О чём молчат ведьмы

– Стася! Стася! Ну где же ты?! – Агния высунулась в окно в поисках дочери, оглядела двор и с таким шумом захлопнула створки, что с крыши испуганно вспорхнула стая голубей.

Стася всегда доставляла кучу хлопот. Сложный ребёнок. Когда она нужна, вечно куда-нибудь исчезает. Агния, тяжело переваливаясь, спустилась по крутой лестнице и вышла на улицу. Где же она? Ага. Так и есть. Женщина издалека увидела красную Стасину куртку. Дочь сидела под яблоней в тупике улицы между домами и что-то рисовала.

– Стася, – Агния слегка тронула дочку за плечо.

Та, вздрогнув, подняла на неё испуганные серые глаза.

– Ну что ты всё дрожишь! Вечно летаешь где-то в облаках! – с досадой произнесла Агния. – Пойдём в дом. Мне нужна твоя помощь.

Когда они зашли на кухню, мать усадила дочь и начала любимый разговор:

– Стася, что ты думаешь о своём будущем?

– Не знаю. Наверное, снова попытаюсь поступить в университет в следующем году, раз в этом не получилось.

– Вот это правильно. Бухгалтерские курсы ты уже закончила. Спасибо, хватило ума послушать меня. Но экономистом быть гораздо лучше. Все станут уважать тебя, ты вырвешься из нищеты и не будешь горбатиться всю жизнь, как я, – одобрительно кивнула Агния. – Однако, пока у тебя есть время, может, поживёшь с бабулей в Медовой бухте? Она совсем плоха. Сегодня заходил врач и сказал, что Ксении нужен уход. И потом, бабушка в таком случае, возможно, отпишет на тебя дом? Она же тебя любит…

Стася почувствовала себя неловко. Ей не нравились расчётливые разговоры матери.

– Мам, я и так с ней поживу, безо всяких причин. Я ведь люблю её… Но чтобы уговаривать бабушку переписать на меня дом – об этом не проси!

– Ладно-ладно, – примирительно проговорила мать, – ну, может, у вас будет повод побеседовать на эту тему. А то ты же знаешь нашу бабулю. Она странная. Возьмёт и оставит наследство чужому человеку. С неё станется…

– Мам, – желая поскорее закончить неприятный разговор, Стася встала, – так чем тебе помочь?

– Сбегай в лавку. Купи бабушке продуктов, вот тебе список. А потом поезжай к ней. Обрадуй её переездом. А осенью вернёшься в город. Хотя ты знаешь, что всегда можешь приехать – всего-то три часа пути! Тебе, молодой, это нетрудно…

Стася схватила сумку, натянула, не глянув в зеркало, шапку с помпоном и выскочила на улицу. Агния окинула худенькую фигурку дочери. Ей уже исполнилось 19, но со спины Стася выглядела щуплым подростком с развевающимися, вечно запутанными от ветра рыжими волосами.

Агнию огорчало и радовало в дочери, как ни странно, одно и то же. Стася не красилась, как её сверстницы. Не выпрашивала деньги на наряды – казалось, ей было всё равно, что носить. Стася подрабатывала почтальоном на почте и все деньги отдавала матери. Вернее, Агния сама получала зарплату дочки, так как работала там же, в бухгалтерии, и выдавала часть Стасе на её расходы уже дома. Девушка не бегала на свидания, а частенько читала книги, рисовала, что-то писала, сидя на заднем дворе или в тупике улицы, где сегодня обнаружила её Агния. Что за ребёнок? Ведь не девочка уже! Пора бы повзрослеть и жить как все.

Агния, вздохнув, стала собирать большую сумку для матери. Она складывала продукты, завёрнутые в плотную бумагу, и вспоминала своё детство. Старую Ксению, как теперь все называли её мать, Агния с раннего возраста не понимала и даже стыдилась. Вечно весёлая, ни на кого не похожая, Ксения казалась ей странной. Если все ходили в простеньких платьях, то мать вечно обшивала своё яркими лентами и бахромками. Подобным образом она украшала и одежду Агнии, однако та, выходя из дому, пряталась за углом и с рьяным упорством отрывала ленточки, а потом старательно выдёргивала оставшиеся нитки, чтобы ничего не напоминало о причудах матери. Агнии хотелось быть такой же, как все девочки в классе. Заметив это, Ксения перестала украшать юбки и платья дочери, но каждый раз, причёсывая девочку в выходные, спрашивала, не вплести ли ей маленькие цветочки в волосы или, может быть, уложить косы венком вокруг головы. Не украсить ли голову яркими бантами? Агния же всегда просила просто заплести две тугие косы, как у всех. Мать вздыхала, но подчинялась. Сама Ксения то делала себе ассиметричный пробор, то укладывала волосы в красивую ракушку. Никто из женщин в городке так не причёсывался…

А уж когда Ксения вышила на груди своего серого пальто красные маки, Агния и на улице стала прятаться в подворотню, только чтобы не встречаться с матерью. Если им приходилось идти вместе, то Агния обычно брела чуть позади, чтобы всем казалось, будто она идёт одна… Даже их дом Ксения старалась украсить особенно. Именно у них впервые в городке на окнах появились длинные, до пола шторы. Если у всех мебель была обычная – дубовая или сосновая, то лишь в их доме мать выкрасила буфет в угольный цвет, а его нутро – в ярко-алый. Ну где вы такое видели?!

Однако больше всего Агнию расстраивали вечные мамины выдумки. В их городке все жили небогато, ели примерно одно и то же. Меню жителей зависело от сезона и моря. А мать, бывало, скажет Агнии по дороге из школы, что дома их ждёт запечённый ёжик, хотя это оказывалась простая свиная котлета с воткнутыми спагеттинами вместо иголок и чёрными перчиками вместо глаз. То загадочным голосом объявит, что сегодня после ужина дети получат гору съедобных самоцветов. И подавала вместо них нарезанные разноцветные кусочки желе. Скажите, ну как можно жить с таким человеком? Подросшая Агния рыдала и ругалась с матерью, чтобы та прекратила врать… Но разве её остановишь?

А вот отцу и младшему брату Томасу выдумки мамы всегда были по вкусу. И они с радостью могли есть и нахваливать филе морского чудища, хотя это была всего лишь порезанная и обжаренная селёдка. Особенно Томас радовался свекольным или морковным котлетам, которые им «передавали лесные зайцы». Агнию же трясло от возмущения, ведь она, проснувшись ночью, видела, как мать сама их печёт!

Ксения развешивала рисунки дочери в гостиной, как вешают лучшие картины. Но Агнии всё время казалось, что это какая-то насмешка, хотя мать говорила ей, что она талант и большая умница.

Однажды пятилетний Томас вырезал из старой деревянной ложки цветок. Прикрепил к цветку булавку и торжественно вручил матери свой подарок. Ксения сказала, что это самая лучшая брошка на свете и в ближайшее воскресенье, когда они всей семьёй пошли на службу в церковь, нацепила её на платье. Агнии казалось, все смотрят на корявый цветок на груди матери. Он был глупым, неказистым и тяжёлым, отчего мамино платье некрасиво перекосилось и топорщилось. А Ксения шла так гордо, будто ей вручили главную в мире медаль… Вечером Агния пробралась к шкафу родителей, сняла брошь и бросила её в камин. Мать ещё долго потом искала подарок сына и горевала.

Радовалась Агния, только когда к ним приезжала баба Корнелия – мать отца, сухая старуха в чёрном платье, с поджатыми губами и кульком гладко прилизанных седых волос на голове. Когда в их доме появлялась баба Корнелия, Агния частенько засиживалась на кухне в углу за печкой, слушая разговоры женщин и втайне соглашаясь со старой Корнелией… Та отчитывала невестку за излишнюю расточительность: зачем она подаёт чай в красивых фарфоровых праздничных чашках, почему расшила рюшами и кружевами фартук для каждого дня? А уж когда однажды Ксения бабке, как и детям, подала манную кашу, щедро присыпанную корицей, с солнышком, нарисованным растопленным маслом, Корнелия шумно отодвинула тарелку и строго сказала:

– С меня хватит этого балагана! Сын, ты женился на безумной. Я же не ребёнок, такую кашу есть!

…Когда Агнии исполнилось семнадцать, Томас утонул. Ему было всего лишь четырнадцать. Мать надолго потухла и даже, казалось, стала такой, как все. Через пять лет отец перестал ходить в море, и ему предложили должность смотрителя маяка в дальней бухте. Её все называли Медовой. Там, за утёсом, был маленький домик, вполне пригодный для жизни.

Отец всё лето восстанавливал его, потом приехал, чтобы забрать к себе жену. Агния к тому времени уже закончила курсы и устроилась на почту. Она осталась одна в городском доме и наконец вздохнула свободно. Дочь сразу навела свои порядки, а Ксения, которая иногда приезжала за покупками, только молча качала головой, когда видела её новые правила жизни.

Агния быстро вышла замуж, родила Стасю и частенько отдавала девочку на всё лето матери, чтобы девочка «надышалась воздухом». Старая Ксения с мужем внучку обожали. Дед Казимир выреза́л ей игрушки из еловых корней и по вечерам водил Стасю на старый маяк, зажигать огни. Бабуля рассказывала ей чу́дные сказки и учила варить особенные варенья из цветов: роз и одуванчиков.

Потом дедушка умер, а Старая Ксения так и осталась жить у маяка, сменив на службе мужа. Теперь уже она поднималась каждый вечер по ста двадцати одной ступеньке и зажигала маяк. Дом, который Ксения с Казимиром успели перестроить и привести в порядок, обсадив садом, государство отдало ей, в качестве благодарности за долгую и верную службу.

И если, пока отец был жив, Агния ездила к родителям хотя бы раз в три месяца, то после его смерти она всё чаще посылала к своей матери Стасю. Старая Ксения была для Агнии всё так же тягостна и непонятна. В последний раз она видела её зимой, когда та приболела. Агния тогда собрала сумки, заехала за лекарством и долго тащилась от станции до маяка. Потом сидела за деревянным столом, поглядывая на то, как бушует море и ветер гнёт хлипкие кусты, поддувая в окна. Скукота здесь. Как не сойти с ума? И как тут живёт Ксения? Она взглянула на мать, сидевшую напротив, но не знала, о чём с ней поговорить.

– Может, переедешь к нам со Стасей? Что тебе тут делать одной? – наконец спросила она нерешительно, боясь ответа.

– Что ты, доченька! Не хочу я к вам, – махнула рукой Старая Ксения, – и потом, я здесь не одна. А с морем. И с маяком.

– Ой, не начинай, – поспешно и несколько раздражённо ответила дочь. – Так, может, я тебе чем помогу, раз приехала. Приберу, например…

– Доченька, так у меня же всё чисто.

Агния окинула взглядом скромную комнату и убедилась в правоте слов матери.

– Я даже в спаленке Стаси сделала небольшой ремонт. Нарисовала на стенах звёзды и цветы. Хочешь подняться посмотреть? – предложила старушка дочери.

– Нет-нет, верю, что красиво, – заторопилась Агния. – Ну, раз помощь не нужна, вот лекарства, – подтолкнула она кулёк к матери, – а я побегу, чтобы успеть на последний автобус.

Всю обратную дорогу она думала: в кого её мать такая? Словно из другого мира. С непонятными речами, странными традициями, глупыми нарядами. Хотя все их предки до седьмого колена жили здесь, у моря. Их покосившиеся кресты и могильные камни и сейчас можно было отыскать на окрестных кладбищах. Но в роду таких, как Ксения, не было.

…От воспоминаний о матери Агнию отвлекло возвращение Стаси. Сквозь запотевшее окно она увидела, как та зашла во двор, подобрала невесть где взявшуюся красную ленту и старательно обвязала её вокруг ствола старой липы, сделав большой бант. Агния покачала головой и со страхом в очередной раз подумала, как всё-таки Стася похожа на Старую Ксению. Малахольная её дочь. Как же она будет жить?

Глава 2

Стася купила билет, закутала свою длинную тоненькую шею сильнее в шарф и стала ждать автобус.

Была холодная весна. Сюда, на побережье, она всегда приходила позже. На небе клубились бледные облака, словно в чашку с чаем добавили молоко и теперь кто-то большой ложкой перемешивал всё это. «Может, это Бог?» – подумала Стася. А кто же ещё? Моросил лёгкий невидимый дождь. Или это капельки тумана повисли в воздухе? Рядом с остановкой росло дерево. Почки на нём уже набухли, а кора была чёрной и сырой. Интересно, что это за дерево? Ветла, кажется. На самой толстой ветке сидел большой взъерошенный ворон и сердито смотрел на Стасю. Он наверняка думает: «Хорошо ей, спряталась под навес остановки. А мне вот мокни здесь», – решила Стася. И похлопала по скамейке рядом с собой, приглашая ворона примоститься по соседству. Тот каркнул, взмахнул крыльями и полетел к ближайшим домам. «Вот ещё. Вам, людям, доверять нельзя», – перевела его действия Стася.

– Эй, да ты слышишь или нет? Садиться будешь? – вдруг донеслось до Стаси сквозь ворох мыслей.

Это кондукторша уже битых пять минут кричала девушке из дверей подъехавшего автобуса. Но Стася не слышала, а словно спала с открытыми глазами.

Она вздрогнула, схватила сумку на колёсиках, рванула к автобусу, потом вернулась к лавке, на которой забыла кошелёк. Заскочила в транспорт, протянула кондукторше билет. Та проверила его, назвала Стасю растяпой и всю дорогу недовольно косилась на неё, как чуть раньше это делал ворон.

Только девушка этого не замечала. Она уставилась в окно и опять погрузилась в себя. За стеклом мелькали последние промокшие домишки. Вообще-то Стасе нравился их маленький городок, потому что она прожила здесь всю жизнь. В основном он состоял из старых двух-трёхэтажных домиков с черепичными крышами. Его узкие извилистые улочки, мощённые древними булыжниками, плавно сбегали к маленькой нарядной пристани, переходившей в сосновый бор. Но сейчас городок выглядел озябшим и печальным. В глаза бросались угрюмые выбоины на стенах домов, унылый ветер трепал тоскливые объявления на столбах, краски за зиму поблёкли, заборы облупились… Ранняя весна, когда только сошёл снег, у них в городке всегда была такой.

Но Стася знала: скоро произойдёт чудо. Оно случится неожиданно. Кто-то большой, неведомый, могущественный дунет на город, и он преобразится за несколько часов. Стены, связанные жгутами девичьего винограда, вдруг зазеленеют, везде заизумрудится трава, заблагоухают цветы. Каждую пыльную подворотню украсят гирлянды весёлых одуванчиков. И о том, что это случится очень скоро, напомнили россыпи подснежников, которые забелели с обеих сторон дороги, как только автобус выскочил из города.

Неспешно потянулись поля, потом наконец показалось море. Стася, увидев его в просвете между холмами, замерла. Море для неё было живым. Она пробовала угадать, какое у него настроение, и оно тут же передавалось ей. Стасе всегда казалось, что, как только она видела первые волны, по её жилам начинала течь морская вода. Девушка прижалась носом к стеклу, разглядывая белых барашков, бегущих к берегу, и ей невероятно захотелось чего-то большого, настоящего в своей судьбе. Такого, как огромная морская волна. Чтобы её захлестнуло, понесло и закружило, а она бы выплыла, отфыркиваясь, глубоко вдыхая жизнь.

Автобусик пронёсся по улицам последнего посёлка и остановился рядом с главной площадью на станции. Стася вышла, попрощалась с кондукторшей и, пройдя пару улиц знакомым, хоть и подзабытым маршрутом, направилась к лесу, который уже виднелся за оврагами.

Это был густой хвойный бор. В городе слякоть и грязь, а здесь – торжественно и тихо. Умиротворение и покой. Влажная земля, от которой идёт пар. Яркий, словно праздничный, малахитовый мох на деревьях. Дыхание весны от каждой ветки. Природа уже проснулась и приоткрыла бездонные глаза. Она тихо смотрела на Стасю, а Стася – на неё…

Поляны были усыпаны белыми ветреницами. Девушка сошла с дорожки, насобирала букет для бабули. Этот лес, дорога через него с детства ей были хорошо знакомы. Сейчас она пройдёт дальше, покажется старая сломанная сосна, за ней дорога станет шире. А там уже и до края леса недалеко. Деревья резко расступятся, открывая холм, покрытый травами и кустами шиповника. На холме начиналась каменная припылённая дорожка, кое-где переходившая в старые истёртые ступени; она вилась до самого края утёса с маяком. Там дорожка раздваивалась. Одна тропка добегала до самого маяка, а другая спускалась вниз, к бабулиному домику, скрытому от шквалистых ветров большой скалой.

Стася вышла к старой сосне и замерла. На дорожке стояли три фигуры. Она их сразу узнала. Оробев, девушка уже задумала было повернуть обратно. Тем более что они стояли к ней спиной и, казалось, пока что не заметили…

Это были три Лесные ведьмы, как называли их в здешних краях. Они появлялись раз в два-три года, жили некоторое время где-то в окрестных лесах, а потом так же внезапно исчезали. Люди сторонились их, некоторые поговаривали, что они воруют детей. Иногда в базарные дни ведьмы появлялись в самом городке, и женщины бегали к ним гадать или за снадобьями, помогавшими от разных хворей.

Кем они были друг другу? Сёстрами? Подругами? Достоверно никто ничего о них не знал. Стася много историй слышала о Лесных ведьмах, но видела их только один раз, когда ей было лет шесть. Тогда она пошла с матерью на рынок. Там было, как всегда, шумно и многолюдно. Вдруг в толпе девочка увидела этих трёх женщин и услышала перешёптывания людей вокруг: «Лесные ведьмы… Лесные ведьмы…»

Одна из них, самая молодая, улыбнулась ей в тот момент и протянула леденец. Стася, испуганно вцепившись в юбку матери, спряталась за неё…

Пока девушка колебалась, её заметила чёрная птица, сидевшая на плече одной из ведьм. И, замахав крыльями, чётко произнесла: «Она! Она! Она!!!»

Стася обомлела и даже потёрла глаза – что за чудо? Птица разговаривает?!

Ведьмы обернулись, увидели девушку и направились к ней. А Стасины ноги словно прилипли к дорожке, от страха она не могла пошевелиться.

Та, что была с птицей на плече, медленно подошла вплотную к Стасе и заглянула ей в глаза. Кажется, в самую душу. Стася видела только два разноцветных глаза с расширенными зрачками, в которых плескался чёрный огонь. Птица снова ожила и заговорила: «Она. Она…» Стася как будто очнулась от гипноза и, встряхнув головой, сказала:

– Это волшебство, ваша птица разговаривает человеческим голосом!

– Разве волшебство? – громко засмеялась ведьма, закинув назад голову. – Это ворон, Арон. Я подобрала его птенцом. Во́роны умеют говорить не хуже попугаев. Они очень умные и не просто произносят слова.

Ведьма погладила птицу, Арон склонил голову и смешно заклокотал.

– Что ты здесь делаешь? Как тебя зовут? – спросила Стасю вторая ведьма, подошедшая к ним.

– Скоро будет темнеть. Тебе не страшно? – добавила третья.

– Я – Стася… Иду навестить бабулю. Она заболела, – робко ответила девушка.

– Ты как Красная Шапочка, – засмеялась ведьма, на плече которой сидел ворон.

– А вы что делаете здесь, в лесу? – осмелела девушка.

– Мы? Ждём тебя, – ответили хором Лесные ведьмы, и ей стало страшно.

В голове вдруг всплыли старые мрачные рассказы.

– Не бойся, мы тебя не съедим, – сказала одна из ведьм. – Мы ждали тебя, потому что здесь должна пройти наша будущая ученица, которой дано стать ведьмой. Ведьмой Ветра. И это ты…

– Я? – растерялась Стася. – Вы наверняка что-то путаете…

– Нет, дорогая. Ведь ты очень сильная ведьма. В тебе течёт ведьминская кровь. Ты из нашего рода…

– Правда? – опешила Стася. – А что же мне делать с этим?

– Мы научим тебя всему, что знаем, а ты уже сама решишь дальше, что с этим делать, – сказала ведьма – хозяйка Арона. – Меня, кстати, зовут Висия.

– Очень приятно, – Стася вежливо пожала сухую узкую руку молодой Висии.

– Моё имя – Урсула, а её – Лидия, – кивнула на самую старшую средняя.

– Мы будем ждать тебя в охотничьем домике завтра. Ты знаешь кривую скалу, которую называют Клык Дракона? – спросила Лидия.

– Да…

– За ней начинается тропинка, которая приведёт тебя к самому домику. Только никуда не сворачивай. А чтобы ты не сбилась, Висия повесит цветные ленты на ветки деревьев, обрамляющих тропинку, а то иногда её и не видно…

– Придёшь? – спросила Висия, опять близко наклонившись к Стасе, так, что та почувствовала тонкий запах фиалок, исходивший от женщины.

– Да, – почему-то не раздумывая ответила Стася, и её сердце замерло.

– Тогда беги сейчас к бабуле, – сказала Лидия, – и поспеши, через час начнётся дождь!

Лесные ведьмы углубились в чащу и быстро скрылись за деревьями. Как будто их и не было.

Стася стояла ошарашенная. Не привиделось ли ей это? Подняв голову, она посмотрела на верхушки чёрных деревьев. Они медленно качали резными ветвями, и Стася отчётливо слышала их шёпот: «Ведьма Ветра. Ведьма Ветра…»

Девушка постояла ещё немного, а потом ей на лицо упала капля, которая напомнила о грядущем дожде. Стася заспешила по дорожке дальше, таща сумку, жалобно взвизгивающую каждый раз, когда одно из её колёсиков наскакивало на камешек.

Вскоре Стася вышла на холм. Впереди на фоне моря и неба показался маяк. Ветер сорвал с девушки капюшон, и Стася посильнее укуталась в шарф. Ей стало весело и спокойно. Впервые за много месяцев. В последнее время что-то мучило её, грызло изнутри, какая-то печаль терзала душу, словно вирус. Она неспокойно спала, просыпаясь от каждого шороха, почему-то часто плакала, старательно пряча слёзы от матери, ведь и сама себе не могла их объяснить. Но сейчас девушке казалось, что за её спиной выросли два больших крыла и она понеслась над землёй, почти не касаясь её, над песчаными дюнами, над жёлтыми сухими травами, над изогнувшимися от ветра кустарниками.

Она быстро долетела до маяка и свернула на лестницу, ведущую вниз. Там начиналась Медовая бухта. В бабулину усадьбу можно было попасть только так. Со всех сторон дом окружала высокая скала. За ним утёс с маяком уходил далеко в воду, закрывая постройку от северных ветров. Правда, идя по берегу на юг, можно было дойти туда, где утёс заканчивался. Там, примерно в двух милях, был маленький перешеек, но потом начинались Чёрные скалы. Ещё более высокие и грозные. К ним надо было идти по песку, однако в приливы в некоторых местах вода подступала к основаниям скал. Поэтому самым коротким путём в дом оставалась эта надёжная старинная лестница – сверстница маяка.

У лестницы были достаточно крутые ступени, и Стася начала осторожно спускаться, цепляясь за влажные холодные перила. Они были резными, металл во многих местах покрылся ржавчиной и мхом.

Дойдя до первой площадки, девушка увидела крышу дома Старой Ксении. Когда-то он стоял, окружённый только утёсом, но дед и бабуля натаскали сюда земли, ведь место было отличное – солнце освещало его от рассвета до самых сумерек, здесь всегда был свой особенный микроклимат. Именно поэтому у бабушки в саду цвели разные диковинки, которые в своё время привозил ей муж. Даже рододендроны выросли большими, как деревья, и многие этому удивлялись… За садом в ста метрах начиналось море. От бабулиного участка его отделяла только невысокая дюна, через которую в нескольких местах были проложены побелевшие от времени дощатые настилы.

Стася помедлила. Почему же она так давно здесь не была? До двенадцати лет девочка проводила у маяка каждое лето… Потом смерть дедушки, новая школа, загруженность, новые друзья… Да и мама чаще настаивала, чтобы Стася оставалась в городе. И Старая Ксения приезжала к ним уже сама. Раз или два в год. Стася любила разбирать потёртый чемодан бабули. Все вещи в нём пахли морем и травами. И можно было найти много сюрпризов, которые Ксения приготовила внучке: горсть ракушек, маленькие мятные петушки, вязаные варежки с вышитыми снегирями или пакет с сушёными ягодами…

Девушка спустилась до самого домика, прислонила сумку к белому заборчику у задней калитки, а сама побежала дальше. Обогнув скалу, она быстро оказалась на морском берегу.

Вода выглядела уже не свинцовой и хмурой, какой бывает зимой. Она стала прозрачной, зеленоватой. Пустынный песчаный берег, старые сосны над обрывом и мягкие тихие волны, медленно качающиеся у Стасиных ног. То тут, то там шторм накануне накидал веток, словно старый колдун костей, разбросал цветные камни, будто зашифровал в них свои послания…

– Я слышу тебя, море, я читаю тебя… Я тоже тебя люблю… – сказала Стася, и девушку накрыло ликование и восторг.

Она хотела пройтись по берегу, но тут на неё обрушился дождь. Крупные капли, словно снаряды, взрывали песок вокруг, оставляя маленькие воронки. Стася опрометью бросилась к дому. Схватила сумку, пробежала по густому саду и, вскочив на крыльцо, открыла дверь в коридор.

Здесь было темно, сухо и тихо. Сквозь оконце пробивался свет, подсвечивая большие дутые зелёные бутыли и свисавшие с потолка пучки сладко пахнущих трав. Стася толкнула дверь в дом. И сразу увидела бабулю. Старая Ксения, разжигавшая огонь в камине, повернулась к ней, и радостная улыбка осветила её лицо.

– Девочка моя! – Ксения обняла Стасю, а та, уткнувшись в бабулино плечо, почувствовала знакомый запах детства, который убаюкивал и успокаивал её.

Вдохнув его, девушка ощутила себя в безопасности, словно лодочка, которая вернулась в бухту, чьи очертания стёрлись из памяти, но, оказывается, не забылись. И только сейчас она поняла, как скучала. А ведь когда-то ей стало казаться, что здесь тоскливо и ничего не происходит…

– Бабуля, я привезла тебе лекарств, – Стася начала раздеваться, вытаскивать из сумки покупки и одновременно рассказывать новости.