- -
- 100%
- +
К тридцати годам у меня уже был опыт нескольких отношений. Длились они недолго и особых переживаний не приносили. Я расставалась с мужчинами легко и без обид.
Родители к этому времени умерли, так что я вполне комфортно устроилась в трёхкомнатной квартире на одной из тихих улочек столицы и работала юристом. Несколько подруг, зарплата, которой мне вполне хватало – казалось, в этой размеренной жизни просто нет места для кого-то ещё.
А потом появился он. Мой Арсений. Высокий голубоглазый брюнет, который будто не замечал защиту, которую я столько лет возводила вокруг своего сердца. Ворвался ураганом, красиво ухаживал с букетами алых роз и ресторанами. Когда он предложил стать его женой, согласилась, не раздумывая.
Его родители жили в небольшом посёлке, и тем же летом я поехала знакомиться с ними в роли невесты. Мама Арсения встретила меня прохладно. Что касается его отчима – я так и не поняла, радовался он моему приезду или поводу выпить. А вот младшая сестра, которой едва исполнилось пятнадцать, восторгалась за всю семью.
Свадьбу отмечали в небольшом кафе. Приглашенных было немного: три моих подруги, два друга Арсения, его родители и семья. Белое платье сидело на мне идеально, и казалось, что вот теперь меня ждёт «долго и счастливо».
Я полностью погрузилась в домашний быт. Научилась варить борщи, печь пироги и готовить сладости. Окружала своего мужчину заботой, и была счастлива, как никогда до этого.
Через два года я забеременела. Арсений заикнулся было, что нам пока рано и можно бы ещё пожить для себя, но увидев мой взгляд, сразу же взял свои слова обратно.
Именно в то время между нами начала разрастаться пропасть. Он продолжал жить так же, как и до беременности: встречался с друзьями, ходил на вечеринки. А вот мне больше ничего этого не хотелось. Внутри меня росло чудо, и я чутко вслушивалась в малейшие изменения своего состояния.
Когда прихватило поясницу и гинеколог направила меня в больницу, без раздумий отправилась туда.
Арсений за две недели, пока меня лечили, появился всего два раза, и второй – когда меня нужно было отвезти домой. В первый привёз вещи, которые мне были нужны и попытался внушить, что не стоит находиться в больнице и врачи просто перестраховываются.
Из-за беременности у нас стало меньше денег. Внезапно выяснилось, что именно я всегда оплачивала коммунальные услуги и продукты, а вот зарплата Арсения уходила на выплату кредита на машину и отдых с друзьями. Конечно, моя зарплата зависела от количества проектов, но я была не готова рисковать жизнью моей малышки.
Наша доченька Танюша родилась весной. На улице распускались первые цветы, воздух был необычайно сладок. Я смотрела на свою малышку и понимала, что она – самое лучшее, что со мной когда-либо случалось.
Через пару месяцев после родов пришлось вернуться на работу. К счастью, начальник не возражал, чтобы я работала дома и появлялась только передать или забрать документы.
Арсений мне совсем не помогал. Корил за то, что я себя запустила. За то, что дома не убрано и ему приходится самому разогревать себе еду. Казалось, чем дальше, тем больше мы превращались в незнакомцев.
Подруги успокаивали, что просто малышка слишком маленькая, а у мужчин интерес к детям появляется после того, как они заговорят. Советовали больше внимания уделять мужу. Я старалась, но чем дальше, тем сильнее отношения начинали напоминать карточный домик, который может разрушиться от малейшего дуновения. Мы продержались четыре года.
Думала, после того как выйду на работу, а Танечка пойдёт в садик, наши отношения с мужем улучшатся. Но этого не произошло…
Грузовик с заснувшим за рулем водителем протаранил машину, в которой мы с малышкой ехали. Ровно в том месте, где сидела дочка. Она умерла сразу же. Я попала в реанимацию. Отделалась переломом руки, травмой головы и трещиной ребра. Поэтому на похороны меня отпустили.
Смотрела в белое лицо своего ангелочка и не могла поверить в то, что всё происходит на самом деле. Наблюдала за всем словно со стороны.
Весь ужас ситуации дошёл до меня только вечером в палате. Ревела, что лучше бы забрали меня, не её. Не понимала, почему судьба настолько ко мне жестока.
Рыдала так, что врачам даже пришлось вколоть мне успокоительное. А потом и позвать психотерапевта, которая выписала мне таблетки. С ними стало проще. Боль притупилась настолько, что я смогла притвориться, будто могу продолжать жить дальше.
Квартира встретила меня пустотой. Не было не только мужа и его вещей, но еще и холодильника, телевизора, стиральной машины, микроволновой печи, дивана, кровати и даже кухонного стола. Взамен он оставил оповещение о своём желании развестись.
Помогли мне в этот период подруги. Утешили, посоветовали продать квартиру. Я и сама понимала, что это будет лучшим решением – слишком больно оказалось жить в окружении воспоминаний. Купила однокомнатную на окраине. Уволилась с прежней работы и устроилась туда, где никто не знал о моём прошлом.
А потом просто жила. Много читала, пыталась отвлечь себя рукоделием, но чем дальше, тем больше мне всё казалось лишённым смысла.
Когда зимним вечером машину, ехавшую по дороге, занесло, и она покатилась прямо в мою сторону, то даже с некоторым облегчением поняла, что отпрыгнуть не успеваю. Резкая боль, и моё сознание поглощает блаженная и уютная темнота.
Глава 1
Прихожу в себя рывком. Словно моё сознание внезапно включилось. Вместо больничной палаты вижу бежевый балдахин; тоненькое одеяло; стены с местами потрескавшейся белой краской; побеленный потолок, в правом углу которого висит паутина; большой камин, сложенный из камней, и деревянную дверь напротив кровати, украшенную резьбой. Встать не получается, потому что во всём теле ощущается слабость.
Волосы лезут в лицо, убираю их и удивлённо смотрю на руку – она не моя. Тонкие изящные пальцы и молочно-белая упругая кожа, которая больше подошла бы юной девушке, а не женщине несколько лет назад отпраздновавшей сороковую годовщину. Поднимаю одеяло и обнаруживаю под ним грудь третьего размера. И это при том, что у меня и первый-то после родов едва вырос.
Уже почти решаюсь подняться и поискать зеркало, как в комнату входит пожилая сухощавая женщина лет пятидесяти. Прежде чем соображаю её о чём-нибудь спросить, она неприятно ухмыляется и подносит к моим губам чашку, приказывая:
– Пей!
Делать этого совершенно не хочется, но она смотрит так требовательно, что отказаться не решаюсь – пока не знаю, где именно оказалась, лучше не перечить.
У напитка странный вкус. Стоит допить его, как мысли начинают расползаться, и остановиться на какой-то одной совершенно не получается.
В следующий раз прихожу в себя, когда меня поднимают с кровати и куда-то ведут. Ощущения, как при высокой температуре: тело ломит и сложно сосредоточиться. С трудом переставляю ноги, поэтому радует, что пункт назначения оказывается за дверью, которую я не заметила из-за балдахина.
Женщина задирает на мне ночную рубашку, усаживает меня на унитаз и требовательно произносит:
– Давай! Быстрее!
Испражняться под взглядом незнакомого человека унизительно, но поскольку желания тела совпадают с её приказом и оставлять меня в одиночестве она явно не собирается, всё-таки делаю это. Женщина помогает мне вернуться на кровать, помогает сесть, опершись на подушки, и быстро скармливает какое-то не особенно вкусное варево. Потом чашка с отваром, и я снова перестаю соображать.
В следующий раз, когда женщина вливает в меня отвар, делаю вид, что глотаю, а сама оставляю его во рту. Стоит ей выйти из комнаты, выплёвываю жидкость, но что-то явно успевает проникнуть через слизистую, потому что становится сложнее думать. Сложнее, но всё-таки получается.
Вспоминаются любимые мной фэнтезийные книги про попаданок. Я в чужом теле, в незнакомом месте. И явно не совсем здорова. Возможно, прежняя владелица тела умерла, и я попала сюда вместо неё? Что это, если не сюжет одной из таких книг? На рай или ад точно не похоже. Правда, героини переходили через волшебные двери, но и такие, кто умирал в своём мире и переносился в другой, тоже были. Только что-то не припомню, чтобы хоть одну после пробуждения поили чем-то, что дурманило её разум. И что мне теперь делать? Признаваться точно не стоит – кто знает, как здесь относятся к попаданкам. Если бы такое произошло в моём мире, попаданку упекли бы в психушку. Это если бы она как-то дожила до этого момента, а не попала под машину или в руки какого-нибудь маньяка или преступника. Вдруг и здесь попаданцев не любят? Лучше уж молчать, пока не узнаю точно.
Радует то, что я понимаю язык. Он звучит непривычно, но я совершенно точно его понимаю. Если останусь в этой комнате, ничего хорошего ждать не приходится, так что нужно попробовать сбежать. Вот только как? Слабость такая, что даже до туалета дойти сложно. Может, если перестану глотать ту гадость, которой меня поят, станет легче? Стоит попробовать. Сдаваться точно не собираюсь.
Мысли возвращаются к прошлой жизни, но теперь меня от неё словно отделяет толстое стекло. Словно прошло много-много лет, и чувства, которые я тогда испытывала, остыли. Словно всё это было с кем-то другим.
Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Меня будит та же неприятная женщина. Отводит в туалет, затем кормит чем-то не особенно приятным на вкус. Морщиться или проявлять какие-то другие эмоции я себе не позволяю – не хочу себя выдать.
Когда женщина подносит к моим губам чашку с дурманом, дверь комнаты резко распахивается и внутрь решительно заходит седовласый крепко сбитый мужчина. Следом за ним прошмыгивает белокурая девочка лет четырёх в ветхом на вид платье и кричит:
– Мама! Мама!
Подбегает ко мне и хватается за мою руку. Ошарашенно смотрю на неё – в этом мире у меня есть дочь?
Женщина пытается влить в меня отвар, но я резко дёргаюсь, из-за чего чашка выскальзывает у неё из рук и содержимое проливается на одеяло. Женщина недовольно кривится и кричит на мужчину:
– Сейчас же выйдите отсюда! Баронесса больна и не принимает гостей.
Во взгляде мужчины появляется растерянность.
Если он не нравится этой женщине, то, возможно, он может мне помочь, поэтому, собравшись с силами, прошу:
– Не уходите, помогите мне!
Лицо мужчины суровеет, и он переводит взгляд на женщину:
– Что здесь происходит? И кто вы?
Та высокомерно задирает нос:
– Я экономка баронессы Аннари. Она болеет после того, как скинула ребёнка, и сейчас не в себе. Вам стоит уйти.
– Останьтесь, – настаиваю я. – Эта женщина меня опаивает. Помогите мне, пожалуйста.
Мужчина в несколько шагов преодолевает расстояние, отделяющее его от кровати, быстрым движением берёт часть одеяла, на которую пролилось зелье, принюхивается, и его глаза яростно сужаются:
– Вы поите её лепестками алуники! Удивительно, как она вообще в состоянии говорить!
Экономка срывается с места и пытается выбежать из комнаты, но мужчина оказывается быстрее. Он перехватывает беглянку и ловко связывает её же поясом. Деловито интересуется:
– В доме ещё кто-то есть?
Пожимаю плечами, а вот малышка, о которой я почти успела забыть, произносит:
– Ещё кухарка Марта. Её сестра.
– Больше никого?
– Никого.
– Хорошо. На всякий случай запритесь и ждите меня здесь.
Глава 2
Малышка закрывает дверь на щеколду, потом возвращается, залезает на кровать, прижимается ко мне своим хрупким тельцем и робко спрашивает:
– Мама, теперь всё будет хорошо?
– Да, милая, – стараюсь вложить в ответ уверенность, которую совсем не испытываю.
– Они не разрешали мне к тебе приходить, а я так скучала! – губки малышки обиженно надуваются.
Сердце пропускает удар – именно так делала моя доченька, когда была жива. Не знаю, её ли душа в теле этого ребёнка, но раз так сложилось, что теперь я её мама – приложу все усилия, чтобы о ней позаботиться.
Прижимаю малышку к себе и говорю то, что должна в такой ситуации сказать хорошая мать:
– Я тоже по тебе скучала, милая.
Дочка начинает рассказывать, как ей жилось без меня. О том, что тёти были злые и она от них часто пряталась. Что уже созрели груши, поэтому она иногда бегает в сад их собирать. И мне может принести, если я захочу. Что в одном из сараев поселилась кошка вместе с котятами. Что ветер повалил дерево в парке. Что кукла осталась всего одна, но зато самая любимая.
Слушая её, радуюсь, что она воспринимала всё происходящее, как приключение.
Сложно сказать, как скоро раздаётся стук в дверь. Мужчина, на помощь которого я сейчас надеюсь, сообщает, что это он и что преступницы пойманы.
Дочка впускает его внутрь. Мужчина садится на стул возле изголовья и вздыхает:
– Жалею, что не приехал раньше. Узнав о смерти вашего мужа, месяц сомневался, стоит ли вас проведать. Кто же знал, что тут такое. Простите, госпожа, я не представился –поручик Рансон. Служил под началом вашего мужа, но был комиссован из-за ранения. Лекари сделали всё, что было в их силах, но так до конца и не смогли избавить меня от хромоты. Но я всё равно рад, что ваш муж спас мне жизнь. И рад, что теперь могу вернуть ему этот долг.
– Простите, – осторожно произношу я. – Я сейчас не в себе. Меня чем-то опаивали. Помню только своё имя и то, что у меня есть дочка, а остальное словно в тумане. И чувствую ужасную слабость.
– Точно! – Рансон хлопает себя по лбу. – Сейчас!
Ищет что-то в карманах, а затем достаёт кулон на цепочке и протягивает его мне:
– Возьмите! Он, конечно, заряжен не полностью, но вам должно хватить.
Растерянно беру кулон и с недоумением кручу в руках, рассматривая простой серебряный овал без какого-либо рисунка. Уточняю:
– Что значит «заряжен не полностью»?
– Простите! – спохватывается мужчина. – Вы, наверное, никогда раньше не видели таких артефактов. Как-то не подумал! Сожмите его в ладони, и он сам всё сделает.
Делаю, как он сказал, внутренне поражаясь, что в этом мире есть артефакты, а значит, и магия.
Чувствую, как по руке поднимается тёплая волна, и надеюсь, что всё идёт правильно. Очень хочется расспросить, как эта штука должна работать, только вдруг в этом мире такое каждый знает? Лучше держать язык за зубами.
Тёплая волна доходит до груди и словно растекается по телу. Голова проясняется окончательно, а из тела уходит слабость. Проверяю это, покрутив рукой и удовлетворённо улыбаюсь – не показалось!
– Вы только не торопитесь вставать, – с улыбкой произносит Рансон. – С исцеляющими амулетами всегда так – кажется, что поправился, но стоит начать что-то делать, тут и понимаешь, что только кажется. Лекарь говорил, что магия лишь ставит латки и помогает быстрее восстановиться, но не излечивает одномоментно. Лучше не спешить и дать организму исцелиться полностью.
Улыбаюсь:
– Давно не мыслила настолько ясно.
– Не удивительно… Я вообще не понимаю, как вам удалось сохранить рассудок.
– Не думаю, что удалось, ведь я почти ничего не помню из того, что было до болезни, – качаю головой я.
– Это не беда. Со временем со всем разберётесь. Главное, что и вы, и ваша малышка живы. Сейчас соображу перекус, а завтра с утра поведу преступниц в город – за то, что они с вами пытались сделать, им прямой путь на плаху.
– И повариху?
– Так в сговоре они были. Я как припугнул, они всё и выложили. Ваша свекровь заплатила им, чтобы они избавились сперва от вашего нерождённого ребёночка, а потом и от вас. Конечно, будет их слово против слова баронессы, поэтому упечь её не получится. Но за свои злодеяния они заплатят.
– Спасибо вам.
– Да не за что. Ладно, пойду вам еды соображу.
– Спасибо.
– Я вам покажу, где что лежит, – дочка подхватывается с кровати, подбегает к мужчине и с важным видом берёт его за руку.
Когда дверь за ними закрывается и я остаюсь одна в тишине, то надеюсь, что мне это всё не приснилось, как показалось на мгновенье.
Еду Рансон приносит через час. Яичницу, три куска ветчины и ломоть хлеба. Смущённо улыбается:
– Я в готовке-то не особо силён. Уж что смог.
– Спасибо вам! Всё выглядит очень вкусно, – и мой желудок подтверждает это голодным бульканьем.
Съедаю всё подчистую и запиваю водой. Сейчас эта еда кажется самым вкусным, что я ела в этом мире.
Рансон печально улыбается и забирает поднос. Уже почти выйдя за дверь, оборачивается:
– Я вам утром завтрак приготовлю и пойду. Постараюсь побыстрее, но тут уж как получится. Вечером вернусь.
– Спасибо.
– Добрых вам снов, госпожа Балтейн.
– Добрых снов.
Значит, мы с малышкой – Балтейн.
Когда он уходит, пробую встать. И у меня получается это сделать. Всё ещё немного чувствую слабость, но мне уже гораздо лучше.
В туалетной комнате смачиваю полотенце и обтираюсь, жалея, что не догадалась поискать чистую сорочку. Голышом возвращаться не рискую, так что приходится идти в комнату в грязной одежде.
Возле изголовья кровати обнаруживается небольшой шкаф. Открыв его, вижу зеркало. Наконец-то я могу рассмотреть, как теперь выгляжу.
Глава 3
Из отражения на меня с любопытством смотрит девушка с очень необычным цветом глаз – серым с ярко-зелёными прожилками. Пухлые губы, высокие скулы, белоснежная кожа, волосы золотистые и длинные, только жирные и нечёсаные. Под глазами залегли тени, да и фигура выглядит слишком худой: тонкие ручки и ножки, никаких жировых запасов на боках или животе. Она всегда такая была? Или это последствие приёма того дурманящего зелья?
На вид мне не дашь больше двадцати лет. Если дочке четыре, получается, я родила её в шестнадцать? Здесь принято рано выходить замуж и рано заводить детей? Нужно будет узнать.
То, что я теперь молода – это несомненный плюс. Никаких болей в спине и хронических болезней. Обнадеживает также наличие водопровода – я много смотрела и читала про прошлые эпохи, и времена, когда приходилось пользоваться горшком и нагревать воду, меня, как типичную городскую жительницу, всегда приводили в ужас. То, что здесь есть магия, тоже очень интересно. Нужно будет разузнать об этом.
На всякий случай вспоминаю фэнтезийные книги, кладу на тумбочку волосок и пытаюсь сдвинуть его силой мысли. Потом пробую зажечь свечу. Если у меня и есть магия, она никак себя не проявляет.
В шкафу обнаруживается пять платьев на вешалках, два из которых тёплые, два – летние, а одно явно праздничное; две ночные рубашки; три блузки; юбка и пять шортиков из бельевой ткани – вероятно, это замена трусам. Ещё нахожу свёрнутую шубу, тёплую шаль, кофту, ботинки, сапоги и сандалии.
Рансон называл меня баронессой. Как-то не так я себе представляла жизнь баронесс. Нужно постараться узнать об этом мире побольше. Но с другой стороны, вопросы могут вызвать подозрение. Ладно, сориентируюсь по ситуации.
Интересно, что там за окном? С усилием отдергиваю вбок тяжелую портьеру. Стекло бугристое, пыльное и грязное, но сквозь него с высоты второго этажа вижу неухоженный сад с плодовыми деревьями, трёхметровую каменную стену, за ней луг и лес, который тянется до горизонта.
Почувствовав усталость, возвращаюсь в кровать, и стоит моей голове коснуться подушки, проваливаюсь в сон. Снится мне девушка, которую я видела в зеркале. Она смотрит на меня заплаканными глазами и просит:
– Позаботься, пожалуйста, о моей девочке. Пожалуйста! Молю тебя!
– Я постараюсь сделать всё, что смогу, – отвечаю ей.
– Спасибо!
Утром просыпаюсь со странным ощущением, словно этот сон – не просто сон. Но не то чтобы меня это как-то особенно волнует – я бы в любом случае позаботилась о малышке и без всяких просьб. Если уж судьба дала мне шанс снова стать матерью, постараюсь этим шансом воспользоваться.
Поднявшись, чувствую, что сегодня сил у меня прибавилось. Умываюсь и переодеваюсь в платье, надеваю туфельки и отправляюсь обследовать место, в котором оказалась.
Пол настолько пыльный, что явно заметна дорожка, ведущая к лестнице, расположенной в середине коридора и делящей его на два крыла. В каждом крыле по четыре двери. Из любопытства заглядываю в ту, что расположена напротив моей, и обнаруживаю там кабинет. Стол и кресло закрыты чехлами, шкаф у окна выглядит обшарпанным, в углах паутина, всё покрыто пылью. Запах сырости.
Спускаюсь на первый этаж и оказываюсь в просторном холле. Здесь тоже пыльно. Похоже, экономка и кухарка совсем не убирались. По протоптанной среди пыли дорожке сворачиваю направо. Навстречу мне выбегает радостная дочка:
– Мама, ты проснулась!
Обнимает меня своими тоненькими ручками, и я обнимаю её в ответ. Спрашиваю:
– Где здесь кухня?
– Пойдём! Отведу тебя.
Малышка берёт меня за руку и ведёт по коридору, а затем открывает дверь, которой он заканчивается.
Кухня пять на пять метров. У одной стены расставлены шкафчики, мойка, плита необычного вида – четыре металлических круга на простой деревянной поверхности. В одном из углов свалены разломанные табуретки и остатки какой-то другой мебели. Повсюду мусор и грязная посуда. Более-менее чисто только на кухонном столе, где стоит сковорода с омлетом, тарелка с нарезанным хлебом и ломтями окорока.
Здесь есть две двери. За одной обнаруживаются ступени, ведущие вниз, за второй – небольшая веранда и выход на улицу.
– Дядя Рансон уже уехал и оставил нам завтрак, – важно сообщает дочка.
– Садись за стол. Сейчас помою тарелки и столовые приборы.
– Да, мама.
Вместо средства для мытья посуды лежит мыло, а вместо губки – тряпочка. Горячая вода есть, и это меня очень радует. Сперва хорошенько отмываю тряпочку, а уже потом берусь за посуду. Чтобы не заставлять малышку ждать, мою только то, что потребуется нам сейчас, но уже твёрдо знаю, что после завтрака займусь уборкой – жить в такой грязи совершенно не хочется.
Во время завтрака узнаю, что экономка и повариха молили господина Рансона о пощаде, но он на них совершенно не обращал внимания. Связал верёвкой, сел на коня и отправился в город. Девочка рассказывает это с такой радостью, что у меня невольно вырывается вопрос:
– Они тебя обижали?
Малышка немного тушуется, а потом по-взрослому вздыхает:
– Это уже не имеет значения. Главное, что теперь ты поправилась и мы снова вместе.
Значит, обижали. Но раз она не хочет об этом рассказывать, не настаиваю.
После завтрака улыбаюсь:
– Я сейчас схожу переоденусь, мы обследуем все комнаты этого дома и начнём уборку. В грязи живут только свинки, а мы ведь не они?
– Конечно, не они! – заверяет малышка. – Пойдём!
Подбегает и берёт меня за руку.
В комнате тщательнее осматриваю свои вещи. Выбираю блузку и юбку из тех, что похуже, а потом мы с дочкой отправляемся обследовать дом.
На втором этаже, помимо комнаты, в которой я проснулась, и кабинета, находится библиотека, каморка с лесенкой, ведущей на чердак и перекрытой решеткой с навесным замком; ещё две спальни, гостиная и ванная комната с деревянной ванной. Из окна коридора можно рассмотреть ворота и просёлочную дорогу, которая начинается сразу за ними. А ещё крохотную деревеньку на горизонте. В остальном же кругом луг и лес.
На первом этаже рядом с кухней располагается спальня с отдельной ванной комнатой. Судя по оставленным вещам, здесь кто-то жил. С противоположной стороны за дверью обнаруживается коридорчик с четырьмя маленькими и не особенно уютными комнаткам, явно предназначенными для прислуги, и маленькая ванная комната.
Дочка проводит меня в одну из спален и произносит:
– А я вот тут жила. Видишь, за окном грушевое дерево? Можно перелезть через подоконник и сразу же покушать.