Найди меня

Плейлист

Плейлист

Serinx – Just Wait

Serinx – Love Like War

Serinx – Secrets

Bleeding Verse – Only When It’s You

Kissence – Too Close

Kissence – Dangerous

Slowburn, Kissence - Unforgettable

Chris Grey – Wrong

Catch Your Breath – Shame on Me

Pierce The Veil – So Far So Fake

Bad Omens – Specter

Ex Habit – Who Do You Want

Bad Omens – The Death Of Peace Of Mind

Глава 1

Глава 1. Саймон

Простыни мешали, липли к телу, словно вторая кожа, которая не дает мне ни малейшего шанса почувствовать свободу. В них было что-то зловещее, будто не ткань, а живая субстанция, срастающаяся со мной, вползающая под кожу. Каждая ночь превращалась в мучение, бесконечная борьба с тканью, которая прилипала к коже. Я ворочался, сбрасывал простыню, она снова облепляла меня, как липкая паутина, затягивая в свой плен. Вязкая тяжесть, которая будто бы сжимала меня изнутри, мешала дышать, заставляла сердце биться быстрее. Я лежал на жесткой койке, ощущая каждую неровность матраса, каждую трещину в стене.

Время казалось застывшим, ночь за ночью я просыпался без сна, в горле пересохло, я не помню, когда последний раз пил воду. Сухость мучила, будто кто-то выжигал влагу из меня раскалённым железом. Губы трескались, язык прилипал к небу — все это мучило меня уже на протяжении долгого времени.

Всё тело зудело, ломило, хотелось разодрать кожу ногтями, только бы избавиться от ощущения собственной ненужности. Я злился и никак не мог понять, что со мной не так. Эта злость была липкой, неотвязной, как сама простыня: она разрасталась, заполняла лёгкие, душила изнутри. Я ненавидел свою беспомощность, ненавидел свою память, которая не давала мне ни единого шанса на объяснение происходящего.

Почему я здесь? За что сижу в этой темной камере? Какие законы я нарушил?

Эти вопросы постоянно крутились у меня в голове, но ответов не было. Внутри все кипело от гнева и бессилия. Я пытался вспомнить хоть что-то, хоть один фрагмент своей жизни до этого заточения, но память будто бы стерта до основания.

Я сжимал виски, стискивал зубы, будто это могло выдавить из меня хоть клочок воспоминания, но всё бесполезно, только глухая, серо-черная пустота. Вдруг я почувствовал сильное раздражение, злость взяла верх. Я с силой бросил подушку в пустоту, она с глухим звуком ударилась о прутья решетки. В воздухе повисла тишина, только слышно было тихое шуршание ткани и моё тяжелое дыхание. Подушка упала на пол, и я почувствовал, как внутри меня закипает гнев, он словно разгорается огнем, охватывает все тело. Мои руки сжались в кулаки, пальцы начали дрожать от напряжения.

Я стиснул зубы, сдерживая крик, который рвался наружу, как дикий зверь. Ничего не происходило, никто не приходил, никому не было дела до моих страданий. Даже стены казались глухими и равнодушными. Вопросы снова и снова прокручивались у меня в голове, но ответы оставались недосягаемыми.

Я чувствовал себя как зверь в ловушке, задыхался от собственного бессилия, ненавидя всё вокруг.

В горле сухо, словно, я проглотил наждачку:

— Эй! Есть кто? Принесите воды!

Я резко поднялся на ноги и со всей силы ударил ладонью по решетке. Звук был противным, звонкий и резкий, словно металлический колокол раздался по всему коридору. В соседней камере кто-то зашумел: ворчание и ругань перемешались с эхом моего удара. В этот момент мне хотелось, чтобы кто-нибудь просто ответил, пусть даже руганью, только бы не оставаться одному в этом проклятом мраке.

— Придурок! Хватит шуметь! Ты не один здесь! — услышал я голос из конца коридора.

Эти слова словно ударили меня по нервам сильнее всего. Гнев внутри начал закипать еще сильнее; воздух вокруг словно наполнился статическим электричеством, он стал искриться от напряжения. Внутри меня проснулось что-то острое: давно забытая ярость или страх перед неизвестностью, я чувствую, что тело начинает слегка вибрировать, дрожь пробегает по моим рукам и ногам.

Я ощутил, как по коже пробежала волна холода, будто меня облили ледяной водой, но это лишь подстегнуло внутренний пожар. В голове звенело, в ушах стучала кровь.

Внезапно где-то вдали раздался раскат грома, глубокий и мощный звук, который эхом прокатился по всему подземелью и будто бы разорвал пространство на части. Этот раскат был настолько реальным, что я на миг усомнился, не галлюцинация ли это, не очередная шутка усталого ума?

Но нет, стены задрожали, воздух сгустился, и мне показалось, что мое тело слилось с громом над моей головой, что я сам стал частью этой стихии, плотью бури. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, воздух был тяжёлый, как ртуть, скользкий, со вкусом ржавчины и озона, и мне показалось, что тело расслабилось и слилось с силой природы, растворилось в безбрежности. Я не знал, где заканчиваюсь я и начинается этот ливень, этот грохот, этот первозданный ужас. И впервые за долгое время я почувствовал, что я не один, что я часть чего-то большего и неуправляемого. Я моргнул несколько раз, стараясь прогнать слёзы раздражения и бессилия.

Я понял: несмотря ни на что, мне нужно сохранять спокойствие хотя бы ради того единственного шанса понять правду или найти выход из этого ада.

Только не сломаться. Только не исчезнуть.

Я просыпаюсь от громких звуков: крики, грохот, неясные шумы, которые разрывают тишину моего сна. Сердце бьётся настолько сильно и неистово, что я боюсь: оно сейчас разорвёт мне грудную клетку изнутри. Я резко вскакиваю на кровати. Одеяло падает на пол с глухим шорохом. В глаза мне светит яркое солнце, его лучи пробиваются сквозь узкую щель в оконной раме, режут зрение острыми клиньями, не давая сфокусироваться ни на чём.

Вдруг меня резко хватают за локоть, сильное и решительное движение. Кто-то тянет меня вверх, заставляя встать с кровати. Внутри просыпается мгновенная злость, я ощущаю это как вспышку ярости, которая охватывает все тело. Я резко отталкиваю человека рядом, пытаясь освободиться. В этот момент внутри меня просыпается нечто необъяснимое: словно по венам растекается ток, мощная энергия, которая требует выхода. Она пульсирует и просится наружу, и я понимаю, что не могу ее контролировать.

Мои движения становятся быстрыми, хаотичными, почти не подчинёнными разуму.

Я не успеваю осознать, просто реагирую, как зверь, которого заперли в клетке.

Я с силой толкаю того, кто стоял рядом, пальцы врезаются в ткань его одежды, а затем в плоть, и тело летит назад, ударяясь о стену с таким глухим, утробным звуком, что камень на мгновение вибрирует под моими ногами. Он падает на пол, как безжизненная тряпичная кукла, медленно оседая, потеряв ориентацию в пространстве. Двое других бросаются ко мне, я даже не думаю, просто вскидываю руки, и какая‑то невидимая волна проходит через воздух. Она горячая и плотная, как удар раскалённого ветра. В секунду их тела отбрасывает назад в решётку. Металл звонко гремит, прутья гнутся и скрипят под тяжестью удара; от соприкосновения каждый из них инстинктивно кричит.

Я стою на месте, но ощущение, словно я нахожусь в плотном коконе энергии.

Всё внутри сжалось до предела. Мышцы напряжены, сухожилия будто горят, а сердце гонит этот безумный поток дальше по венам. Каждый вдох глубже и грубее. Воздух кажется густым, как дым, и с каждым выдохом я чувствую, что горячие волны от тела уходят в окружающую темноту, заставляя её дрожать.

Эта сила больше не прячется. Она поднимается из глубины живота вверх, ударяет в грудь, растекается по плечам. Шум в голове заглушает всё, кроме пульса.

Мое тело, словно, живет своей жизнью: я стою так будто готов к атаке, руки чуть развернуты, пальцы полусжаты, в ладонях покалывает, словно в них действительно течёт ток. Энергия требует выхода. Я ощущаю, что секунду назад она была просто гневом, а теперь чем‑то живым. Своей собственной сущностью.

Она не спрашивает, она не подчиняется, она хочет вырваться наружу.

И я понимаю: ещё одно движение, ещё один толчок, и всё вокруг меня изменится.

Я пытаюсь восстановить дыхание, делаю глубокий вдох и медленный выдох. Постепенно напряжение уходит: становится легче дышать, сердце немного успокаивается. Внутри всё еще бушует смесь ярости и страха, но я начинаю осознавать свою силу и понимаю: если я сейчас не остановлюсь, могу навредить кому угодно.

Передо мной стоит человек, парень с поднятыми руками вверх в знак мирных намерений. Он выглядит так, будто с трудом удерживается на месте: плечи напряжены, глаза бегают, но он заставляет себя не отступить. Его лицо полно страха, этот страх почти физически ощущается между нами, как пульсация, как холодная волна, что накатывает на меня, и во мне откликается что-то похожее, только изнаночное. Он явно чувствует мою мощь, ощущает ту тьму, что сейчас бурлит во мне на грани срыва, и опасается за свою жизнь. Говорит тихим, сдавленным голосом, будто боится спугнуть зверя во мне:

— Друг, спокойнее. Мы не пытаемся сделать тебе больно. Тебя позвал к себе Рафаил, кажется, хочет выпустить тебя на свободу.

Я смотрю на него через полузакрытые глаза, будто сквозь мутное стекло, пытаясь не только понять его слова, но и различить скрытый смысл, есть ли тут подвох, ловушка. Внутри ещё остается огонь, липкое, дикое желание вырваться из клетки, выплеснуть всю эту энергию наружу, как кислоту, разъедающую всё вокруг. Я стараюсь держать себя в руках, не дать внутреннему зверю вырваться.

Этот парень не кажется мне врагом: его страх говорит о том, что он тоже боится за свою жизнь и знает цену моей силе.

Мои руки постепенно опускаются, пальцы чуть дрожат, но уже не сжаты в кулаки.

Кровь пульсирует в висках, но я заставляю себя дышать, рваные вдохи уступают место более глубоким, почти спокойным, но всё равно срывающимся на конце. Я прислушиваюсь к себе и к его словам, пытаюсь нащупать хоть какую-то почву под ногами, хоть крошечную зацепку для разума.

«Рафаил… свобода…» — эти фразы медленно пробиваются сквозь туман в голове, словно тусклые огоньки в густом тумане.

Что‑то изменилось. Я чувствую это кожей, как тонкий сдвиг в воздухе, который невозможно объяснить. Может, это правда шанс выбраться отсюда? Или хотя бы понять, почему внутри меня бушует хаос, который невозможно удержать.

Мы молчим, но его взгляд не отпускает меня. Он будто изучает, каждое движение плеч, даже ритм дыхания.

И тогда я замечаю, самую простую деталь, которая вдруг выбивает из меня остатки контроля. Штаны цвета хаки, белая футболка.

Обычные, ничем не примечательные вещи, одежда, которую можно увидеть на любом человеке за пределами этой камеры. Но он босиком, это бросается в глаза так резко, что всё остальное на секунду блекнет.

Стоп.

Мозг цепляется за этот образ, словно за трещину в стекле.

Босиком, в месте, где каменный пол холоден и сыр, где каждый шаг может порезать кожу. Пятки серовато‑пыльные, пальцы ног чуть согнуты, будто он готов в любой момент сорваться и убежать, но почему‑то стоит здесь, напротив меня.

Что не так с этим местом? Почему, несмотря на солнечный луч в этой щели, всё вокруг кажется чужим… ненастоящим?

Каждая деталь, как кусок пазла из другого рисунка, никак не подходящий к моему миру. И я понимаю: это не просто ощущение. Я реально чувствую себя чужаком для всего, что окружает. Будто я не принадлежу этому месту.

Воздух плотный, словно пропитан чем‑то невидимым, что давит на разум.

Лучи солнца за щелью слишком яркие, почти ослепляющие. Грохот и крики, что были раньше, растворились, и тишина теперь кажется подозрительно искусственной, натянутой, как тонкая плёнка.

Почему всё это кажется таким нереальным?

Парень замечает мой пристальный взгляд и на секунду опускает глаза в пол, словно собирается с силами.

Затем снова смотрит прямо на меня и медленно протягивает руку вперёд.

— Эй… — его голос тихий, почти успокаивающий, — меня зовут Димитрий. Я… ангел-хранитель. — Он говорит это без пафоса, как будто произносит что-то обыденное.

Его рука застывает в воздухе между нами, как мост, на который я должен ступить.

Я смотрю на неё. Кажется, достаточно просто протянуть свою. Но мои пальцы по‑прежнему сжаты в кулаки. Тепло от недавней ярости всё ещё пульсирует в них, и внутри поднимается новая волна недоверия.

— Что, прости?.. — мой голос ломает короткую тишину. — Кто ты? Ангел?

В слове «ангел» у меня звучит и насмешка, и раздражение. Я выталкиваю это слово, будто оно что-то чужое. Что за бред, ангел в камере, босиком? Смешно. Или страшно. Или и то, и другое сразу. Димитрий не отводит глаз. Он смотрит, как будто видит меня насквозь, и не моргает. Легко кивает и чуть увереннее улыбается:

— Кажется… — он делает небольшую паузу, — они основательно решили стереть тебе память.

Слова сказаны шёпотом, но я слышу их. Каждая буква падает на мозг, как острый осколок, и застревает там. Они почти звенят в голове, «стереть тебе память».

От моей улыбки, которой я прикрывался, не осталось и следа. Внутри всё мгновенно сжимается, и во мне поднимается тяжёлое и холодное давление. Как будто кто-то медленно сжал ладонями моё сердце и не отпускает.

Мне стерли память.

Мысль расползается в сознании, будто чёрная трещина начинает идти по невидимой поверхности внутри меня. Надлом.

Я вижу в воображении, как мои воспоминания рассыпаются тонкими листами пепла, подхваченного ветром. Это не просто потеря.

Это ощущение… будто моё «я» вырвали с корнем, а на его месте оставили пустоту, заполненную чужими тенями. Личность растворяется, как дым в холодном воздухе.

Кто я был? Как меня зовут? Почему оказался здесь? Что со мной сделали, и ради чего?

В голове мелькают какие-то чужие лица, обрывки слов, но они распадаются, стоит мне попытаться зацепиться за них. И, самое страшное, если память стерта, то откуда этот зверь внутри меня, эта сила, что готова разорвать стены и людей?

Она ведь осталась… значит, её стереть не смогли.

Видимо, что-то меняется в моём взгляде, глаза будто тяжелеют, становятся холоднее.

Хаос внутри, ещё минуту назад тёкший в разные стороны, начинает собираться, формироваться в один цельный поток. Моя концентрация рассекает внутренний шум.

Димитрий явно замечает это.

Он делает медленный, осторожный шаг вперёд, его рука снова протянута, но теперь движения более уверенные, ладонь чуть раскрыта, пальцы расслаблены, будто он готов не просто коснуться, а взять и повести за собой.

— Послушай, — голос тихий, но в нём есть нотка твёрдости, — у тебя наверняка много вопросов.

Он говорит медленно:

— Но мне нужно отвести тебя к Рафаилу. Там ты всё узнаешь. Там будут ответы.

Я смотрю прямо ему в глаза. Карие, глубокие, с тёплым, почти земным оттенком, они резко отличаются от искусственного света вокруг.

Как будто на краткий миг хаос внутри меня перестаёт шуметь, а гул крови в висках стихает.

Я киваю. Делаю шаг навстречу. Это не просто движение вперёд.

Он ощущается как тихое согласие принять то, что ждёт меня дальше.

Мир вокруг меня слегка меняется. Контуры становятся чуть яснее, воздух перестаёт быть вязким, как раньше. Необычный свет за щелью вдруг уже не кажется фальшивым, он будто обретает смысл. Я думаю о том, что, возможно, прямо сейчас я иду навстречу своей судьбе.

Некоторое время мы идём по тёмным коридорам, и только слабое мерцание редких окон, разбросанных по стенам, даёт тусклый свет. Тени, словно призраки забытых обитателей, скачут по каменным плитам, растягиваются и исчезают, порой принимая уродливые, почти человеческие очертания, я ловлю себя на мысли, что не хочу вглядываться в них. Воздух вязкий, насыщен запахом мокрых камней, плесени, и ещё странной смесью воска, и старых, давно не открывавшихся книг. Всё это вместе давит на грудь, будто кто-то невидимый опустил на плечи тяжёлое покрывало. Мои глаза пытаются разглядеть обстановку вокруг, понять масштаб этого места, но всё кажется безнадежно размытым: я не чувствую ни времени, ни пространства. Внутри меня глухая пустота, тянущая вниз. Странный холод, как после сильной потери, когда ты не знаешь, кто ты, и даже тело кажется чужим.

Кто я? Почему я не помню ничего о себе? Имя? Какого черта, как меня зовут?

Я поднимаю руки, пытаясь разглядеть свои пальцы, они словно не мои, двоятся, тонут в мраке. Внутри вспыхивают образы из темных моментов за решеткой: духота, липкие простыни, шум затхлого воздуха. Помню только это ощущение застывшей тишины и липкой стены.

Вдруг меня накрывает слабость, тяжелая и вязкая, словно кто-то выключил внутри меня источник энергии. Еще пару минут назад во мне кипели силы, а сейчас хочется свернуться калачиком на холодном полу и просто уснуть. Меня заносит, я едва не падаю, судорожно хватаюсь за стену обеими руками, почти вцепляюсь в неё. Она холодная, шершавая, под пальцами влажная. Шероховатость переходит в вибрацию, будто этот камень знает о моей слабости, и ему это нравится.

Стража позади резко приблизилась, видимо желая поддержать меня за руки, то ли помочь, то ли удержать от падения. Но внезапный прилив злости заставил меня резко мотнуть головой.

— Не стоит! — голос мой прозвучал чуть резче, чем я хотел. — Со мной всё в порядке. Я просто не привык так долго ходить.

Димитрий остановился на полшага впереди, его глаза внимательно изучают меня, словно взвешивая каждое моё слово.

Он чуть наклонился, понизив голос до шёпота:

— Дело не в том, сколько времени ты не пользовался ногами.

Сначала я подумал, что он пытается пошутить, чтобы разрядить атмосферу, и даже приподнял уголок губ. Но взгляд его становится жёстче, лицо, как высеченное из камня. Я чувствую, как внутри скапливается холод.

— Это влияние замка Аэлорн, — он произносит это тихо, словно опасается, что стены тоже могут слушать. — Это Врата Вечности. Когда ты приближаешься к ним — тебя лишают сил.

Я нахмурился, пытаясь отмахнуться от его слов, как от странного суеверия. И всё же, глубоко внутри что-то дрогнуло.

— Замок Аэлорн? — переспросил я, глядя прямо ему в глаза, цепляясь взглядом за его зрачки, словно надеялся увидеть там хоть тень сомнения или шутки. — Лишает силы? Ты можешь объяснить подробнее?

Димитрий слегка кивнул:

— Аэлорн… — тихо протянул он. — Это Врата Вечности. За ними начинается то, что нельзя измерить днями или годами. Там восседают высшие ангелы, архангелы, демоны, серафимы. Они сидят за одним столом судеб. Ты чувствуешь, как тело становится тяжёлым, дыхание вязким, а мысли… — он замолкает, хмурится и чуть сжимает губы, — мысли начинают тянуть тебя вниз. Это не просто усталость. Это подавляет заключённых, ломает их изнутри, высасывает остатки воли, как будто стены замка закручивают тебя в тугой кокон, не давая ни дышать, ни думать свободно.

Я слушал его, и холодная дрожь, всё ещё едва заметная, ползла по спине. Логика подсказывала мне одно, но сердце другое. Где-то глубоко внутри я уже знал: что бы ни жило за этими стенами, оно сильнее любых человеческих сил.

Я смотрю на него с недоумением. Что-то всплывает в памяти, обрывки фраз, полустёртые лица, какие-то далекие огни, будто из сна, который я когда-то видел, но уже не могу вспомнить целиком. Глухой звон в голове, едва ощутимый, сопровождает эти тени. Моё выражение лица говорит само за себя: я ничего не понимаю.

Димитрий замечает мой взгляд и чуть наклоняет голову вбок, взгляд его делается странным, в нём смешались снисхождение и сожаление.

— Да-да… — в его голосе звучит мягкое «успокойся», но слова не успокаивают. — У демонов тоже есть свои серафимы, только на своём уровне. Здесь архангелы и серафимы решают судьбы людей, создают законы и пишут историю.

При слове «историю» он вдруг замолкает, будто сам поразился объёму того, что сказал, и понял, что сказал слишком много. Тонкая морщина прорезает его лоб, признак внутренней борьбы, внутреннего сдерживания, словно он балансирует на грани между приказом молчать и желанием предупредить меня о чём-то большем.

— Что дальше? — спрашиваю я резко, и голос мой звучит непривычно хрипло, срывается почти на крик.

Он опускает голову и лениво чешет затылок. Голос его становится тихим, с привкусом осторожности:

— На самом деле, никто здесь не знает всех секретов Аэлорна. Только Высшие знают все тайны этого места. Всё остальное — лишь догадки. Но мне кажется там происходят куда более серьёзные вещи. Порой я думаю, что стены здесь слышат больше, чем те, кто за ними ходит.

Я напрягаю плечи, дыхание становится глубже:

— Они могут… проводить эксперименты над людьми? — слова выходят медленно, как будто я боюсь услышать ответ.

Внезапно Димитрий громко и звонко смеётся. Его смех звучит нелепо ярко, как неожиданный колокольчик среди мрачных каменных стен. Он смеётся так сильно, что сгибается пополам, а тёмные пряди волос падают на глаза.

Я молча выгибаю бровь, ожидая конца этого странного зрелища, холодно наблюдая, как его приступ постепенно иссякает. Внутри что-то скребёт: или он притворяется, или в его смехе больше ужаса, чем веселья.

Наконец он медленно выпрямляется, вытирает слезу из уголка глаза и произносит, всё ещё с ноткой улыбки:

— Эксперименты над людьми? Нет… здесь принимают души людей и распределяют их дальше. Но не проводят эксперименты!

В коридоре повисает глухая тишина. Где-то вдалеке слышится пощёлкивание цепей, шаги сторожей растворяются в каменной гулкости. Я не отрываю от него взгляда, и впервые мне кажется, что он избегает моего.

Я решаю больше не задавать вопросов. Не потому, что их нет, они бурлят во мне, жгут изнутри, но слишком многое вокруг говорит о том, что любые слова могут иметь последствия. Неизвестно, к чему это приведёт.

Мы продолжаем идти вперёд. Шаги звучат глухо, но под ногами ощущаются незнакомые неровности, небольшие выступы камня или металла, как будто мы идём по древнему мосту, путь которого уводит нас из глубины в иной простор. Это знак. Мы приближаемся к поверхности.

Сердце стучит всё громче, будто с каждым шагом оно отбивает тревожный ритм. Влажный воздух меняется, становится легче, как будто где-то впереди открывается окно в иной мир.

Димитрий останавливается перед массивной дверью, подносит ладони к её ребристой поверхности и толкает. Та нехотя поддаётся, словно сопротивляясь. Глухой скрип, похожий на стон, разрывает тишину, и в этот момент яркий свет врывается внутрь, ударяя мне прямо в глаза.

Я вздрагиваю, инстинктивно делаю шаг назад, но куда там, за спиной только тьма, а впереди этот ослепительный поток. Свет не просто режет, он будто выжигает всё, что было внутри. В этом мгновении я перестаю быть тем, кем был в подземелье. Я закрываю глаза рукой, инстинктивно отворачиваясь, но свет всё равно пробивается сквозь веки. Всё тело словно наполняется новым током, больно и тревожно. Спустя пару мгновений я медленно моргаю, позволяя зрению привыкнуть. Веки дрожат, под ними пляшут багровые пятна, и кажется, что я могу ослепнуть от этого сияния.

И вдруг…я вижу.

Над головой раскинулось безоблачное небесное море, с ярким, сияющим солнцем, которое ослепительно переливается на вершинах облаков. Белоснежные, словно пена прибоя, облака растянулись вширь, создавая иллюзию, будто мы стоим на краю какой-то небесной платформы. Я делаю осторожный шаг вперёд, и под ногами дрожит тонкая кромка камня, как мост между мирами. Ветер взмывает вверх, срывая с меня остатки подземной сырости, проникая под одежду, и мне вдруг становится по-настоящему холодно.

Всё здесь слишком чистое и яркое, будто кто-то отмыл этот мир дочиста, оставив только вылизанную до блеска реальность. Глаза не сразу верят тому, что видят: это не сон, не мираж, не галлюцинация, а что-то куда более пугающее. Я ощущаю, как внутри просыпается первобытный страх.

Перед нами величественный силуэт. Огромный замок, выстроенный из камня, такого светлого, что он будто впитал свет солнца. Башни его уходят так высоко, что вершины теряются в небесной синеве. Его стены сияют, как лезвия, а окна отражают небо так, будто в них заперт целый мир.

Куда я попал?

После тёмных коридоров Аэлорна этот мир кажется невероятным, ошеломляющим, почти нереальным. Я стою неподвижно, всматриваясь в небеса, как в чудо, и ощущаю, как свежий ветер касается моего лица.

Это место прекрасно и в то же время чуждо мне до боли.

Я пытаюсь вдохнуть поглубже, но в груди только холодная пустота и неуверенность. Всё вокруг обманчиво спокойно, но под этой оболочкой угроза. Я чувствую это кожей, каждой клеткой, как зверь, которого выпустили из клетки на арену. Внутри возникает ощущение, что всё это другая реальность. Я чужак, исписанная страница, занесённая в чужой том. Ветер играет моими волосами, солнце щекочет щеки. Здесь всё не для меня. Я не знаю, что со мной будет теперь. Какие тайны скрыты за этим ослепительным горизонтом? И кто он — этот Димитрий, что ведёт меня сквозь всё это? Проводник или тюремщик? Или просто пешка, выполняющая чей-то приказ?