Найди меня

Глава 5

Глава 5. Саймон (два дня назад)

Когда я спустился на землю, всё казалось слишком громким. Не просто шумным, а оглушающим до боли в висках. Я чувствовал себя уязвимым и тяжёлым одновременно, словно кто-то накинул на меня невидимый груз. Каждый шаг давался с трудом: ноги будто заново учились держать вес тела, а само тело существовать без той привычной внутренней лёгкости, которая всегда была со мной раньше. Мне казалось, что даже собственные плечи стали тяжелее, руки медленнее. Воздух был другим, плотным, вязким, как густой туман, который заполняет лёгкие и мешает дышать. Я надеялся, что это всего лишь перестройка организма, что скоро станет легче.

Вдалеке доносился шум города: громкая музыка из открытого окна, кажется, из какой-то дешёвой колонки, потому что звук дребезжал и рассыпался, как ржавое железо, где-то лаяла собака, хлопнула дверь, пронёсся мотоцикл, и мне захотелось зажмуриться от того, насколько пронзительным показался этот звук.

Запахи были резкими и смешанными: соль моря смешивалась с ароматом жареного мяса, бензина, горячего асфальта, дыма, человеческого пота, дешёвых духов, мокрой ткани и чего-то сладкого, приторного. Всё это било по чувствам так сильно, что я невольно морщился.

Я не мог понять, как люди могут жить в этом хаосе, каждый день, всю жизнь. Среди грохота, запахов, толпы, шума. Но потом вспомнил, что творилось у нас на Небесах в последние годы: интриги, споры, борьба за власть под маской благочестия, и понял, мы не так уж далеко ушли от жизни смертных. Я молча усмехнулся про себя и двинулся дальше.

Гелиор дал мне чёткие указания: Греция. Остров Крит. Город Айос-Николаос. Улица Эритру Ставру. Там у ангела был дом. Он выкупил его много лет назад и держал закрытым «на случай важных событий». Похоже, этот случай настал.

— Саймон, — сказал он мне тогда, — я отложил немного денег. Тебе хватит на первое время, но потом придётся найти работу. Без денег ты не протянешь.

Работу.

Это слово звучало для меня почти абсурдно.

Я, который веками существовал вне человеческих законов и быта, теперь должен был думать о деньгах, еде, ночлеге, документах, дороге, билетах и, возможно, о том, как не вызвать подозрение у продавца в лавке.

Но для начала мне нужно было понять хотя бы, где я нахожусь прямо сейчас.

Тавиэль перед уходом дал совет: думать об Агате. Если сосредоточиться на ней достаточно сильно, меня может «выбросить» примерно там же, где она находится. Но он сразу предупредил: гарантий нет.

Я огляделся вокруг и только сейчас заметил: я стою на берегу моря. Передо мной тянулась бескрайняя гладь воды — тёмная и блестящая под лучами утреннего солнца. Волны лениво накатывали на берег и откатывались обратно с тихим шипением.

Я опустил взгляд вниз, песок был вулканическим, с редкими влажными бликами там, где его касалась вода.

Сначала внутри меня поднялось беспокойство: чёрный песок? Это выглядело неправильно и чуждо. Но затем в глубине памяти дрогнуло что-то знакомое. Воспоминания возвращались ко мне медленно и обрывками, но этот образ был ярким: я уже бывал здесь раньше.

И не один.

С Агатой.

Она сидела на тёплом песке и смотрела вдаль, туда, где море сливалось с небом в одну бесконечную линию. Ветер играл с её волосами, чуть спутанными после долгого дня. Отдельные пряди вспыхивали огнем, когда попадали в лунный свет.

— Мой милый архангел… — я положил руку ей на талию и притянул ближе к себе. — О чём ты думаешь?

Она повернулась ко мне медленно, пристально посмотрела, а потом вдруг резко поцеловала меня в губы.

Сначала её движения были требовательными, почти дерзкими, как всегда, когда она хотела выбить из меня привычный контроль. Потом поцелуй изменился, стал мягче и глубже. Она втянула мою нижнюю губу между своих и слегка прикусила её, не больно, ровно настолько, чтобы внутри у меня всё мгновенно сжалось от удовольствия.

У меня вырвался тихий стон, Агата отстранилась всего на секунду, в её глазах блеснул озорной огонёк, и снова поцеловала меня так нежно, словно залечивала свой же укус.

— Агата, мы на пляже, напоминаю тебе… — хрипло сказал я между вдохами.

— И что? Ночь же! Кто нас может увидеть? — она улыбалась дерзко.

— Например, прохожие? — я кивнул в сторону пары силуэтов неподалёку.

— Ты же знаешь, мне абсолютно плевать! — она резко села ко мне на колени, мы оказались лицом к лицу настолько близко, что я чувствовал каждый её вдох. Запах ванили смешивался с солёным морским воздухом, этот аромат сводил меня с ума.

— Пусть учатся, как нужно любить.

Она начала медленно двигаться бёдрами, это движение было едва заметным, почти ленивым, но от него по телу сразу прошёл жар. Давление между ног стало почти мучительным удовольствием. Я сжал пальцы на её талии, притянул ближе, чувствуя, как её тело отвечает мне с беззастенчивой открытостью. Я коснулся губами её шеи, она откинула голову назад и тихо застонала. И этот звук, растворяющийся в морском ветре, был опаснее любой молитвы.

— Я начинаю сомневаться в твоей ангельской сущности. Ты точно не демоница? — прошептал я ей прямо в шею.

Она рассмеялась:

— Ты обломал мои ангельские крылья, превратил меня в безбашенную версию самой себя.

Мы оба засмеялись, смех перешёл в тихое дыхание между поцелуями.

— Я люблю тебя, Саймон…

— И я люблю тебя, Агата…

Воспоминание растворилось так же внезапно, как пришло.

Солнце уже поднималось выше. Я понял, что успел выйти с пляжа и теперь иду вдоль узкой дороги, тянущейся вдоль побережья, слева блестело море, справа поднимались белые стены домов с голубыми крышами.

Они цеплялись за склон, словно вырастали прямо из камня. Ставни были выкрашены в ярко-синий цвет, на некоторых балконах висели горшки с цветами. Узкие переулки уходили вверх между домами, где-то сушилось бельё, где-то уже открывались ставни, и кто-то сонный выходил на порог с чашкой кофе.

Санторини.

Теперь я знал это место: по чёрному песку, по ослепительной белизне стен.

Я находился далеко от Крита и, чтобы добраться до Айос-Николаоса, нужен был корабль, паром или хотя бы деньги на билет и дорогу.

А денег у меня не было. Вообще. Я остановился у обочины дороги, ветер трепал мою футболку и волосы, солёные брызги долетали до лица вместе с запахом моря. В груди неприятно тянуло от осознания: путь к Агате будет длиннее и труднее, чем я рассчитывал. Я надеялся, что спуск перенесёт меня ближе к ней. Я закрыл глаза на несколько секунд и попытался снова почувствовать её. Где-то глубоко внутри, под усталостью всё ещё жила тонкая нить.

Едва заметная вибрация. Она была жива, я чувствовал это безошибочно. Я снова посмотрел на горизонт. Море сияло под солнцем.

— Я найду способ добраться до тебя, — тихо сказал я в пустоту.

Я сжал пальцы в кулак, поправил ворот футболки и двинулся дальше по дороге, туда, где начинались дома.

Даже если придётся пройти пешком весь этот мир, я всё равно найду её.

Я шёл вдоль побережья Санторини почти целый день.

Дорога петляла между белыми домами с голубыми крышами, то сужаясь до каменной тропы между стенами, то снова открываясь к морю широким изгибом. Иногда она спускалась к маленьким бухтам, где вода была такой прозрачной, что на дне можно было различить камни и водоросли. Потом вновь поднималась вверх по склону, и тогда приходилось идти медленнее: человеческое тело уставало куда быстрее, чем я был готов признать.

Солнце клонилось к закату, и море становилось густо-оранжевым, словно кто-то пролил в него расплавленное золото. Белые стены домов впитывали в себя этот свет и сами начинали казаться тёплыми, живыми. Из открытых окон тянуло запахом кофе, печёного теста, трав и горячего масла. Где-то на узких улицах смеялись дети, где-то лаяли собаки, где-то хозяева таверн уже расставляли столы к вечернему наплыву людей.

Я знал, что между островами ходят паромы, грузовые суда, рыбацкие лодки, иногда частные яхты. Я знал, что в мире людей почти всё решают деньги. И я уже начинал понимать, насколько унизительной может быть простая невозможность сдвинуться с места только потому, что у тебя нет нескольких бумажек.

Я спустился к порту. Здесь всё было иначе: пахло рыбой, солёной водой, мокрыми канатами, дизельным топливом и старым деревом, впитавшим в себя десятилетия штормов. Где-то рядом шипело масло на сковороде, и до меня доносился запах жареных кальмаров. Женщины продавали свежий хлеб, сыр, оливки и фрукты прямо с прилавков у причала. Рыбаки кричали друг другу что-то.

Вода в гавани была тёмной, почти густой от отражений лодок, мачт и колышущихся теней. Иногда по поверхности проходила рябь, разбивая эти отражения на дрожащие куски.

Я медленно шёл вдоль причала, разглядывая суда. Большинство были маленькими рыбацкими катерами, несколько туристических яхт, дальше стояли два больших парома, готовых к отплытию.

Я подошёл к одному из матросов.

— Билет до Крита? — спросил я.

Он смерил меня взглядом с ног до головы и назвал цену. Я только покачал головой: слишком дорого.

Я уже собирался уходить, когда взгляд зацепился за старый деревянный корабль у дальнего причала. Он выглядел так, будто пережил не одно десятилетие штормов и упрямо отказался умирать. Тёмный корпус с облупившейся краской хранил на себе следы соли и времени. Канаты свисали по бортам тяжёлыми петлями. На носу была вырезана фигурка морской птицы, когда-то, вероятно, изящная, а теперь потёртая ветром и водой.

На палубе стоял мужчина в возрасте, седые волосы выбивались из-под потёртой капитанской фуражки, борода аккуратно подстрижена, лицо загорелое, обветренное, с глубокими складками у глаз, но не суровое. Его глаза были светлыми и неожиданно живыми. Он что-то проверял в ящиках у борта и тихо напевал себе под нос старую морскую песню.

Я подошёл ближе. И вдруг он поднял голову, наши взгляды встретились,

и что-то в его лице изменилось.

Секунда. Другая.

И в этот короткий промежуток я вдруг понял: он меня узнал.

— Не может быть… — тихо сказал. — Ты… Саймон?

Я замер.

Имя прозвучало так уверенно, будто он произносил его много раз раньше.

— Мы встречались? — осторожно спросил я.

Старик усмехнулся:

— Много лет назад. На Крите. Ты был не один. С тобой была девушка, красивая, с глазами цвета мокрого асфальта. Агата, да?

Я почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди.

— Да… — выдохнул я почти шёпотом.

Он кивнул медленно, словно подтверждая самому себе:

— Я тогда подумал, вы странная пара. Не как все люди. В тебе было что-то… другое.

Мы молчали несколько секунд, только плеск воды о борт заполнял паузу.

— Мне нужно попасть на Крит, — сказал я наконец. — Но у меня нет денег на билет.

Старик вытер руки о старую тряпку и посмотрел на меня ещё раз. Внимательнее.

— Деньги… это ерунда. Главное, зачем ты туда идёшь?

Я отвёл взгляд в сторону моря:

— За человеком, которого должен найти.

Он усмехнулся мягко:

— Я знал, что ты скажешь что-то вроде этого.

Потом махнул рукой:

— Ладно! Мой «Альбатрос» отплывает завтра утром на Крит с грузом оливкового масла и вина для Айос-Николаоса. Места для пассажиров нет официально, но для тебя найдётся угол в каюте или прямо на палубе под звёздами.

Я почувствовал странное тепло внутри.

— Почему вы мне помогаете? Вы ведь даже не знаете…

Он перебил меня:

— Знаю достаточно. Иногда душа человека говорит громче любых слов или поступков. А твоя душа чистая… хоть и несёт тяжёлую ношу.

Эти слова задели меня. Наверное, потому что слишком давно никто не смотрел на меня без подозрения или ожидания выгоды.

Только позже он представился:

— Орест.

Мы ещё немного поговорили: он рассказал о своей жизни моряка, о том, как потерял жену много лет назад, как теперь живёт один и считает море своим единственным домом. Его голос был тёплым и спокойным, рядом с ним шум порта казался тише.

Перед тем как уйти ночевать в дешёвую комнату над таверной неподалёку, Орест сам договорился за меня, он сказал:

— Завтра будь здесь к рассвету.

Ночью я долго лежал без сна на жёсткой кровати в тесной комнате под самой крышей. Потолок был низким, штукатурка местами потрескалась, от окна тянуло прохладой и морской сыростью. За стеной кто-то ещё долго разговаривал, внизу, в таверне, звенела посуда, раздавался смех, потом всё стихло. Остался только шум волн за окном и редкие крики чаек. Я лежал, глядя в темноту, и думал об Агате.

О чёрном песке под её ногами, о её смехе на пляже той ночью, о том, как легко она тогда разрушала во мне всё лишнее.

Завтра я буду ближе к ней. И это всё, что имело значение сейчас.

Я пришёл в порт ещё до того, как солнце показалось из-за горизонта. Воздух был прохладным и влажным, над водой стелился лёгкий туман, а небо окрашивалось в бледно-розовые и золотые оттенки. Порт в это время был почти пуст, только редкие рыбаки готовили сети, да чайки уже начинали свой утренний крик.

«Альбатрос» стоял у причала, покачиваясь на тихих волнах. Его тёмный корпус казался ещё более старым в предрассветном свете, но в этом было что-то надёжное.

Орест уже был на палубе. Он двигался медленно, но уверенно: проверял канаты, осматривал паруса и мотор. Увидев меня, он кивнул:

— Хорошо, ты пришёл вовремя.

Я поднялся по трапу, доски под ногами скрипнули. Орест протянул мне кружку с горячим кофе.

— Пей. Впереди длинный путь.

Кофе оказался настолько крепким и горьким, что у меня на миг свело язык.

Мы отошли от причала тихо: мотор загудел низко, вода за кормой закипела белой пеной. Порт остался позади, дома Санторини медленно уменьшались, пока не превратились в белые точки на фоне скал.

Я стоял у борта и смотрел на море. Оно было спокойным, гладкая поверхность отражала первые лучи солнца так ярко, что приходилось щуриться. Ветер был лёгким, паруса едва колыхались.

— Ты давно не был здесь… — сказал Орест после долгого молчания.

— Да, много лет.

— И всё это время, ты не меняешься.

Я почувствовал его взгляд сбоку, внимательный и изучающий.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я осторожно.

Он пожал плечами:

— Люди стареют. Лица меняются, глаза тускнеют. А у тебя глаза такие же, как тогда. Может быть, даже чище. Это странно.

Я отвёл взгляд к линии горизонта.

Мы замолчали, только шум воды о борт и крики чаек сопровождали нас.

К полудню море стало другим: ветер усилился, волны начали подниматься выше, «Альбатрос» слегка покачивало из стороны в сторону. Я помогал Оресту подтягивать канаты и закреплять груз, бочки с вином и ящики с оливковым маслом глухо перекатывались внутри трюма при каждом крене судна.

Пальцы быстро натёрло верёвкой, ладони начали саднить, мышцы плеч заныли от непривычной нагрузки, но я молчал. Мне нужна была эта физическая работа.

Она заземляла, не давала утонуть в мыслях.

В какой-то момент он снова заговорил:

— Агата, она была особенной девушкой. Я помню её смех. Вы тогда выглядели счастливыми, но в её глазах была тень. Ты знаешь почему?

Я замер на секунду с верёвкой в руках.

— Знаю… Но это её история. Не моя.

Орест кивнул медленно:

— Верно говоришь. Каждый сам несёт свой груз по жизни.

Ближе к вечеру ветер стих, море снова стало спокойным и ровным, словно устало от дневной суеты. Мы сидели на палубе под закатным небом, солнце опускалось прямо в воду впереди нас, окрашивая всё вокруг в золотисто-алые тона.

Орест достал из кармана маленькую флягу и протянул мне:

— Глоток за удачу в пути.

Напиток оказался крепким вином с терпким вкусом трав. Оно обожгло горло, потом согрело грудь, и вместе с этим теплом действительно пришло что-то похожее на покой.

Орест посмотрел вдаль:

— Завтра утром будем у Крита.

Я молча кивнул. Внутри меня всё сильнее натягивалась невидимая нить, та самая связь с Агатой. Она была где-то там. И каждый час пути приближал меня к ней.

Ночь мы провели под звёздами: я лежал прямо на палубе, подложив под голову свёрнутую куртку, и слушал тихий плеск волн о борт «Альбатроса». Доски подо мной были тёплыми после дневного солнца, но воздух уже остыл, и ветер время от времени скользил по лицу прохладной ладонью.

Небо было чистым, звёзды казались такими близкими, что можно было дотянуться рукой… И среди них я искал ту самую звезду, нашу с Агатой, которую мы когда-то вместе нашли на чёрном пляже Санторини много лет назад.

Завтра я снова ступлю на землю Крита. И начнётся следующая глава моего поиска.

Я проснулся от тихого скрипа канатов и запаха свежего хлеба, который доносился с берега.

Солнце только поднималось из-за гор, окрашивая воду в мягкий золотистый цвет. Море было спокойным, и «Альбатрос» медленно входил в гавань Айос-Николаоса.

Город встречал нас шумом: на причале уже кипела жизнь, рыбаки разгружали улов, торговцы выкладывали на прилавки фрукты и овощи, женщины громко переговаривались между собой. В воздухе смешивались запахи моря, свежей выпечки, оливкового масла и кофе.

Я стоял у борта и смотрел на белые дома с черепичными крышами, которые поднимались вверх по склону холма. Они были не такими ослепительно белыми, как на Санторини. Крыши отливали терракотой и красновато-коричневыми оттенками. Между домами вились узкие улочки, кое-где виднелись балконы с коваными перилами, пёстрые навесы, зелень в глиняных горшках. Где-то в глубине города звонил колокол маленькой церкви.

— Ну вот мы и дома, — сказал Орест, выведя судно к причалу. — Для меня Крит всегда был домом, даже если я проводил больше времени в море.

Мы пришвартовались, Орест ловко закрепил канаты и начал отдавать распоряжения паре молодых парней из команды. Те двигались быстро, сонно, но привычно. Я, не дожидаясь просьбы, сразу включился в работу. Мы перенесли несколько ящиков с вином, потом мешки, потом ещё какие-то деревянные коробки с товаром для лавок. Доски под ногами отзывались глухим стуком, руки быстро покрылись древесной пылью и тонкой липкостью от верёвок.