Сияние

ГЛАВА 3

Кирилл несся по лесу, по узкой натоптанной тропе, резко контрастировавшей с белизной девственных сугробов. Заповедник был паутиной таких тропинок и перекрестков, где сбился бы с пути не то, что приезжий, но даже и местный. Мысль о Егоре, который мог сейчас плутать в этой мерзлой чащобе, с неприятным ощущением подобралась к его горлу. Но этот страх был мимолетным. Он найдет его. Отец, владелец туристической базы, с самого детства водил его в этот лес. Он знал эти ходы как свои пять пальцев. Каждый поворот, каждое дерево – все было своим, родным, знакомым.

– Егор! – позвал на бегу Кирилл, мысленно проклиная Иру за ее истерику.

Они прекрасно провели время в палатке, и все было бы идеально, если бы после секса Ира не заговорила о будущем. «О каком будущем?» – Кирилл тогда почти физически ощутил подкативший к горлу ком. Он был статным жеребцом на воле, в самом соку, жаждущим объять все, что может предложить жизнь. Мысли о семейном якоре вызывали у него желание рвануть прочь. А Ира, видимо, чувствовала, что лишь она одна способна его обуздать. Этот страх, этот пресс ответственности и заставил его два года назад молча укатить в Москву. Даже не попрощавшись… Кирилл яростно тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли. Наверное, Катя была права. Он просто струсил.

В этот момент впереди мелькнул среди деревьев огонек фонарика, и Кирилл заметил знакомую фигуру Егора.

– Егор! – закричал он со всей силы.

Последнее, что увидел Кирилл, это как Егор обернулся на его крик. Луч фонаря резанул по глазам, ослепил. А после последовал сильный удар по голове, отчего весь мир вокруг него закачался и погрузился во тьму…

Егор всматривался в темноту позади себя, откуда раздался голос Кирилла, но его самого не увидел.

– Кирилл! – закричал он в ответ, шаря фонариком между деревьями.

Он еще несколько секунд постоял на месте, и решив, что ему показалось, рванул туда, где в последний раз видел Ирины следы.

– Ира! – Егор бежал вперед, подсвечивая себе дорогу.

Тропинки, так похожие одна на другую, петляли, сливались и разветвлялись. Ориентир совсем сбился. Егор уже не понимал, где уже был, а какой маршрут новый. Ему начало казаться, что он бегает по кругу, и его охватил страх заблудиться в этом темном мрачном лесу. Он вынужден был часто останавливаться, высматривая на снегу хоть один свежий след девушки. Где-то в стороне ему послышался то ли смех, то ли всхлип. Он свернул налево, рванул на звук и внезапно вдохнул теплое облачко мелкой пыльцы или праха, выплывшее из-за покореженного ствола сосны. Егор закашлялся. Машинально глотнув ртом воздух, он отмахнулся и тут увидел ее.

Ира стояла впереди, на перекрестке, где кроны расступались, открывая кусок неба. Она кружилась на месте, раскинув руки, и хохотала. Громко, надрывно, неестественно. Ее взгляд был прикован к ползущим по небу зеленым сполохам северного сияния.

Егор хотел было подойти, но земля вдруг ушла из-под ног. Все поплыло перед глазами и закачалось. Лес словно ожил, стволы закружились вокруг него темным хороводом. Сияние то накатывало вплотную, то отступало. Звезды завертелись в бешеном калейдоскопе. И от этого стало дико, истерично смешно. Где-то на дне сознания шевельнулась мысль, что его одурманили, но она тут же растеклась, как вода.

Егор потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Мысли немного прояснились. Он, пошатываясь, пошел к Ире, но едва сделал пару шагов, как помутнение накатило с новой силой. Ему нестерпимо захотелось покружиться вместе с ней и стало так радостно на душе. Его охватило почти эйфорическое чувство счастья, что захотелось смеяться. В голос. Как в детстве.

Краем глаза он заметил какое-то шевеление среди деревьев. Сначала появились рога. Огромные ветвистые оленьи рога. Они будто мерцали под сияющим небом и притягивали взгляд. Егор завороженно замер. Рога качнулись и двинулись на него. В их тени горели две красные точки, словно раскаленные до красна угли. Вскоре из тени появилось темное очертание древнего исполина.

Тело Егора сковал страх. Эти горящие глаза будто заглядывали в самую душу. Он попытался крикнуть Ире, привлечь ее внимание, но та замерла, уставившись в небо пустым, восторженным взглядом.

Фигура с рогами менялась на глазах, выпрямлялась, росла, превращаясь в человека, закутанного в грубые шкуры. Сквозь дурман в мозгу Егора вспыхнуло имя Мяндаша, о котором ему рассказывала у костра Катя.

Инстинкт самосохранения немного развеял туман в голове. Егор попятился, спотыкаясь, поднял с земли увесистую палку. Чудовище обошло их по кругу и направилось к Ире. Та обернулась, заметила Егора, помахала рукой, будто и не замечала, что они в лесу больше не одни. На лице ее повисла пустая улыбка. И в тот же миг Мяндаш буквально вырос позади нее, протянул к лапу с темными, острыми когтями. Егор рванул на помощь, но не успел. Одно движение. Плавное и невероятно быстрое. Голова Иры отделилась от плеч с тихим, влажным всхлипом. Фонтан теплой крови хлестнул Егору в лицо, залил куртку и штаны.

Егор вместо того, чтобы закричать от ужаса, вдруг захохотал. Дико, неконтролируемо, чувствуя, как смех рвется из горла помимо его воли. Ему показалось, что и Ира смеется. Точнее ее голова, которую Мяндаш держал за волосы, а она смотрела на него с той же безумной улыбкой.

Существо медленно повернулось к нему. Егор, захлебываясь хриплым смехом, отмахнулся палкой, попятился, развернулся и бросился бежать, не разбирая дороги, назад в черную чащу. Ему казалось, что Мяндаш тихо насмехается над ним.

В это время Кирилл, очухавшись после удара, вернулся в лагерь, держась за разбитую голову. К нему тут же подбежала Катя.

– Что произошло? Где Ира? Где Егор? – сыпала она вопросами.

– Да хрен его знает, – прокряхтел он, усаживаясь на бревно у костра. – Я искал их. Но кто-то шарахнул меня по башке палкой.

– Кто тебя ударил? Неужели Ира? – пыталась разобраться в ситуации Катя.

– Да не знаю я! – Кирилл скорчился от боли, сильнее прижимая руку к голове.

– Дай посмотрю, – Катя осторожно принялась осматривать рану. Кровь успела запечься, образовав на волосах жесткую корочку. – Шишка будет большой, но жить будешь. Нужно обработать.

Катя только повернулась к палатке, чтобы достать аптечку, как из леса вышел Егор. Весь в крови, с палкой в руке. Он тихо хихикал, глаза были пустые, невидящие. Под их изумленными взглядами он прошел мимо и сел на бревно напротив раненого друга, уставившись на огонь. Кирилл и Катя замерли, не в силах вымолвить ни слова.

– Егор… – Катя сглотнула подступивший ком к горлу, вцепилась от ужаса в плечо Кирилла. – Где Ира?

Ее уже начала колотить нервная дрожь, а грудную клетку сковало предчувствие неминуемой беды.

Егор поднял указательный палец кверху, указывая на северное сияние.

– Там, – безжизненно ответил он. – Она слишком громко смеялась. И за ней пришел Мяндаш. Снес ей голову.

Егор расплылся в неестественно широкой улыбке.

– Просто… хоп! – Он замахал руками, показал, будто одной вцепился в волосы Иры, а другой отрубил. – И все. Нет головы.

И он начал смеяться. Тихо, почти беззвучно, лишь плечи слегка вздрагивали. Кирилл и Катя в ужасе смотрели на него.

АРТЫ К ГЛАВЕ 3

ГЛАВА 4

Полицейский участок в Мончегорске мало чем отличался от других провинциальных казенных заведений. Здесь пахло сыростью, дешевым растворимым кофе, и все здание в целом выглядело каким-то уставшим, хоть ремонт здесь и делали совсем недавно. На стенах лежала свежая краска, пластик оконных рам еще не успел пожелтеть, но специфика работы уже успела оставить свои следы. Царапины, потертости, черные полосы от подошв берцев. Все как везде.

Федор Кравцов шел по коридору, и ловил на себе любопытные взгляды снующих мимо оперативников. Эти взгляды ему были хорошо знакомы. Не в первой отправляли на расследование в маленькие городки, наподобие этого. В глазах местных откровенно читалась холодная настороженность. Еще бы! Москвич. Значит прислали сверху. Значит проблемы. Здесь никто не спрашивал, кто он и зачем приехал. Здесь уже все решили за него.

Он был одет так же, как и они: пуховик, теплые ватные штаны, зимняя шапка на меху, купленная в спешке перед вылетом. Но это не имело абсолютно никакого значения. Чужака видно не по одежде. Чужака видно по тому, как он смотрит по сторонам, как ищет таблички на дверях, как осторожно ступает по чужой территории. Федор старался держаться приветливо, здоровался, даже улыбался, но в ответ получал только короткие, сухие кивки головой.

Кабинет начальника он нашел быстрее, чем рассчитывал. Стучаться пришлось всего пару раз, прежде чем низкий, чуть сиплый голос произнес:

– Входите.

Федор вошел, осмотрелся. Кабинет был обставлен минималистично: сейф в углу, стол, стулья, портрет президента с чуть скошенной рамой. На подоконнике – засохший цветок в горшке. Кто-то пытался его спасти, но бросил на полпути.

За длинным столом Т-образной формы сидели трое. Начальник участка Анисимов Павел Петрович со сложенными на округлом животе руками по-хозяйски откинулся в кресле. Его острый взгляд лишь мимолетно скользнул по застывшему в дверном проеме Федору. Он едва заметно кивнул на свободный стул и вернулся к двум оперативника, сидящим по обе стороны от него – женщине лет тридцати с короткой стрижкой и плотно сжатыми губами, и мужчине постарше, с едва начинающей пробиваться сединой в висках. Оба были в гражданском, и только портупеи с кобурой на боку выдавали их принадлежность к органам. Ну еще взгляд. Цепкий, оценивающий.

Федор прошел в кабинет, снял куртку, повесил на спинку и сел на свободный стул, притулившийся у торца стола. Так он мог видеть всех троих. Его взгляд невольно задержал на Анисимове, немногим дольше, чем следовало. Когда-то, почти двадцать лет назад, Павел Петрович служил в уголовном розыске Мурманска. Федор тогда, студентом-практикантом, ездил с ним на выезд. Дело о браконьерах. Мелочь, пустяк, но запомнилось, как Анисимов, здоровенный, как медведь, молча перевязывал раненую собаку, которую нашли на месте преступления. Пес смотрел на него так, будто знал: этот не бросит.

Сейчас Анисимов почти не изменился. Те же выпученные глаза, те же густые усы. Только форма обтягивала тучную фигуру туже, а галстук, перевалив через солидный живот, волнообразно поднимался к шее. И взгляд стал другим. Раньше в нем было любопытство. Теперь – только тяжелая, многолетняя усталость.

– Кравцов, – начальник протянул Федору руку через стол и даже изобразил на раскрасневшемся лице подобие улыбки. – С прибытием! Как долетел? Погода нас тут не балует…

– Спасибо, Павел Петрович, – Федор ответил на рукопожатие. – Мне, видимо, повезло.

Оперативники молчали, сверлили московского гостя тяжелыми взглядами исподлобья. От женщины исходила неприкрытая враждебность, от мужчины, скорее любопытство, будто прикидывал, сломается он или нет в их суровом мирке, где не работали столичные методы и правила.

– Так, ладно, – Анисимов качнулся в кресле, потрескавшаяся от времени кожа противно скрипнула под ним. – Для начала, наверное, надо познакомиться. Работать придется вместе, хочешь, не хочешь… – Он махнул рукой в сторону Федора. – Капитан Кравцов, следователь из Москвы. Прислан для помощи в расследовании. Федор, это Елена Маркова и Евгений Волков.

– Можно просто Женя, – мужчина улыбнулся уголками рта и протянул Федору руку, которую тот крепко пожал. Женщина демонстративно не двинулась с места, продолжая проявлять открытое презрение.

– Они ведут это дело, – продолжил Анисимов. – Присутствие капитана здесь, я надеюсь, вам объяснять не надо. Учитывая, кто проходит главным подозреваемым.

Маркова, наконец, не выдержала.

– Что, отмазывать приехали? – Голос у нее был звонкий, резкий, как у школьной учительницы. – Папаша в министерстве уже нажал куда надо?

Федор посмотрел на нее, оценивающе. Не, как следователь, как мужчина. Красивая, злая, хваткая, с тем особенным напряжением в скулах, какое бывает у женщин на этой работе, когда им приходится из шкуры вон лезть, чтобы доказать, что они не хуже мужчин могут справится с заданием. Федор таких видел ни раз. Они обычно правы, но им редко верят.

– Не-а. Если виноват – сядет. – Он закинул ногу на ногу, откинулся на спинку стула. – Но судя по тем документам, что мне я успел просмотреть во время полета, вряд ли в этом убийстве виноват Егор Дорофеев.

– Ох и лихо, – Маркова с грохотом захлопнула папку, лежащую перед ней и сложила руки на груди, словно защищаясь. – С ходу, без выезда, без осмотра. Просто полистали бумажки в самолете и решили: «А давайте-ка мы его выведем из числа подозреваемых». Красиво! Ничего не скажешь!

– С чего вы взяли, что это был не Дорофеев? – вмешался Волков. Он говорил спокойно, но взгляд был тяжелым. – Все указывает на него. Судя по показаниям свидетелей, подозреваемый вернулся в лагерь около десяти часов вечера. Вся его одежда была испачкана в крови жертвы. Это, между прочим, подтвердила экспертиза. Его буквально взяли с поличным! И показания – он сам сказал, что был там. Сам описал, как ей голову…

– Егор описал, как некто, кого он назвал Мяндашем, отрубил ей голову, – перебил Федор. – Олень с рогами. Легендарное существо. Вы правда считаете, что человек, который хочет оправдаться, придумает такое?

Волков промолчал. Маркова фыркнула.

– Мог симулировать. Дурку включил.

– Мог, – согласился Федор. – Но он не включал. Он в это верит. Его допрашивали трижды, и все три раза показания сходятся. Детали совпадают. Галлюцинация стабильна. Это не вранье. Это то, что он видел.

– Вы на самом деле считаете, что девушку убил саамский дух с оленьими рогами? – Маркова начинала выходить из себя.

– Я считаю, что ее убил кто-то, кто очень хотел, чтобы его таковым считали! – отрезал Федор.

Тяжелая, почти осязаемая пауза повисла в воздухе.

– Ладно, – нарушил тишину Анисимов. – Прекратите этот ненужный спор. Мы здесь не в угадайку играем, а расследуем убийство! Если у тебя Федо есть какие-то конкретные мысли по делу, говори. Что предлагаешь?

– Найти тело, – развел руками Федор.

– Мы ищем, – отрезала Маркова. – Водолазы третий день обыскивают озеро и пока ничего не нашли.

– Не нашли, потому что его там нет.

Федор потянулся, взял папку с делом, раскрыл, полистал. Маркова следила за его руками, как будто боялась, что он может что-то украсть. Федор достал из файла фотографии, сделанные на месте преступления и принялся их методично раскладывать в одному ему понятном порядке. Три пары глаз неотрывно следили за его действиями.

– Для пущей наглядности, – он достал телефон, открыл карту местности, положил экраном вверх, – добавим сюда схему. Итак. Что вы видите на этих фотографиях?

– Кравцов, – Анисимов качнулся в кресле. – Давай без игр. Говори, что у тебя есть по делу?

– Начнем с того, чего у нас нет, – Федор кивнул. Собрал фотографии в стопку и постучал ею по столу, выравнивая края. – Тела нет само собой. Но нет и следов крови, которые вели бы от места убийства. – Он разложил три снимка рядом. – Видите? Вот здесь, на перекрестке – лужа, брызги. Место, где отделили голову. А дальше ни одного следа. Ни волочения, ни переноса. Как будто тело испарилось.

– Мог отнести на руках, – уперлась Маркова. – К озеру. Потом вернулся в лес и вышел к месту стоянки.

– Мог бы… – Федор положил в центр фотографию Егора, перепачканного кровью, сделанную при задержании. – Но посмотрите, как он испачкан. Кровь на груди, на рукавах, на лице. Брызги – сверху вниз. Он стоял рядом в момент убийства. Если бы он понес тело, следы были бы другие – на спине, на боку. И главное: на снегу остались бы следы. Глубокие, потому что он шел с грузом. Но их нет.

Он замолчал, давая остальным возможность переварить услышанное.

Маркова молчала. Волков смотрел на фотографии, шевеля губами, будто считал что-то про себя.

– И это не все, – Федор достал из внутреннего кармана куртки распечатку, развернул. – В крови Егора нашли следы Claviceps purpurea. Спорынья. Гриб-паразит, содержит алкалоиды, родственные ЛСД. Вряд ли эти ребята в тот вечер решили словить кайф экзотическим способом. В показаниях обоих свидетелей по делу сказано, что они выпили немного виски. И все. В показаниях Дорофеева было что-то про облако пыли, которое он вдохнул в лесу.

Федор полистал отчет, ища нужное место.

– Ага, вот… Я предполагаю, что его и жертву накачали психотропными препаратами. Чтобы парализовать волю. Чтобы они не видели разницы между реальностью и галлюцинацией, – он повернулся к Анисимову. – Думаю, девушка даже не поняла, что с ней произошло.

– Красивая теория, – Маркова сложила руки на груди. – Только опять все косвенно. Он мог накачаться этим и после убийства. Мало ли, что он там из Москвы своей привез? Молодежь сейчас всякое пробует.

– Мог, – Федор не стал спорить. – Но у Егора не было мотива убивать Ирину.

Он сделал паузу. Посмотрел на Маркову. Та отвела взгляд – впервые с начала разговора.

– По словам все тех же свидетелей, у подозреваемого и жертвы не было конфликтов. Они даже толком не знали друг друга. Егор приехал в Мончегорск за три дня до убийства. Перова работала в местном магазинчике. Пересечений нет. Нет ссор, нет долгов, нет ревности, – Федор чуть наклонился вперед. – А мотив в убийстве… Мне ли вас учить? Это самое важное. Без него любое дело развалится в суде.

Маркова промолчала. Волков вздохнул и потер переносицу.

– Считаешь, что мы зря ищем тело Перовой в озере? – спросил Павел Петрович, нервно поморщившись.

– Уверен! – Федор взял одну из фотографий, положил в центр стола и ткнул в нее пальцем. – Оно где-то там.

Маркова склонилась к снимку. Волков перегнулся через стол. Анисимов медленно поднялся с кресла, подошел ближе, опершись тяжелыми руками о столешницу.

На фотографии был лес. Перекресток заснеженных троп. И в глубине кадра, среди голых ветвей, на уровне почти двух метров над землей виднелся темный, засохший след на сморщенной коре дерева. Кровь, которую не заметили с земли. Которая вела куда-то дальше, в чащу, прочь от озера.

– Это… – начал Волков, но задохнулся и не смог закончить.

– Это не Егор, – сказал Федор. – Это кто-то другой.

– Это еще ничего не означает! – Маркова подняла на него глаза, но в них уже не было враждебности. Скорее упрямство. – У нас тут не Москва! Здесь веками живут саамы и проводят свои ритуалы. Таких отметин в лесу – сотни!

Федор не стал ничего отвечать. Он смотрел на фотографию, но видел другое. Видел себя – двадцати двух лет, в этом же лесу. Тоже зима, тоже ночь, тоже труп, который не могут найти три недели. Та же уверенность местных: «свои не могли, это приезжий, залетный гастролер. Закрываем дело».

Он тогда был молодым, глупым и уверенным, что правда всегда всплывает. Не всплыла. Дело закрыли. Мужик, который на самом деле убил жену и закопал ее в лесу, умер своей смертью через пять лет, ни дня не отсидев в тюрьме.

Федор перевел взгляд на Анисимова. Тот смотрел на него спокойно, даже как-то по-отечески. И Федор понял: Павел Петрович его помнил. Помнил то дело, тот провал. И сейчас смотрел не на московского следователя, присланного отмазывать депутатского сынка. Смотрел на мальчишку, которому двадцать лет назад не хватило смелости настоять на своем.

– Я знаю, – ответил Федор Елене, – потому что сам здесь вырос.

Маркова моргнула. Волков поднял брови. Анисимов медленно кивнул, будто ждал этих слов.

– Родился в Апатитах, – продолжил Федор. – Учился в Мурманске. Практику проходил здесь, на Севере. – Он посмотрел на Анисимова. – У вас, Павел Петрович.

Маркова перевела взгляд с Федора на начальника и обратно. В ее лице что-то изменилось. Она еще не была готова доверять Кравцову, но уже была готова хотя бы слушать.

– Так вы… – начала она, но запнулась.

– Я приехал не чтобы отмазать Егора, – перебил Федор. – Я хочу докопаться до правды. Это и ваша задача, и моя. Мы по одну сторону. – Он помолчал. – И да, отец Дорофеева – замминистра. И да, меня прислали потому, что он позвонил кому надо. Но если его сын убийца, я первый скажу об этом на суде. Только он не убийца. А тот, кто убил, сейчас разгуливает на свободе. И он знает, что мы его ищем.

– Давайте найдем его! – хлопнул ладонью по столу Волков. Коротко, по-деловому. – Говорите, что нужно?

Федор улыбнулся. Впервые с того момента, как переступил порог.

– Люди. Карты заповедника. И доступ к вещам потерпевшей и подозреваемого. Все, что нашли в палатках. Одежда, телефоны, в общем, все что при них было, – он посмотрел на Маркову. – И давайте уже на «ты». Кажется, я тут надолго.

Маркова помедлила, потом коротко кивнула.

– Лена, – протянула она руку.

– Федор, – их пальцы переплелись в крепком деловом рукопожатии.

Он снова повернулся к фотографиям, разложенным на столе. За окном начинался снегопад – крупные, медленные хлопья, которые к вечеру заметут все следы. У них было мало времени.

Анисимов все еще стоял у стола, опираясь на него руками.

– Двадцать лет, – сказал он тихо, чтобы слышал только Федор. – Я думал, ты не вернешься.

Федор горько усмехнулся и посмотрел на фотографию, где на высоте трех метров темнел след, уходящий в лес.

– Я тоже так думал, – сказал он наконец.

ГЛАВА 5

Снег валил, не переставая, уже третьи сутки, заметая в заповеднике любые следы человеческого присутствия. Крупные хлопья покрывалом ложились на тропы, погребая под собой события той страшной ночи.

Федор Кравцов стоял на краю просеки, куда их привел навигатор. Дорога сюда заняла почти два часа. Вездеход с трудом пробивался через наметенные заносы, и теперь, заглушив мотор, они оказались в абсолютной тишине. Федор по привычке глянул на наручные часы, но Заполярье в это время года было неподвластно времени. Независимо от времени суток здесь всегда было темно. И даже в тот час, который на Большой земле считался полуднем, небо оставалось густо-синим, почти черным. И лишь мутная полоса у самого горизонта намекала на то, что солнце где-то там, за горизонтом, все еще существует.

Федор поднял голову. Северного сияния сейчас не было, вместо него только тяжелая темень, набухшая снеговыми тучами. Но он помнил его. Помнил так отчетливо, будто видел вчера. Зеленые, фиолетовые, иногда алые ленты, которые плясали над головой, когда он был пацаном и жил на Севере. Тогда они казались чем-то обыденным, почти скучным. А потом он уехал в Москву, и двадцать лет это небо над головой было усеяно просто звездами. И это казалось таким нормальным.

Он тряхнул головой, прогоняя лишние мысли, и двинулся вглубь леса, проваливаясь в свежие сугробы почти по колено.

Воздух в лесу был особенным. Плотным, будто осязаемым. И с характерным тяжелым запахом, который местные называли дыханием земли. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Ни птиц, ни ветра, только хруст снега под ногами, грубый и неуместный в этом замершем мире. Все живое в полярную ночь словно уходило в спячку, оставляя поверхность во владении холода и тьмы.

Маркова и Волков шли следом, стараясь не отставать. Елена то и дело вглядывалась в темноту между стволов, и Федор видел в ее почти суеверный страх, который этот лес внушал даже бывалым. Волков, напротив, держался собранно, постоянно сверялся с навигатором и иногда подсвечивал дорогу фонариком, хотя в этом и не было особой нужды, глаза уже привыкли к темноте.