Там, где цветут розы

Глава 15. Оливия

Мне чудом удалось вытолкать Эрона из своей комнаты, неумолимо соблазнявшего меня своим природным обаянием. Он прижимался ко мне всем телом, его губы щекотали кожу, а руки, казалось, были повсюду одновременно. Невероятным усилием воли я устояла и, прежде чем окончательно потерять над собой контроль, захлопнула дверь прямо перед его расстроенным лицом.

Полчаса проведенные под прохладными струями душа отрезвили голову. А я была почти готова позвонить маме и перенести встречу. Выйдя из ванной комнаты, я надела удобное платье и кроссовки.

Мы погрузили кусты роз на заднее сиденье Мустанга и поехали к маме. На красном сигнале светофора Эрон протянул руку и положил ладонь на мое колено. Сократив расстояние между нами, он захватил меня поцелуем, лишив дыхания.

— Слушай, — пробормотала я в его губы, пока его язык настойчиво пробивался внутрь. — Пообещай, что будешь вести себя прилично. Сейчас я не в настроении для вопросов и эмоциональных разборок.

Он усмехнулся, и его рука поползла вверх по моему бедру, забираясь под платье.

— Расслабься, Лив. Я буду паинькой, — прошептал он мне в шею, осыпая ее поцелуями. — Я заберу все, что мне принадлежит, позже.

Мы подъехали к дому, и я сразу увидела маму, махавшую нам с крыльца. Изящная балерина, она была рождена для лучших сцен мира. Но травма колена на одной из репетиций отняла у нее ее мечту. Потом было много операций и годы восстановления. Однако боль, физическая и душевная, так и не отпустила ее окончательно. Мэтт нашел для нее лучших врачей в стране, и они смогли заменить ей сустав. Это вернуло маме часть утраченного достоинства и возможность двигаться самостоятельно. Она ходила с элегантной тростью из черное дерева с серебряным набалдашником в виде цветка, которая стала болезненным напоминанием обо всем, что она пережила.

— Привет, мам, — сказала я, заключая ее в объятия. — Ты выглядишь просто потрясающе.

Мама казалась отдохнувшей после путешествия в Грецию. Легкий загар подчеркивал россыпь веснушек на лице. Паутинка морщинок вокруг глаз собиралась только когда она улыбалась. Ее густые каштановые волосы волнами падали на ее плечи и среди них не было ни одного седого волоса.

— Лив, дорогая. Я так рада, что ты приехала, — она взглянула через мое плечо. — И привела с собой дьявольски красивого гостя.

— Мам, это Эрон Экхарт, брат Апполо, — сказала я, оглядываясь как раз в тот момент, когда Эрон вытаскивал один из тяжелых горшков. Мускулы на его руках напряглись, и у меня моментально пересохло горло.

— Миссис Хоук, — дружелюбно сказал Эрон, идя к нам по каменной дорожке. Аккуратно поставив розы возле входа, он протянул маме руку. — Для меня большая честь наконец встретить женщину, которая подарила миру Оливию.

— Зови меня Роуз, дорогой, — ответила мама с улыбкой.

— Как скажете, Роуз, — сказал Эрон, сверкнув белоснежной улыбкой, после чего развернулся и пошел обратно к машине за очередным горшком.

Едва я переступила порог дома, как на меня нахлынули приятные воспоминания. Запах полироли с жасмином, скрип старой паркетной доски у входа в гостиную, стены украшенные семейными фотографиями.

Дом Реджины находился по соседству с моим, пока ее семья не переехала на другой конец города. В детстве мы проводили все время на нашем заднем дворе. Отец смастерил нам качели, закрепленные на массивной ветке дуба, и песочницу, из которой мы выросли куда быстрее, чем хотелось бы. Теперь двор превратился в цветущий рай. Клумбы взрывались буйством красок и запахов, и были тщательно обустроенные терпеливыми руками мамы. Когда Джун узнала, что мама прирожденный садовод, она тут же потребовала дать ее номер. С тех пор они могли говорить часами, словно две давно разлученные родственные души, наконец нашедшие друг друга.

— Будь добр, отнеси горшки на задний двор, — попросила мама и пошла на кухню. — А я пока поставлю чайник.

Пока все были заняты, я поднялась наверх в свою спальню. Сейчас она была больше похожа на склад. Повсюду стояли коробки, набитые одеждой и личными вещами из квартиры, которую раньше мы снимали вместе с Реджиной. После помолвки она переехала к Аполло, и у меня пропал смысл платить за пространство, которое стало слишком большим и пустым без нее.

Я открыла одну из коробок, достала пару футболок, любимые удобные джинсы и сложила их в спортивную сумку.

— Так вот где ты выросла.

Эрон стоял в дверном проеме, внимательно осматриваясь. Это все еще была комната подростка. Стены, выкрашенные в нежный розовый цвет, были обклеены постерами Green Day и Джастина Бибера. Кое-где на стенах остались надписи, сделанные Реджиной черным маркером, и мои наброски для комикса, который я мечтала выпустить и потягаться с Марвел. Над кроватью висел огромный постер с любимым Джонни Деппом. Рядом с Джонни располагался мудборд с фотографиями со школьных вечеринок, билетиками и записками от подруг. На полках стояли шкатулки с дешевыми украшениями и потрепанные книги по искусству.

Я залезла в другую коробку и достала несколько комплектов кружевного нижнего белья. Мне их подарила Реджина на совершеннолетие. Я краснела только от одного взгляда на это подобие трусиков, не решаясь даже примерить. Но теперь в моей жизни появился тот, для которого я хотела такое носить.

— Ага, — сказала я, быстро убирая сюрприз для Эрона в сумку. — Здесь я провела свои молодые годы. Так, для протокола, не все эти постеры мои.

— У тебя много наград, — заметил Эрон, разглядывая высокий кубок с крошечной золотой балериной на вершине. — Это впечатляет.

— У меня не было другого выбора, — сказала я, подойдя к нему. Первое место в чемпионате штата по танцам. — Особенного, когда твоя мама живет балетом. Она начала заниматься со мной, как только я начала уверенно ходить. Я всегда сидела в первом ряду на каждом ее выступлении. И однажды даже танцевала вместе с ней.

— Могу себе это представить, — улыбнулся Эрон, обнимая меня сзади. Его руки обхватили мою талию, мягко притягивая к себе. Широкая и твердая грудь прижалась к моей спине. — Маленькая Оливия, кружащаяся в лучах прожекторов, под оглушительные овации обезумевшей от восторга публики.

Я накрыла его руки своими, переплетая наши пальцы.

— Я споткнулась прямо посреди сцены, — рассмеялась я. — Растянулась во весь свой маленький рост. Шлепнулась так, что звезды из глаз посыпались. Но надо отдать должное другим танцорам, они не растерялись и подхватили меня. Я закончила танец, но за кулисами ревела как сумасшедшая. Чтобы утешить меня, им пришлось подкупить меня целым ведром шоколадного пломбира.

Эрон развернул меня к себе, взяв мое лицо в свои ладони.

— Ты прирожденный боец, Оливия, — прошептал он, нежно целуя меня в губы. — Я никогда в жизни не встречал такой женщины, как ты.

Его пальцы скользнули по моей скуле.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу пламя и грацию, несгибаемую силу и уязвимую мягкость. Все переплетено так, что у меня перехватывает дыхание.

Его большой палец коснулся уголка моих губ, следуя очертаниям моей улыбки.

— Ты можешь упасть тысячу раз, а я все равно буду рядом, чтобы подхватить тебя. Не потому, что ты нуждаешься во мне, а потому, что я хочу быть с тобой в любую минуту.

Мой пульс забился под его прикосновением, ресницы опустились, когда я прильнула щекой к его ладони.

— Эрон… — он снова поцеловал меня, медленно и глубоко. Его язык коснулся моего. Тихий звук вырвался из моего горла, растворившееся между нами. Наши дыхания смешивались в узком пространстве между губами, и несколько секунд ни один из нас не решался заговорить первым. Взгляд Эрона был полон нежности, но где-то в самой глубине, за этой мягкостью, мерцала стальная искра.

— Я люблю тебя. Не только когда ты сильна. Не только когда ты сияешь. Но и когда мир пытается сбить тебя с ног, а ты все равно поднимаешься, — его голос дрогнул, став чуть громче шепота. — Именно в такие мгновения я люблю тебя больше всего.

На кухне пахло корицей. Мой любимый пирог ки-лайм стоял в центре стола. Мама разлила чай по фарфоровым чашкам, которые доставала по особым случаям. Их передавали по наследству женщинам в нашей семье от прабабушки. Тонкий фарфор, почти прозрачный на просвет. Некоторые покрылись трещинками, который мама упрямо подклеивала.

Она засыпала Эрона вопросами о его работе, детстве и планах на будущее. Он рассказывал истории, приправленные обаянием и выверенной долей недосказанности, чтобы надежно скрыть под ней неприятные подробности. Он ни разу не упомянул, что зарабатывает на жизнь, проливая кровь.

Я собрала со стола посуду и отнесла ее к раковине, изо всех сил стараясь скрыть довольную улыбку, услышав искренний смех мамы в ответ на очередную закрученную историю.

— Оставь их, Ливия, — сказала мама, наливая еще чая и пододвигая чашу к Эрону. — Труба дала течь еще вчера. Там внизу настоящий бардак.

— Давай я вызову сантехника, — тут же предложила я.

Эрон подошел к раковине, присел на корточки и распахнул створки шкафчика.

— Леди, обойдемся без посторонних, — сказал он, включая воду, чтобы оценить повреждения. — Я с этим разберусь.

Мама просияла.

— Это очень мило с твоей стороны, дорогой. Лив, покажи ему, где папа хранил свои инструменты. А я пойду посажу розы, пока солнце не село слишком низко.

Я устроилась на кухонной столешнице, свесив ноги, и уставилась на Эрона, наблюдая за его работой. Он лежал на полу, половина его тела скрылась под раковиной. Футболка слегка задралась, открывая взору его соблазнительный, идеально очерченный пресс, покрытый татуировками.

— Ты раздеваешь меня взглядом, Лив, — донесся голос Эрона из-под раковины. — Я чувствую, как ты на меня смотришь.

Я рассмеялась, болтая ногами в воздухе.

— Извини, но мне трудно удержаться. Вся эта ситуация выглядит как сцена из порно.

Эрон выбрался из-под раковины, вытирая руки о полотенце.

— Да ну? — улыбнулся он, приподняв бровь. — И что именно происходит в таких фильмах?

— Ну, ты знаешь… девушка вызывает сантехника, говорит ему, что у нее лопнула огромная труба и ей срочно нужна помощь.

— Что ж, мэм, — протянул Эрон с карикатурным южным акцентом. Он развел мои колени в стороны, вставая у меня между ног. — Я починил вашу протекающую трубу. С вас двадцать баксов.

Я закусила губу, изображая на лице невинное выражение. Мои пальцы медленно скользнули по его предплечьям.

— О нет, — пролепетала я. — У меня нет таких денег... но, возможно, мы сможем договориться.

Я притянула его к себе ближе за ремень. Его ладони обхватил мой зад.

— И что именно вы предлагаете, мэм?

Не отрывая взгляда, я потянулась к пуговицам его джинсов, расстегивая их одну за другой.

— Я могла бы предложить вам десерт, — прошептала я, просовывая руку под резинку его боксеров, пальцы сомкнулись вокруг его твердого члена.

Его челюсть сжалась, пока я ласкала его, следя за каждым изменением в его выражении лица.

— И где этот десерт, который вы обещали?

Я наклонилась, губы едва коснувшись его.

— Прямо под этим платьем.

Я стянула джинсы и боксеры Эрона, а затем сдвинула свои трусики в сторону. Громкий стон сорвался с моих губ, когда он резким толчком вошел в меня. Титановое кольцо на его головке посылало шоковые волны через мое тело. Я выгнулась ему на встречу. Мои ногти впились в его плечи, оставляя полумесяцы.

— Мама скоро закончит с розами, — выдохнула я, мой голос едва держался. — Нам… нужно поторопиться.

Зубы Эрона скользнули по моему горлу. Он резко ускорился, его дыхание стало прерывистым.

— Нет, — его рука вплелась в мои волосы, откидывая мою голову назад. — Мы будем трахаться, пока ты не кончишь. И поверь мне, никто — ни твоя мать, ни Господь Бог, ни гребаный апокалипсис, не остановят меня.

Он двигал бедрами, мощными толчками погружаясь до самого основания. Дыхание застряло у меня в горле, когда я опустила глаза вниз, заворожено наблюдая, как его толстый, покрытый венами член снова и снова исчезает во мне.

Эрон намотал мои волосы на руку, сжимая их в тугой пучок. Он использовал хватку как точку опоры, чтобы сохранять жесткий ритм движений. Я приподняла бедра, подстраиваясь под его темп, с болезненной жаждой принимая каждый дюйм. Пространство кухни полнилось симфонией шлепков кожи о кожу и наших стонов.

— Мне этого будет мало. Как только мы будем дома, я затащу тебя в свою спальню.

— И что потом? — выдохнула я, с трудом выговаривая слова.

— Я озвучу все свои грязные мысли о тебе и буду смотреть, как ты ласкаешь себя. Хочу, чтобы ты села на мое лицо, скользила по моему языку, пока не кончишь. И когда это случится… о, детка, — простонал Эрон. — Я поставлю тебя на четвереньки и начну играть по-настоящему грязно. Я буду трахать тебя сзади, намотав твои волосы на кулак, а твоя задница будет вся красная от моих шлепков.

В ту же секунду, как эти слова достигли моего сознания, они детонировали, взрываясь внутри каскадом ослепительных вспышек. Мое тело судорожно сжалось вокруг его члена, когда оргазм прокатился по мне. Я кончила, больше не в силах и не имея желания заглушать звуки, вырывающиеся из моего горла. Вселенная опрокинулась и закрутилась в водовороте. Вокруг не осталось ничего, кроме Эрона внутри меня и сокрушительной волны освобождения.

— Я чувствую, как ты кончила, Лив, — прорычал Эрон, входя в меня с сокрушительной силой. — Боже, это лучшее чувство, которое я когда-либо испытывал... Ничто в этом мире не сравнится с этим.

Его дыхание сорвалось, член пульсировал глубоко внутри меня, готовый излиться. Я сжалась вокруг него, выжимая каждый дюйм, теряя голову от того, как его брови сходятся от наслаждения. Я оттолкнулась и соскользнула вниз со столешницы, вставая на колени. Мои губы обхватили его налитую головку. Мой язык скользил по его члену, пока я проталкивала его глубже. Мои пальцы размазывали мою и его смазку от основания до кончика. Этот вкус сводил меня с ума. Все мое тело уже трепетало в предвкушении оглушительного оргазма.

— Господи боже, Лив… детка…

Я встретила взгляд Эрона и втянула щеки. Его пальцы впились в затылок и надавили, проверяя мои пределы. Мое горло сжалось, руки уперлись в его бедра, пока я пыталась немного отстраниться и сделать вдох. Эрон застонал и слегка двинул бедрами навстречу моему лицу. Горячая сперма хлынула мне в горло, заполняя рот, вызывая легкий рвотный спазм. Я проглотила ее, высасывая все до последней капли.

Поднявшись на дрожащих ногах, я повернулась к раковине, налила стакан воды и прополоскала рот. Повернувшись к Эрону, я вытерла тыльной стороной ладони уголок рта. Его глаза были широко раскрыты от изумления, будто он все еще не мог поверить в происходящее.

— О, смотри, — сказала я, обращаясь к нему с усмешкой. — Ты и правда починил трубу.

Глава 16. Оливия

Вечерние тени стелились по земле, а солнце окрашивало небо в густые лиловые тона, когда мы с Эроном подъехали к поместью. В салоне автомобиля витал аромат свежего кофе и сладкой ванили. На заднем сиденье стояла розовая коробка, перевязанная атласной белой лентой. Внутри нее лежали изысканные эклеры с кремом из городской кондитерской, которые обожала мама Джун.

— Она будет в восторге, — улыбнулась я, глядя на профиль Эрона, освещенный закатом. Золотисто-медные блики ложились на его скулы, подчеркивая безупречные черты. Мне казалось, что я могла бы смотреть на него вечность, не желая от жизни ничего иного.

Так странно было сидеть в машине рядом с мужчиной и не испытывать привычного внутреннего страха. Не угадывать его настроение по напряжению пальцев на руле. Не готовить заранее оправдания на случай, если что-то пойдет не так. С Эроном молчание оставалось просто молчанием, а не миной замедленного действия.

— Я готов делать все, что заставляет тебя улыбаться так, как сейчас, — произнес Эрон. Его пальцы переплелись с моими. Он поднес их к губам и поцеловал. Эта простая нежность была для меня в новинку. Трудно было поверить, что всего за сутки моя жизнь перевернулась с ног на голову. Вернее, встала с головы на ноги, обретя наконец-то твердую почву.

Я поймала себя на мысли, что до сих пор жду подвоха. Часть меня, закаленная годами, все ждала, когда нежность обернется условием, а забота — счетом, который рано или поздно предъявят к оплате. Любое светлое мгновение неизменно имело свою цену. Сначала тебе улыбались. Потом просили уступить. Затем требовали. А однажды ты вдруг понимала, что уже давно живешь не своей жизнью, а чужими капризами.

Эрон ничего не требовал. И это пугало сильнее всего. Потому что я не понимала правил этой новой реальности. Не понимала, как принимать добро просто потому, что кто-то хочет сделать тебе хорошо.

Машина подъехала ко входу. Я неспеша поднималась по лестнице, предвкушая уютный семейный вечер на кухне.

Внезапно дверь распахнулась перед моим носом. Это произошло так резко и неожиданно, что я чуть не выронила коробку на пол. Лента дрогнула в моих пальцах, картон опасно накренился, и только чудом я успела удержать его. В дверях стоял Аполло. Его лицо, обычно озаряемое беззаботной улыбкой, было искажено тревогой. Взгляд на миг задержался на мне, а затем мгновенно метнулся к Эрону.

— Чувак, — выдохнул он, быстро спускаясь по лестнице. — Нам нужно прокатиться.

Эрон застыл. За одно короткое мгновение тепло полностью исчезло с его лица. Челюсть напряглась, взгляд стал жестким и сосредоточенным. Его расслабленная поза мгновенно сменилась настороженной.

— В чем дело?

Аполло, не говоря ни слова, схватил брата за плечо и, используя инерцию, резко развернул его и буквально затолкал обратно в машину.

— Что ты делаешь?! — вскрикнула я. Коробка с эклерами едва не выскользнула из рук во второй раз. Сердце сорвалось в бешеный, отчаянный галоп, словно уже знало о беде, которую разум еще отказывался признавать.

— Иди в дом, Лив, — прорычал Аполло. — Пожалуйста.

Ледяной, пронзительный страх сковал мои внутренности. Я обернулась как раз в тот момент, когда из глубины гостиной донеслись неспешные, уверенные шаги.

Мир сузился до точки, закружился и поплыл. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Я инстинктивно вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. Кислая тошнота подкатила к горлу.

Мэтт был безупречен, как всегда. Бежевые брюки, белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, дорогие часы блестят на запястье — подарок от его отца на совершеннолетие. Каштановые волосы были зализаны назад, на лице сияла обаятельная улыбка, которая когда-то заставляла мое сердце трепетать. Теперь же она напоминала дорогую маску. За ней не было человека, которого я когда-то любила. Единственное желание, которое она во мне пробуждала — бежать.

— Солнышко мое! — бархатный, сладкий голос прокатился по холлу.

Запах его дорогого парфюма мгновенно обволок меня и начал душить. Ноги словно приросли к полу. Он не дал мне опомниться. Его руки обхватили мои плечи, а прохладные сухие губы чмокнули в щеку. Я застыла. Внутри меня все кричало, протестуя против этого прикосновения.

— Я не выдержал, — сказал Мэтт, отстраняясь, но не отпуская моих плеч. — Скучал по своей будущей жене. Решил устроить сюрприз и приехать на пару дней раньше. Разве это не чудесно?

Его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая ожидаемую радость и восторг. Но нашел лишь бледность и оцепенение.

За его спиной стояли Реджина и Джун. Реджи скрестила руки на груди, взгляд, устремленный на Мэтта, мог бы испепелить его нам месте. Джун стояла рядом. Ее обычно доброе и спокойное лицо выражало неприкрытое беспокойство. Она нервно теребила край фартука.

— Мэтт… я… я не ожидала, — наконец выдавила я.

— В этом-то и есть суть сюрприза, дорогая, — снисходительно улыбнулся он, словно объясняя что-то ребенку. Наконец он отпустил мои плечи, но тут же его пальцы сплелись с моими, сжав их в мертвой хватке. — Поехали. Я заказал столик в моем любимом французском ресторане.

— Прямо сейчас? Но я только…, — я попыталась слабо возразить, но он уже тащил меня к выходу.

— Реджина, — бросил Мэтт через плечо, даже не глядя на мою подругу. — Сегодня Лив останется у меня.