Сияние

Над озером Имандра висел не просто холод. Висел абсолютный, пронизывающий до костей тишиной звук, который был громче любого крика. Воздух звенел от мороза, крошечные кристаллики льда сверкали в свете луны, будто рассыпанная по черному бархату неба алмазная пыль. И посреди этой ледяной, мертвой величественности жило небо.

Фантасмагорические полосы северного сияния, словно живые зеленые духи, извивались в вышине, то замирая, то пульсируя холодным, призрачным светом. Их отражение в черной, как отполированный обсидиан, воде озера было еще страшнее: казалось, что это был не отблеск, а вход в иное измерение, зыбкий и ненадежный. Лес на другом берегу стоял стеной непроглядного мрака, безмолвный и всевидящий. Он наблюдал. Ждал. В этой первобытной, почти нечеловеческой красоте заповедника таилось что-то древнее и равнодушное к маленьким человеческим радостям, страхам и желаниям, которые вот-вот нарушат хрупкую границу ночи.

Катя стояла на краю небольшого оврага возле берега озера и смотрела вверх, не моргая, позволив сиянию заполнить собой все – зрение, мысли, это щемящее чувство в груди. Руки в толстых варежках были спрятаны в карманах, в одном из которых лежал телефон. Она знала, что камера телефона никогда не сможет передать всю красоту этого места. Ее нужно было впитывать кожей, ощущать ее ледяное дыхание на ресницах и понимать, как ты ничтожен. Каждый год. Каждую зиму. Эти же валуны, эта же черная гладь, эти же всполохи, которые чужие фотографируют на память, а для нее они просто вечный декор к ее жизни. Декор к утренней дороге на работу, к походу в магазин, к скучным вечерам в четырех стенах. Сияние было похоже на гигантскую, прекрасную клетку. Она родилась в ней. И, кажется, умрет.

Катя обернулась к лесу, и ее взгляд скользнул к темным силуэтам у костра – к Ире, что занималась готовкой, к приезжим мальчишкам. К нему. «Москвич». Красивый, таинственный, другой. Увидит это чудо, восхитится, уедет и унесет с собой частичку этой ночи как диковинку. А для нее ночь останется целой. Непроглядной. Навсегда ее. И от этой мысли Кате стало невыносимо горько и одиноко. Захотелось закричать. Не от восторга. Для того, чтобы эту вечную давящую красоту наконец увидели по-настоящему. Не как туристы, а как узники. Как она. Мрачные мысли все сильнее заполняли пустоту внутри Кати, заставляя дрожать изнутри.

– Народ! Давайте сюда! Пропустите все! – закричала Катя, не в силах уже оставаться наедине с собой. Она сняла теплую варежку и достала из кармана зимнего комбинезона яркого розового цвета, сотовый телефон. В один клик она включила камеру, которая тут же принялась записывать северное сияние, разлитое по всему небу. Напускная восторженность должна была привлечь его внимание, а телефон как предлог, чтобы встретиться с ним снова и продемонстрировать, что она все еще одна из них.

– Ого, какое огромное! – поразился Егор, встав рядом с ней. Он расплылся в улыбке, глядя на ночное представление. – Ты снимаешь?

– Да, но пальцы уже замерзли. Холодно, блин! – Катя продолжала держать левой рукой в варежке телефон, а пальцы на правой попыталась согреть своим дыханием.

– Ну как тебе, Дорофеев?! – с весельем спросил их Кирилл, обрушившись на Катю и Егора, словно лавина. Он с разбегу вклинился между ними, ловко перекинув руки им на плечи и повиснув всей тяжестью, заставив их на мгновение пошатнуться. – Я тебе говорил, что в моем городе офигительное северное сияние! И вот оно! – Он поднял взгляд на расплывающееся зарево на небе.

– Да круто, и было б еще круче, если б не было так холодно, – поежился Егор, пытаясь сбросить со своего плеча Кирилла.

– Да ладно тебе, всего лишь минус двадцать пять! Тоже нашел мне мороз. Вон смотри, Катюха тут всю жизнь живет и не жалуется.

– А что мне жаловаться? У меня как будто выбор есть где жить, – с обидой ответила Катя и с легкостью высвободилась из хватки Кирилла. – Это у тебя родители всегда при деньгах, вот и сплавили в Москву учиться. – Катя выключила телефон и, развернувшись на каблуках, отправилась обратно к лагерю отогревать руки.

– Ой, да ладно тебе. Обиделась что ли?! – крикнул ей вдогонку Кирилл, но Катя лишь отмахнулась от него рукой.

Катя чувствовала не столько обиду, сколько белую, холодную зависть. Такие, как Кирилл, всегда могли вырваться из Мончегорска – маленького заполярного городка, зажатого между сопками и озерами, и начать жизнь с нуля где угодно. У нее же выбора не было.

Она жила с матерью, которая вкалывала на двух работах, чтобы поднять Катю и младшего брата, когда десять лет назад их бросил отец. Сама Катя пробилась на бюджет в филиал Мурманского арктического университета и теперь, чтобы не потерять место и получать стипендию, была вынуждена штудировать учебники с утра до ночи. Ее жизнь была тщательно расчерченным маршрутом: дом – университет – библиотека – дом.

В отличие от нее, Ирка, ее лучшая подруга и одноклассница, после девятого класса ушла в техникум, а потом устроилась в местный магазин. Спокойно жила в доставшейся по наследству от бабушки квартире, и единственной ее заботой теперь был поиск «того самого» жениха, который, впрочем, менялся у нее почти каждые две недели. Ира была бойкой, стремительной, с длинными ногами и острым языком, который никогда не подводил. Но в ее сердце прочно и навсегда поселился Кирилл – ее школьная, первая и, как она была уверена, единственная любовь. Кате даже пришлось утешать ее несколько лет назад, когда тот после одиннадцатого класса, проведя с Ирой все лето, молча и без объяснений укатил учиться в Москву.

И вот теперь, спустя два года, Кирилл вернулся. С новым другом, Егором – одногруппником и, по слухам, сыном какого-то депутата. Вернулся, чтобы показать столичному другу северное сияние. Ира, естественно, использовала шанс, организовав эту вылазку в заповедник на выходные, забыв про разбитое сердце и пролитые слезы. Теперь она старательно возилась у костра, пытаясь через идеальный походный ужин снова покорить сердце Кирилла. Заметив Катю, Ира весело помахала ей черпаком и снова погрузилась в готовку.

А Катя стояла посреди дороги между лагерем и озером, ломая голову над главной загадкой: как этот чужак, этот москвич, сумел за пару дней так бесцеремонно вторгнуться в ее жизнь и поселиться в сердце? Это было необъяснимо, нелогично и просто пугающе.

– Обиделась? – спросил Егор, провожая Катю взглядом.

– Да не, – усмехнулся в ответ Кирилл. – Не обращай внимания. Девка она классная и умная. Так что просто так тебе не даст. – Он подтолкнул друга локтем в бок.

– С чего ты решил, что мне от нее что-то нужно? – Егор снова решил понаблюдать за северным сиянием, которое резко контрастировало на фоне черной глади озера.

Он, конечно, соврал Кириллу. Катя нравилась ему. Сильно. Взгляд ее голубых глаз, в котором таилось куда больше, чем простое дружелюбие, завораживал. Даже ее улыбка была особенной. В уголках губ светилась теплота, а в самой глубине взгляда пряталась усталость. Тонкая, хроническая, как намек на давнюю боль. И казалось, он один это замечал. Остальные видели умную, серьезную, даже слегка колючую девушку. А он различал за этим человека, загнанного в угол. Чувствовал кожей, потому что узнавал в ней себя.

Егор и сам жил по указке. Родители давно расписали его жизнь как маршрутный лист: престижный вуз, правильные связи, успешная карьера. Он послушно шел по накатанной колее, а в душе вынашивал единственную, тихую и настойчивую мечту о свободе. Поэтому, когда Кирилл предложил сбежать на неделю в Заполярье, нарушив все мыслимые родительские запреты, Егор согласился не раздумывая. Это был не просто побег. Это был вызов самому себе, системе, всей своей прежней жизни.

И теперь, стоя на краю бездонной черной глади Имандры под переливами сияния, он понимал, что оно того стоило. Мороз, выжимающий слезы, звенящая тишина, пугающая своей первозданностью, – все это было не страшно. Это было по-настоящему. Впервые за долгие годы он чувствовал не контроль, а простор. Егор был свободен и… счастлив. И этот миг, этот холодный, сияющий во тьме миг, принадлежал только ему.

– Да ладно, я же вижу, как ты на нее пялишься. – Вырвал его Кирилл из своих мыслей. – Но вот че я тебе скажу… Катьку я знаю с младших классов. Она уже с детства была главной красавицей школы и к тому же отличницей. И парней выбирает себе не по красоте, а по уму, понял? – Кирилл постучал пальцем по виску.

– Так у меня вроде с этим все в порядке.

– Да, но вот только ты это… столичный, понимаешь? – Кирилл покосился через плечо на темный лес, где среди деревьев на небольшой поляне горел костер, а вокруг него стояли две палатки. – Так что, если захочешь ей вдуть, то сегодня самое время, а то завтра вернемся в город и там ты ее вряд ли уломаешь. Ирку я отвлеку. – Он хитро подмигнул другу.

– Да ничего я не хочу! – возмутился Егор и быстро обернулся на лагерь, словно опасаясь, не услышали ли его там девчонки. – Просто нравится она мне.

– Так иди и… – остальную фразу Кирилл закончил движениями таза вперед и в такт ему жестами рук.

– Ну ты и озабоченный! – Егор шутливо толкнул Кирилла в плечо и рассмеялся.

– А че? С Иркой я этим и займусь ночью, в отличие от тебя, – рассмеялся в ответ Кирилл и так же толкнул друга в плечо.

Егор лишь сделал шаг назад, чтобы поймать равновесие после толчка, но его нога угодила в снежный карниз края небольшого оврага перед озером. Кирилл даже не успел среагировать, чтобы поймать друга, как тот уже летел кубарем вниз. Внизу раздался шлепок об воду. Кирилл всматривался с ужасом в темный берег озера.

– Живой?! – крикнул он, ища взглядом безопасный способ спуститься вниз.

– Да! – не сразу раздался снизу голос Егора. Он уже поднимался с земли с намоченными рукавами пуховика. Перед глазами все еще вертелась картинка снега и ночного неба с северным сиянием. – Твою мать! – Егор смотрел на намоченные перчатки и пуховик, которые уже начали леденеть на морозе. Он быстро снял перчатки и растер руки.

Сзади послышались звуки хруста веток и камней. Через мгновение рядом с Егором стоял перепуганный Кирилл с включенным фонариком на телефоне.

– Цел? – спросил он, направляя свет на Егора.

– Да, но ненадолго. Я весь промок. – Егор показал масштабы бедствия, и Кирилл тут же повел его обратно в лагерь.

АРТЫ К ГЛАВЕ 1

ГЛАВА 2

В лагере царила безмятежная тихая обстановка. Ира и Катя сидели у костра. В котелке доваривалась гречневая каша с тушенкой. Ира помешивала ее ложкой, чтобы та не пригорела.

Катя размышляла о Егоре, и эти мысли разрывали ее на части. С одной стороны, стать для него девушкой на одну ночь не в ее правилах. Это было бы предательством по отношению к самой себе. Но, с другой стороны, он манил. Он смотрел на нее так, как не смотрел никто. Егор словно видел ее боль и усталость, которые она так тщательно прятала ото всех, маскируя под безразличие и отрешенность от мира. В его взгляде не было жалости, он будто все понимал. И это тянуло ее к нему с силой, против которой доводы разума казались хрупкими и неважными. Ей отчаянно хотелось подойти ближе, разгадать эту загадку, и в этом желании таилась смутная, пугающая надежда.

– Кать, ну чего ты мнешься? Ты разве не видишь, как этот москвич на тебя смотрит? – постучав черпаком по котелку и сбрасывая с него остатки гречки обратно, спросила Ира, прерывая затянувшееся молчание.

– Вижу, не слепая. Только что толку? Завтра вернемся в город, потом у него с Кириллом еще пара экскурсий, а после они уедут и поминай как звали! – Катя сложила руки на груди и поежилась от холода, чуть наклонилась поближе к костру.

– Ох и дура ты, Катька! Если хочешь уехать из Мончегорска, то вот он твой шанс! Хватай мужика и вали с ним в Москву! Не сейчас заберет, так позже, главное успей его зацепить, пока время еще есть.

– Зацепить… – выдохнула Катя, наблюдая, как струйка пара, выпущенная изо рта, медленно растворяется в ледяном воздухе. – Как будто это так легко сделать. Для тебя-то раз плюнуть, а мне с моим характером… гиблое дело, – Катя поморщилась и потерла рукавичкой переносицу.

Ира недовольно фыркнула и закатила глаза, подставив руки огню.

– Так ты это, проще будь. А то вон, глянь на себя, ощетинилась все, как ежик, скрутилась в клубок, выставила иголки, и ни с какой стороны к тебе не подойти. Весь день только и делаешь, что с Кириллом пререкаешься вместо того, чтобы Егорку обхаживать, – усмехнулась Ира. – Мне вот Кирилл нужен, люблю его и все тут. Хоть и понимаю, что он за каждой юбкой бегает. Но ведь приехал же! И позвонил сразу! Что-то же это значит?

– Так он скоро снова уедет! А ты опять останешься с разбитым сердцем. Страдать опять будешь… – Катя подняла обледеневшую ветку и стала ковырять ею угли.

– Буду. Но что поделать: волков бояться – в лес не ходить. Подумаешь, сердце… Ну и что? Только сильнее стало. Теперь оно у меня, знаешь, боевое! – Ира погрозила в темноту сжатым кулаком в теплой перчатке, и в ее улыбке мелькнула знакомая всем бесшабашность, которая всегда маскировала скрытую в глубине души боль.

– Боевое… – повторила за подругой Катя. – Израненное оно у тебя! Болит. Ты поэтому всем своим мужикам сердца разбиваешь? В отместку? Только месть эта не по адресу!

Ира уже собиралась парировать, но в этот момент за палатками резко хрустнула ветка. Обе девушки вздрогнули и синхронно обернулись на звук. В просвете между деревьями мелькнула и растворилась в ночи черная, бесшумная тень.

– Кирилл?! – позвала Катя, ища глазами в темноте источник шума.

Прежде чем она успела сдвинуться с места, Ира шагнула вперед, зажав в руке черпак, как оружие.

– А ну-ка, вылезайте из леса, оба! – прогремел ее голос, нарушая лесную тишину. – Или я этим черпаком отобью вам все желание шутить!

– Че за шум, а драки нет? – спросил Кирилл, внезапно появившийся со стороны озера. Егор с удивлением посмотрел на воинственно настроенную Иру.

– Вы зачем нас пугаете?! – разозлилась Катя и едва не накинулась с кулаками на Кирилла. – Это вы там в лесу шумели?

Ира фыркнула и опустила черпак.

– Мы на озере были, – ответил Егор, подходя к Кате ближе.

Он перекрыл девушке дорогу и поймал за запястья. Она ощутила, какими ледяными были его руки и куртка.

– Почему ты мокрый? – Боевой настрой Кати тут же угас, а голос предательски дрогнул, выдавая страх.

Встретившись взглядом с Егором, она тут же отступила, но при этом успела злобно зыркнуть на Кирилла, который в ответ лишь ухмыльнулся.

– Да в воду случайно упал, – пожав плечами, ответил Егор и тут же уселся у костра греть замерзшие ладони.

– Случайно? – уперев кулаки в бока, спросила с грозным видом Ира и перевела взгляд на Кирилла.

– Я не при чем, – Кирилл поднял руки, капитулируя, и сел рядом с Егором у костра. Он попытался ухватиться за крышку котелка, но тут же обжегся. – Ай! – Кирилл опустил пальцы в снег.

– Так тебе и надо, – усмехнулась Ира. – Нечего в котелок без спросу лазить.

– Ох, Ирка, тяжело будет твоему мужику с тобой сладить! Сживешь же его со свету, – покачал головой Кирилл.

– Со свету не сживу, а вот под каблук возможно поставлю, – парировала она, снимая с котелка крышку.

Катя уселась напротив Егора и бросила на него украдкой взгляд. Оказывается, он тоже посматривал на нее. Она тут же опустила глаза и понадеялась, что при свете костра, он не увидел, как у нее покраснели щеки.

– Ты в порядке? – спросила его Катя, пока Ира и Кирилл продолжали перепираться.

– Да вот куртку промочил. Высушить надо. А ты как? – Егор улыбнулся и, наконец, посмотрел на нее прямо.

– В каком смысле как? Нормально, не я ж озере искупалась, – ответила она, и тут же прикусила язык, боясь, что сказанное ею могло прозвучать грубо.

– Да ерунда это, – усмехнулся Егор, пододвигая ближе к огню мокрые рукава. – Зато будет что вспомнить. Слушай, а мы могли бы…

Егора прервало наглое вмешательство Иры, которая протянула ему тарелку с мясом и гречкой.

– Держи, пока не остыло, – сказала она, и набрала в черпак новую порцию.

– Спасибо, – Егор осторожно водрузил тарелку с едой на свои колени и переглянулся с Катей. Она уже ухватилась за термос, чтобы налить всем чаю и явно не хотела продолжать пока что их разговор.

– Погоди-ка! – Кирилл быстро направился к своему рюкзаку в палатке. Вернулся он оттуда с полулитровой бутылкой виски. – На-ка, налей нашему замерзшему столичному гостю. Это лучше чая согреет.

– Не, я не хочу, – запротестовал Егор, отмахнувшись.

– Пей говорю! – приказал Кирилл.

Катя нерешительно отставила термос в сторону и взяла из рук Кирилла бутылку.

– Всем тогда наливай! Не один же москвич у нас замерз, – Ира подставила Кате свою кружку.

Когда всем было налито, Кирилл поднялся со своего места.

– У меня тост! Предлагаю выпить за сияние! Которое ты, мой друг, – Кирилл положил руку на плечо Егора и сжал его, – так мечтал увидеть. И вот оно! Перед тобой во всей красе! – Он указал кружкой на северное сияние в небе.

– За сияние! – поддержал его Егор.

– За сияние! – подключились Катя и Ира. После чего все четверо чокнулись кружками.

Кирилл, самодовольно улыбаясь, плюхнулся на место и с волчьим аппетитом принялся закашу. Катя заметила, как Ира, опустив голову, пытается скрыть счастливую, глупую улыбку, расплывающуюся по ее лицу. Их взгляды встретились с Егором. Он тоже видел это. Но в отличие от него, Катя не испытывала умиления. Ее взгляд скользнул на Кирилла, и внутри закипела знакомая злость. Она не могла простить его. За ту боль, что он причинил в Ире. И глядя на то, как он с аппетитом уплетает ужин, явно необремененный ни чуточкой раскаяния, она понимала, что он не изменился. Ни капли. Терпела она его рядом только ради подруги. И лишь присутствие Егора, спокойного и чужого, невинного в этой истории, служило ей тем самым громоотводом, сдерживая ее от того, чтобы не высказать «другу детства» все, что она о нем думала уже очень давно.

– Егор, а я тебе рассказывал про местные легенды? – с набитым ртом спросил его Кирилл, отставляя на бревно пустую тарелку.

– Не-а, – помотал головой Егор, запивая еду горячим чаем. – Я думал на экскурсиях послезавтра расскажут.

– На экскурсиях фигня, не то, – протянул Кирилл. Он уперся руками в бревно, вытянув ноги к самому огню. – А вот местная байка куда круче. Жил, говорят, старый охотник, и была у него дочь-красавица, звали Имандра. Быстрая такая, смех звонкий, заливистый. Ну и влюбился в нее охотник. В общем, погнался он за ней по горам, сорвался и того… разбился короче. А Имандра так убивалась, что слезы ее целое озеро наплакали. Вот это озеро. – Кирилл кивнул в сторону темнеющей в отдалении Имандры. – Прикольно, правда?

– Жаль, что ты в озеро не свалился, когда сбежал два года назад, – съязвила Ира.

– Ага, – поддакнула Катя. – Тебе ли о чужих слезах рассказывать?

Кирилл изучающе на нее посмотрел и перевел взгляд на Иру.

– Че, все еще дуешься из-за того лета? – усмехнулся он.

Ира резко подняла на него взгляд. В ее глазах вспыхнул гнев, смешанный с разочарованием. Он так и не понял, сколько боли ей причинил своим отъездом.

– Больно надо! – фыркнула она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал максимально безразлично, но получилось слишком нарочито. – Чушь все это! Байки твои… Настоящие слезы не озера создают, а людей ломают.

Кирилл фыркнул, сделав глоток из кружки, и отвернулся, демонстративно глядя в сторону озера.

– Ну вот, началось, – проворчал он с преувеличенной усталостью. – Привез друга на красоту посмотреть, а меня тут во всех грехах обвиняют! – Он повернулся к Егору, полностью теперь игнорируя Иру. – Видишь, какие у нас северные девки суровые? Одно неверное слово, и смотри в оба. Глазом не моргнут, в этом же слезливом озере и притопят! – Кирилл хлопнул друга по колену и поднялся с места. – А ты Ирка не кипятись, а то смотри, сама ко дну со своими обидами пойдешь.

Кирилл резко поднялся, пнул ногой кусок льда и пошел в сторону леса.

– Что и требовалось доказать, – подытожила Катя. – Как был козлом, так козлом и остался.

Между остальными повисло неловкое молчание. Егор откашлялся, нарушая тягостную тишину.

– Знаете… – начал Егор, и обе девушки машинально устремили на него взгляды. – Мне эта история с Имандрой кажется… слишком правильной. Слишком красивой, чтобы быть правдой. Красота – он ведь часто как яркая обертка. Смотришь и глаз не оторвать, а развернешь… внутри пустота. В Москве я таких «подарочных упаковок» насмотрелся. – Он сделал небольшую паузу, глядя на огонь. – А настоящее оно не всегда красивое. Оно вот где – он постучал пальцем у виска, – и здесь, – приложил ладонь к груди. – Там, где ум и честность. И вот за это, мне кажется, можно было бы и с горы сорваться. За настоящее, а не за картинку.

– Ох, и наивный ты парень, Егор, – фыркнула Ира, выпив одним залпом содержимое своей кружки, – но вы точно с Катей два сапога – пара!

Она встала и тоже ушла. Егор и Катя посмотрели ей вслед.

– Насколько все плохо? – поинтересовался Егор у Кати.

– Не знаю, – честно призналась она, пожав плечами.

Они с Егором видели, как Кирилл вышел из леса и, неспешной походкой, подошел к Ире. Та стояла у палатки, пытаясь закурить, но ветер не давал зажигалке сработать.

Они увидели, как Кирилл что-то сказал ей, и его рука убрала с ее лица непослушную прядь. Увидели, как с Иры словно сдуло весь ее боевой запал и обиду. Плечи расслабились, выражение лица смягчилось.

Кирилл склонился к ней медленно, давая возможность отстраниться, но она не сделала этого. Их губы встретились. Сначала робко. Ира уперлась ладонями в его грудь, словно хотела оттолкнуть. Кирилл в ответ лишь крепче обнял ее, и поцелуй превратился из робкого в страстный и нетерпеливый. Не говоря ни слова, он осторожно, почти не отрываясь от ее губ, развернул ее к темному прямоугольнику входа в палатку и мягко, но настойчиво толкнул внутрь.

Егор и Катя переглянулись, краснея.

– Ну вот и помирились, – с сожалением выдохнула она, переводя взгляд на огонь.

– Расскажешь еще про это место? – перевел тему Егор, делая все, чтобы не слышать звуков, доносящихся из палатки.

– Да что тут рассказывать… Маленький промышленный городок, рутинная жизнь. Хотя знаешь… У нас есть и другие легенды, – голос Кати звучал ровно, она чуть повысила голос, чтобы заглушить звуки возни в палатке. – Не такие… красивые. Их оставили нам саамы. Те, кто жил здесь задолго до нас. – Она посмотрела в сторону темного леса. – Например, о Мяндаше – человеке-олене. Они верили, что весь их род пошел от этого божественного существа. Поэтому и охотились на оленя с особыми обрядами. А еще… – она слегка поежилась, – они думали, что северное сияние – это души. Души предков, что танцуют на небе. И если при них свистеть, или смеяться, или петь… они могут услышать. И спуститься. Могли унести с собой. Или даже… – Катя на мгновение замолчала, – отсечь голову тому, кто их потревожил. В такие ночи старались говорить шепотом. Если вообще говорили.

– Ну и жуть, – усмехнулся Егор, поднимая взгляд к небу, глядя на северное сияние. – Не хотел бы я, чтобы оно и впрямь спустилось вниз.

– Да пошел ты! – раздался вдруг крик Иры.

Егор и Катя машинально обернулись и увидели, как Ира выбиралась из палатки с таким видом, будто собиралась ее разорвать на куски. Они поднялись к ней на встречу. Ира плакала. Следом из палатки показался Кирилл, застегивая на ходу штаны.

– Ир, ну подожди. Ты ж сама этого хотела с самого моего приезда, – оправдывался он.

– И чего же я хотела?! – Едва сдерживая слезы, вспылила она. – Господи, какая же я дура, – Ира отвернулась и вытерла слезы. – Катя была права, ты никогда не изменишься!

– А на что ты рассчитывала? Что я вернусь в эту дыру, остепенюсь и женюсь на тебе? – фыркнул в ответ с раздражением Кирилл. – Если так, то тогда ты действительно дура. И зачем вообще было сейчас все портить?! У нас ведь был отличный секс!

Ира медленно повернулась к нему. Слезы на ее щеках блестели в свете костра.

– Знаешь, что Кирилл? Ты прав. Я была дурой. Думала, что разбитое сердце закаляет. А оно просто учит отличать настоящую боль от дешевого удовольствия. Секс и правда был отличный. – Она кивнула. – Спасибо за… напоминание. И за последний урок. Не хочу тебя больше видеть! Никогда!

Она посмотрела на него будто в последний раз.

– Не возвращайся больше. Не звони. Игра окончена. И я, наконец, выхожу из нее победительницей. Потому что ты останешься там, на своем дешевом празднике жизни. А у меня еще все впереди! Только уже без тебя! – Ира развернулась и пошла прочь в сторону тропы, ведущей к машине.

– Ира, стой! – попыталась ее остановить Катя. – Ну ты и сволочь! – бросила она ядовито Кириллу.