Ты это не выбирала. Путь к свободе от домашнего насилия

Глава 1. Ты это не выбирала

Наш опыт формирует нас, но он не определяет нас. В наших силах преодолеть боль прошлого и создать будущее, наполненное любовью, состраданием и личностным ростом.

Особенность посттравматического стрессового расстройства – ты не помнишь последовательность сюжета. Память не просто искажает реальность. Она разрывает её на отдельные, не связанные между собой фрагменты.

Представь киноплёнку, где кадры вырваны из общей последовательности и перемешаны. Вот ты в этой комнате: стены, мебель, детали интерьера. А вот совершенно другое пространство, в котором новые звуки, запахи, ощущения.

Но что было раньше, а что позже? Как это связано?

Мозг бережно хранит отдельные сцены, но безжалостно стирает переходы между ними. Ты остаёшься с разрозненными кусочками реальности, пытаясь собрать из них цельную картину произошедшего. Но чем больше стараешься восстановить последовательность, тем сильнее путаница в голове.

Эти обрывочные воспоминания подобны осколкам разбитого стекла: они отражают правду, но не дают полного изображения. И каждый раз, пытаясь сложить их воедино, ты сталкиваешься с непреодолимой стеной амнезии, воздвигнутой твоим собственным мозгом.

В начале нашего пути я хочу познакомить тебя с Раей – 24-летней девушкой, жизнь которой год назад превратилась в настоящий ад.

Рая живёт с мужем и двумя детьми в двухэтажном доме, построенном её родителями.

Внешне всё благополучно, но давай заглянем в окна этого дома, ручки рам которых почему-то отсутствуют. И этими окнами станут глаза Раи, в которых те самые фрагменты киноплёнки никак не могут связаться воедино.

Девушка помнит, как монстр зашёл в дом, силой забрал у неё телефон, закрыл дверь на ключ, а после выкрутил ручки окон первого этажа.

Это был снежный февраль, но в этот день за окном саркастически светило солнце.

[Здесь плёнка почему-то обрывается.]

Младшая годовалая дочка громко плачет, прижавшись к груди матери, пока человек, который биологически является отцом девочки, методично наносит удары по голове жены.

Старшая дочка, перепуганный до полусмерти трёхлетний котёнок, забилась за диван – ту самую мебель, которую чудовище вскоре превратит в груду обломков.

Не уцелеет в этом безумстве и искусственный камин – он с грохотом упадёт на пол, повалив всё, что на нём находится, в том числе и изящную стеклянную вазу. Рая в тот момент ещё не подозревала, что именно осколки этой вазы станут её единственным шансом на спасение.

[И снова кадр вдруг переключается.]

Рая оказывается в подвале с монстром. Где дети? Куда подевались все звуки? Это точно было после, или с этого всё и началось?

Монстр поднимает Раю на руки и швыряет на пол. Девушка ударяется лицом о плитку, после чего на щеке образуется чёрный кровоподтёк.

Откуда-то в его руках взялись ножницы, и он отрезает матери своих детей часть волос.

[Но подождите-ка…]

А может, это было в другой день? Рая не может в этом разобраться, кадр слишком тусклый, как будто на окно, в которое мы заглянули, повесили полупрозрачный тюль. Всё настолько размыто и оторвано, что девушка и вовсе не вспомнила бы этот эпизод, если бы спустя несколько недель, когда она пришла в салон, парикмахер не спросила у неё, что с её волосами.

«Вот я дура, – подумала Рая. – Как можно было об этом забыть?»

Ад в тот февральский день продолжался около четырёх часов, но эти фрагменты – единственное, что смогла вспомнить Рая. Она не теряла сознание, не засыпала, но всё остальное просто-напросто стёрлось, исчезло, этих кадров нет.

Последний фрагмент киноплёнки, который сохранила Раина память, – это как монстр возвращается из кухни с ножом в руке. Рая не помнит его лицо в тот момент. В её воспоминании у него нет головы. Только его тело, руки, нож.

– До утра ты не доживёшь, – сообщает он с леденящим спокойствием, демонстративно устроившись на стуле и закинув ногу на ногу, словно на светском приёме.

Нож в его руке крутится с пугающей небрежностью. Взгляд монстра падает на осколки вазы, разбросанные по полу.

– Убери это немедленно! – Его голос сочится ядом. – Какая же ты свинья, только о себе и думаешь. Совсем не заботишься о детях, они ведь могут пораниться!

Это была игра жизни и смерти. Рая понимала, что не сможет победить прямыми методами: монстр сильнее физически, она с ним не справится. И когда в игре мы не можем выиграть, соблюдая правила, мы используем хитрость.

Рая притворилась, что ищет подметальную щётку, которую дети, наверное, заиграли в свою комнату на втором этаже. На том самом этаже, где монстр не стал выкручивать ручки.

Девушка открыла окно. Вылезла на козырёк. И в чём была – в одном только платье, босиком – спрыгнула на высокий сугроб.

Трагедия домашнего насилия подобна войне, которую женщины ведут в четырёх стенах собственного дома. Уровень психологического стресса у них сопоставим с тем, что переживают военнопленные. И даже когда битва за выживание заканчивается, война продолжается – женщины остаются один на один с ужасом и безразличием. Тогда, когда больше всего они нуждаются в поддержке и защите, им приходится сталкиваться с безжалостным осуждением: «Сама виновата – такого выбрала!», «Довела мужика до ручки!», «Зачем рожала от него, детей жалко!»

Статистика безжалостна. Ежегодно более 20 000 российских женщин «падают с лестниц» – формулировка, одобряемая обществом, предпочитающим закрывать глаза на катастрофы, разворачивающиеся за закрытыми дверями.

В США о насилии со стороны интимного партнёра ежегодно сообщают 1,3 миллиона женщин. В Австралии – 31% женщин. В Пакистане до 90% женщин подвергаются насилию в собственных домах.

И всё это – только те случаи, о которых стало известно. А сколько ещё таких, о которых женщины молчат, боясь быть отвергнутыми? При этом общественное осуждение – лишь одна из причин, заставляющих жертв скрывать происходящее. Агрессор виртуозно использует все рычаги давления:

• угрожает расправиться с близкими;

• лишает финансовой независимости;

• шантажирует детьми…

Страх держит сильнее цепей.

Рая сделала шаг. Потом ещё один.

Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи. В соседнем дворе залаяла собака. Чей-то мир только что рухнул, чья-то жизнь когда-то оборвалась. Но её мир только начинался. Потому что иногда, чтобы выжить, нужно не просто убежать. Нужно родиться заново. В снегу, босиком, в разорванном платье, в синяках, но – свободной.

А за её спиной, в доме с выкрученными ручками окон, дверь наконец распахнулась. Монстр в панике выбежал на улицу, осознав, что упускает свою жертву. Но он зря искал её среди сугробов, ведь было поздно: жертва умерла в тот февральский день. А из снега и льда родилась другая женщина – с осколками вазы в памяти и бесконечной дорогой под ногами.

Иногда спасение выглядит как побег. Но на самом деле это возвращение к себе. К той, кем ты была до того, как тебе сказали, кем ты должна быть. До того, как тебе показали, что твоя жизнь – не твоя.

Произошедшее с Раей – не вымысел. Каждый месяц на мой емейл приходят письма с похожими историями. Каждую неделю в моём кабинете звучат голоса женщин, которые узнают себя в этих строках. Они приходят с разбитыми сердцами, с украденными голосами, с памятью, разорванной на осколки.

Они говорят шёпотом, боясь, что их услышат даже в безопасном пространстве терапевтического кабинета. Они плачут беззвучно, потому что разучились плакать громко. Они спрашивают: «Это со мной что-то не так?» «Я сама виновата?» «Почему я не ушла раньше?»

И я слушаю. Слушаю истории, которые повторяются как страшный ритуал: сначала любовь, потом изоляция, потом контроль, потом первый удар. Потом извинения. Обещания. Снова удар, но уже сильнее. Мольбы о прощении. Беременность. Дети. Невозможность уйти. А после – привыкание к боли как к норме.

Эти женщины сидят напротив меня, сжимая в руках салфетки, и их глаза говорят то, что не могут сказать губы: «Помогите мне снова стать человеком. Помогите мне вспомнить, кем я была до этого. Помогите мне поверить, что я заслуживаю чего-то большего».

Эти женщины из разных городов, из разных социальных слоёв, с разным образованием и достатком. Но их объединяет одно – чувство, что они застряли в ловушке собственной жизни. Их дверь заперта на ключ, а ручки окон выкручены.

«Ты это не выбирала» – эти слова станут лейтмотивом нашей книги.

Ритмом, к которому мы будем возвращаться.

Мантрой, которую нужно повторять, пока она не станет частью тебя.

Я буду говорить их тебе снова и снова – не как утешение, а как напоминание:

– Эта боль не была твоим решением.

– Эти синяки не были твоим выбором.

– Это молчание не было твоей инициативой.

«Ты это не выбирала» – это не оправдание, а освобождение. Не снятие ответственности, а возвращение себе права на собственную жизнь.

В истории Раи и в каждой последующей истории, которую мы разберём, эта фраза будет звучать как камертон, настраивающий на правду: ты не выбирала быть жертвой.

Ты не выбирала терпеть.

Ты не выбирала бояться.

Ты выбрала выжить.

И это – самое важное решение, которое ты когда-либо принимала.

Глава 2. Насилие как система

Если нижнюю пуговицу рубашки застегнуть неправильно, то и все остальные будут застёгнуты неправильно. В жизни бывает много ошибок, которые сами по себе не ошибки, а следствия первой пуговицы, застёгнутой неправильно.

Ты это не выбирала.

«Но если это не мой выбор, то чей? Почему так произошло?» – спросишь ты.

По статистике женщины, столкнувшиеся с сексуальным насилием в детстве, имеют риск в девять раз выше подвергнуться насилию во взрослой жизни.

Инге было двенадцать, когда над ней надругался родной отец. Но стоило девочке рассказать об этом бабушке, как в ответ она получила: «Ты сама в этом виновата».

Второй раз Инга подверглась насилию со стороны дальнего родственника, когда ей было четырнадцать. В пятнадцать она стала жертвой группы парней. Сейчас женщина лечится от наркотической зависимости, зарабатывая на жизнь проституцией.

Могло бы измениться её будущее, если бы бабушка не стала безмолвным сообщником преступления? Да, вероятнее всего. А если бы бабушка изначально была опорной фигурой, обеспечивающей безопасность, преступление могло бы и вовсе не совершиться.

Марию избивал отчим. Сначала он находил для этого причины: задержалась по пути со школы, плохо помыла посуду. А после стал делать это «в воспитательных целях». Для профилактики. Раз в неделю, почему-то по вторникам, он устраивал порку, потому что «так надо». По его мнению, это должно было сделать из будущей женщины достойного человека.

Где-то он просчитался. Мария стала жертвой мужа-тирана, терпящей измены и унижения.

А вот история Ульяны.

Девочку не любили в семье. Не любили родители, не любили брат и сестра. Она была не такой, как они, росла изгоем в собственном доме, где каждый день слышала ядовитые слова: «Паршивая овца в стаде!» «В семье не без урода». «Ты толстая, ты ленивая, ты тупая».

Сидя в своей комнате, Ульяна изо всех сил прижимала к себе игрушку – подарок дедушки, который жил очень далеко и с которым она практически не общалась. Как заклятие, маленькая девочка напевала одни и те же слова: «Меня никто не любит, я никому не нужна…»

Неудивительно, что в девятнадцать лет Ульяна без ума влюбилась в первого же парня, проявившего к ней интерес, сказавшего, что любит её. Девушка влюбилась в него маниакально, зависимо, он стал для неё всем миром. Совсем юная, Ульяна не могла без него дышать, не могла есть и спать, если он не отвечал на звонки. Она не смогла отпустить его даже когда отношения стали напоминать то, что происходило в её родительской семье, когда любимый муж вдруг стал произносить знакомые с детства фразы: «Ты толстая, ты ленивая, ты тупая».

Любые попытки возразить заканчивались тем, что мужчина разбивал ей губы в кровь.

В детстве Ульяна не подвергалась физическому насилию. «Да мы тебя и пальцем не трогали!» – восклицала мама.

Почему же так получилось, что в будущем эта женщина стала жертвой абьюза?

Ответ кроется в удивительных механизмах работы нашего мозга.

Исследования социальных психологов под руководством Этана Кросса из Мичиганского университета доказали: когда мы испытываем отвержение, одиночество, эмоциональную боль, мозг реагирует точно так же, как при физической травме: активируются те же участки, что и при реальном болевом воздействии. Фраза «слова могут больно ранить» получила научное подтверждение.

Для нашего мозга нет разницы между физическим насилием, эмоциональными унижениями, оскорблениями, отвержением. Все эти формы воспринимаются как равнозначная боль, запускающая привычные с детства механизмы защиты и выживания.

По этой причине подростки (а иногда и взрослые люди) занимаются селфхармом (наносят себе порезы или ожоги): душевную боль мы не можем видеть, она непонятна, скрыта, необъяснима. Получая физическое увечье, мы вдруг «оживаем», «включаемся». Порой бывает, что душевная боль настолько велика, что глубокий порез или ожог воспринимаются менее болезненными и даже служат обезболивающим.

Думали ли родители Инги, Марии и Ульяны о том, что ждёт их дочек в будущем? Предполагали ли, что жизнь этих девочек будет разрушена? Мечтали ли они об этом?

Вряд ли.

Тогда зачем? Почему?

Давай познакомимся с таким термином, как «выделенный член семьи» или «симптом системы».

Мы легко можем распознать явные признаки неблагополучия: шумные скандалы за стеной, синяки на лице коллеги, пьяные пары в общественном транспорте. Эти ситуации очевидны и вызывают безусловное осуждение.

Однако существуют семьи, которые внешне выглядят безупречно. Они создают образ идеальной ячейки общества: приветливые, обеспеченные, их дети одеты с иголочки. Окружающие восхищаются ими, стремятся подражать их образу жизни, не подозревая о том, что происходит на самом деле.

Внутри такой «идеальной» семьи может разворачиваться настоящая драма. Здесь не принято открыто выражать чувства, вести честные разговоры. Вместо конструктивного диалога используются изощрённые манипуляции.

Подавленные эмоции находят выход в искажённых формах: мать, обиженная на мужа, срывается на детях, игнорирует их или проявляет излишнюю строгость, тем самым демонстрируя супругу своё недовольство. Отец, получивший выговор от начальства, находит разрядку в применении физической силы по отношению к ребёнку.

Детям в таких семьях приходится особенно тяжело: их неокрепшая психика ещё не готова справляться с чужими эмоциями, поэтому малыши реагируют на напряжение в семье психосоматическими заболеваниями, проблемами с учёбой, деструктивным поведением. В таких случаях ребёнок невольно становится козлом отпущения. Он превращается в проблему семьи, притягивая к себе негатив, что парадоксальным образом помогает сохранить видимость гармонии в отношениях взрослых.

Ребёнок вынужден играть роль «плохого», «неудобного», «лишнего», чтобы сберечь хрупкое эмоциональное равновесие близких: предотвратить развод родителей или защитить бабушку от очередного насилия со стороны дедушки.

Наиболее уязвимыми в таких ситуациях оказываются дети с высокой чувствительностью и развитой эмпатией: они острее других воспринимают напряжение в семье и тяжелее справляются с его последствиями, что делает их главными жертвами скрытой семейной драмы.

И вот казалось бы: детство уже позади, самое время дышать полной грудью, забыв о прошлом. Но почему болезненные события давно минувших лет не отпускают нас? Почему травмы, пережитые когда-то давно, словно невидимый груз, тянут нас назад? Почему женщины, однажды столкнувшиеся с моральным или физическим насилием, снова и снова попадают в похожие ситуации?

Механизм повторения кроется в удивительных особенностях работы нашего мозга. Подобно тому как капля воды, упавшая в озеро, создаёт круги на поверхности, каждое событие нашей жизни оставляет след в психике, влияя на наше поведение, выбор и отношения с окружающими.

Прекрасно иллюстрирует эту взаимосвязь так называемый эффект бабочки: бабочка, взмахнувшая крыльями в Айове, может вызвать цепочку событий, которые приведут к дождливому сезону в Индонезии. Так же каждое наше действие, каждое пережитое событие создаёт невидимую сеть причин и следствий, выстраивая субъективную реальность.

Пытаясь защитить нас, мозг формирует определённые паттерны поведения, которые когда-то помогли выжить. Но эти же паттерны могут заставлять нас неосознанно воспроизводить травмирующие ситуации в будущем по той причине, что мозг воспринимает знакомые ситуации как более безопасные, даже если в объективной реальности это не так. Образуется замкнутый круг.

Но если с эффектом бабочки всё более-менее понятно, то куда сложнее обстоят дела с «нейронами бабушки».

Попробуй как-нибудь в свободное время провести эксперимент над собственным сознанием. В абсолютно случайный момент остановись и обрати внимание на свои мысли. О чём именно ты думаешь непосредственно в этот момент времени? Что именно занимает твой ум прямо сейчас?

Затем погрузись глубже в процесс мышления. Проследи, как ты пришла к этой мысли. Какая предшествующая идея привела тебя к тому, о чём ты думаешь сейчас? А что было до этого? Пройди по цепочке воспоминаний до самого начала – до того события или впечатления, которое запустило весь этот удивительный мыслительный процесс.

Человеческий разум подобен сложному лабиринту, где каждая мысль связана с другой невидимыми нитями ассоциаций. Вот и получается, что разговор о ремонте квартиры неожиданно приводит к мыслям о защите докторской диссертации.

Как происходит этот удивительный переход? Почему наш мозг создаёт такие неожиданные связи?

В 1960-х годах учёные выдвинули революционную гипотезу: в нашем мозге есть особая клетка, отвечающая за узнавание бабушки. Предполагалось, что существует специфический нейрон, который активируется при виде любимой бабули или её фотографии, мыслях о ней или даже при встрече со словом «бабушка» в тексте.

Эта идея, на первый взгляд кажущаяся забавной, постепенно стала находить подтверждение. Подобный «специализированный» нейрон, как предполагалось, существовал для каждого значимого объекта памяти – будь то дедушка, родители или даже домашний питомец.

Настоящий прорыв произошёл в 2005 году, когда учёные провели эксперимент с наблюдением за активностью мозга. Испытуемым показывали односекундные изображения, а исследователи фиксировали реакцию различных областей мозга. Открытие поразило научное сообщество: действительно, разные изображения активировали разные нейроны.

Представь себе: при виде фотографии бабушки загоралась одна «лампочка» в мозге, при изображении известной актрисы – другая, а фото популярного певца активировало третью. При этом все материалы, связанные с актрисой, активировали один и тот же нейрон, на который никак не влияло изображение бабушки.

В скором времени стало очевидно, что нейронных клеток недостаточно для хранения всего объёма информации, с которым сталкивается человек. И тогда на помощь пришла концепция нейронных сетей – сложных путей, соединяющих нейроны между собой. Вот их-то количество может быть поистине бесконечным. Более того, могут появляться новые пути, новые сети, через которые происходит процесс мышления: мы перемещаемся от одной точки к другой, следуя по определённым «тропинкам», которые приводят к новым мыслям и поведенческим реакциям.

Так работают триггеры. Если в прошлом человек столкнулся с физическим насилием, а в будущем увидел драку по телевизору, ему становится дурно, как будто он снова окунается в ту самую травму, словно заново проживает тот эпизод. Это механизм работы посттравматического стрессового расстройства.

Вот поэтому ребёнок, которого ругает учитель, может в какой-то момент рассмеяться, потому что в его нейронных сетях хранится запись, когда мама рассмешила его, чтобы он не боялся.

И именно поэтому мы, думая о ремонте на кухне, в какой-то момент можем перейти по нейронной сети к бабушке, которая много готовила, у которой был муж, который очень гордился своим другом, который защитил докторскую диссертацию.