Боец разведроты Ильясов

Боец разведроты Ильясов… Рассказ-быль.

В солдатской столовой, рассчитанной на несколько сот человек, за рядами длинных столов сидели аккурат по десять молодых солдат и, как говорится, по-солдатски, ускоренным темпом заканчивали ужин. Резво дохлебав свой чай с куском белого хлеба с намазанным на него сливочным маслом, старшина роты энергично вскочил, давясь, проглотил последний кусок и, делая над собой неподдельное усилие, деланно хрипло проорал:

– Рота-а! Закончить ужин! Встать! Вы-ыходи строиться!

С глухим шумом «кирзачей», толкаясь, солдаты потянулись к выходу. В нескольких шагах от входных дверей на улице солдаты начали собираться в строй. Каждый из них машинально находил свое место в строю, словно давно объезженные лошади в стойле. Лишь один коренастый среднего роста солдат не собирался находить в этом строю для себя места. С ловкостью бывалого охотника он проскользнул за рядок берез, рассаженных перед помещением столовой для эстетики. Зайдя за угол помещения столовой, солдат засунул руки в карманы и неторопливо направился окольным путем в расположение своей роты.

За безлюдными хозпостройками солдат вдруг остановился, услышав за спиной догоняющий его грубый топот нескольких пар солдатских «кирзачей». Вслед за этим послышались и окрики:

– Слышь, Аюб!

– Стой, чурка нерусская!

Аюб заметил троих солдат, бегущих за ним, и сразу же узнал в этой группе солдата, с которым у него накануне произошла ссора. Аюб приготовился к схватке, выбрал удобную позицию, спину прикрывал угол строения.

– Вот чушкарье! – насупил брови Аюб.

– Ну что, чечен, попался! – ухмыляясь, подбежал первым солдат с раскосыми глазами.

Первым подбежал, первым и получил…

На вечернем разводе перед строем капитаном Ланкевичем был подведен итог очередного «преступления» рядового Имазаева: «За порочащий и позорящий лицо советского солдата проступок рядовому Имазаеву Аюбу объявить семь суток ареста, с заключением под стражу немедленно!»

Однако посадить его не посадили, в этом случае рота не имела шансов рассчитывать на отличные итоги года, а это капитану подсекало карьеру.

«Итак, прошел год службы, осталось совсем немного – всего лишь еще один год» – шутя, рассуждал про себя солдат срочной службы ВВС Советской Армии Аюб Имазаев. Он неторопливым шагом направлялся по бетонному тротуару к беседке, называемой солдатами «курилкой». Рядом с двухэтажной солдатской казармой, посреди стройных березок стояла массивная, но аккуратно сложенная из резных досок беседка. Беседка эта, надо сказать, порядком поднадоела солдатам, они бы с превеликим удовольствием разбрелись в разные углы расположения части, полежали бы на травке, благо, ласковое украинское солнце малость припекало. Но в редкие минуты отдыха всем солдатам положено было курить лишь в строго отведенном месте – «курилке». У Аюба была особая неприязнь к этому месту сборища матерщины, похабных анекдотов и всяких гадостных сплетен по поводу и без. Особое отвращение вызывало крепко скроенного молодого человека появление своего «недруга», молодого выскочку капитана Ланкевича. Тот не упускал возможности придраться к рядовому солдату-кавказцу. Должно быть, кто-то из кавказцев крепко насолил ему, если он так люто недолюбливал их всех без исключения. «Курилка» хоть и была рассчитана на солдатский и сержантский состав, капитан любил сюда захаживать, и в эти минуты рядовой состав вынужден был «курить по стойке смирно», как любили говаривать солдаты. Аюбу и вовсе приходилось мобилизовать все свое терпение, чтобы не сорваться и не нагрубить зарвавшемуся капитану.

– Мой батько рассказывал, – начал он и на этот раз, смешивая украинский с русским, когда Аюб бросив «Разрешите войти, товарищ капитан!» скромно встал с края и закурил сигарету с фильтром.

В начале 80-х прошлого века сигареты с фильтром были такими же дефицитными, как и порядочная колбаса. Аюб от природы был решительным молодым человеком и не лишен привлекательности. Молоденькая буфетчица из офицерской столовой, как говорится, положила глаз на молодого солдата, у которого, кстати, благодаря заботливым родителям водились кое-какие деньжата. Так эта самая буфетчица часто привозила с базы специально для него болгарские сигареты «ТУ-134». За то, что Аюб курил «барские» сигареты Ланкевич пуще прежнего не жаловал солдата.

– Когда русские шли в атаку, «неруси» прятались по кустам! – заканчивал капитан рассказ своего батько о Великой Отечественной войне.

– А хохлы, товарищ капитан, где прятались? – не выдержал все-таки Аюб. Вы-то сами и есть нерусский!

– А ты, чечен, вообще молчал бы! Твой народ и вовсе воевал на стороне фашистов, за что и был выслан! Вы Гитлеру белого коня подарили с золотым седлом!

– Капитан, Вы не могли бы уточнить, где именно «чечены» дарили Гитлеру коня? – неожиданно спокойно ответил Аюб.

– Этот исторический факт доказан нашими доблестными историками и органами КГБ! Гитлер специально прилетал к вам в Чечению, а ваши старики в горах встречали главного фашиста и дарили ему белого коня с золотым седлом. А весь народ поголовно вступил в ряды фашистов. Бандиты!.. – с пеной у рта закончил свой монолог капитан.

Дальше произошло то, чего солдаты, забившие все углы беседки, не ожидали – Аюб захохотал. Все ожидали, что Аюб с кулаками бросится на капитана, но от смеха Аюба переглянулись, и машинально на их лицах тоже появилось что-то напоминающее улыбку. Но, увидев перекошенное бешенством лицо капитана, солдаты застыли, не понимая, что тут происходит.

– Капитан, я в школе неважно учился, но Вы тоже не далеко ушли от меня в учености. Немецкие войска так и не дошли до Чечни! Как же наши старики могли встречать Гитлера? Тем более 50 тысяч моих соплеменников воевали в это время в Красной Армии! А чеченцев в те годы было всего четыреста тысяч народу. Посчитайте, в процентном отношении это больше, чем всякий другой народ, в том числе и русский! Это чеченцы бились в Бресте с немцами, когда их войска уже стояли под Москвой! Это чеченец Нурадилов уничтожил девятьсот двадцать фашистов из пулемета. Кто больше!? Это Чеченская кавдивизия Висаитова с боями первой пробилась к Эльбе и встретилась с союзными войсками американцев! Америка оценила этот подвиг дивизии, наградив полковника Висаитова высшей наградой своей страны! А такие соотечественники как Вы не сочли нужным назвать его Героем Советского Союза! Я бы мог продолжить этот бесконечно длинный список! Вы даже не слышали про Хайбах…, – во время остановился Аюб, произнеся строго запрещенное даже произносить название горного селения, где во время выселения заживо было сожжено более 800 мирных чеченцев, стариков, женщин с детьми. Но теперь глаза Аюба источали такое пламя, что капитан, раскрывший рот что-то сказать, невольно осекся.

Вдруг солдаты, что сидели, все разом встали.

– Батя!

– Лев! – послышался шепот.

– Сидите, сыночки! Сидите, я вот тут тоже присяду, – вошел и присел меж ребят любимец солдат майор Лев Зувиков.

Майор еще раз руками указал солдатам, чтобы те сели. Пока солдаты садились, сам он достал из посеребренного портсигара папиросу «Казбек». Несколько солдат поднесли одновременно зажженные спички. Майор постучал мундштуком папиросы об крышку портсигара и, привычно ухватив примятую папиросу, прикурил. Он поблагодарил солдат и аккуратно выпустил тонкой струйкой дым.

Майор в беседке был желанным гостем, да и сам он любил пообщаться с ребятами по-простому. Все солдаты знали, какую нелегкую жизнь прожил этот немало повидавший на своем веку майор. Двадцать девять лет прослужил он в армии, всю Великую Отечественную прошел от начала и до конца, не раз был ранен в боях, но дослужился лишь до майора. Приходилось лишь догадываться об истинной причине, однако официальной была причина: «не окончил военную академию». Да, что могла дать хоть и целая военная академия этому боевому офицеру! Скорее он сам мог поучить некоторых генералов, протирающих штаны с лампасами возле кафедр в аудиториях академий. Солдаты называли меж собой и другую причину: не умел старый майор гнуть спину перед вышестоящим начальством, вот и застрял боевой офицер на ранге майора.

– Капитан, ты, кажется, используешь «курилку» не по назначению. Недаром солдаты солдатскую беседку называют «курилкой». Тут, брат, курить надо, а не устраивать политзанятия. Для этого в расположении казармы есть «Красный уголок». Капитан вскочил и рванулся было ретироваться, но не смог отказать себе в удовольствии доказать этому, возомнившему о себе черт знает что, солдату-чечену свою правоту. Наслушался этот молокосос от своих брехунов стариков всяких небылиц!

– Лев Иваныч, ерунду какую-то излагает этот «дикий сын гор»! Мой батько от начала до конца прошел Великую Отечественную! Он мне рассказывал, еще с детства я помню. Они, эти «неруси» по кустам прятались. Нашему брату приходилось немца воевать. А этот брехун еще приплел каких-то никому не известных героев! Как это, какой-то чечен один 900 фашистов уложил из пулемета? Брест-то наши защищали! До Эльбы дошли наши! Это же факт, не требующий никаких доказательств! А эти «неруси», бандюги, Гитлера ублажали белогривой кобылой с золотым седлом. За это и были высланы поголовно! Факт! – истеричным криком давился капитан.

Майор неторопливо выпустил очередной клуб дыма и негромко, но с некоторым волнением попросил:

– Сядь, капитан. Не кипятись. Батьку твоего я, к сожалению, не знаю. Кажется, он служит где-то в Генштабе. Но такими вещами как война шутить нельзя. Война это вещь злая! Она не имеет одного лица, нет у ней и одной правды. Не любит она и, когда лезет к ней каждый со своей правдой. А более всего любит эта злыдень лютой тайной, пеплом, гарью, кровью скрывать свое истинное лицо. Неохотно выдает она свои тайны. Иногда через десятилетия, а еще хуже, через столетия. Не любит она и, когда человек честный, с чистой душой начинает расковыривать все ее преступления. Не верится мне, капитан, что целый народ может стать предателем! Что и старики, и женщины, а тем более дети! А в Грозном немец так и не был! Кишка оказалась тонка. Я воевал на юге. Не коснулись руки фашистов грозненской нефти. Доберись немчура до Грозного, он получил бы такую мощь! Сотни танков, боевая техника стояла у врага без топлива. Сечешь, капитан! – майор похлопал по спине капитана. – Словечки у тебя всякие обидные «неруси». Нет, нельзя так, ответ получишь той же монетой. А ведь не отвечают, культура, брат! Освободи себя от этой неприязни к другим нациям. К добру это не приведет. У русских тоже были свои предатели, «власовы» всякие. У всех народов, подпавших под войну, были! Человек по природному своему страху слаб. Никто не хочет умирать. Но мы не выиграли б войны, если бы этих слабаков оказалось больше. Нет, брат, храбрецов хватало в войну у всех народов! Были, конечно, разные ситуации, но чести своей не роняли! Вот что я вам, ребятки, расскажу, – задумался майор на минуту, словно оживлял образы из прошлого, а оно с трудом отпускало их.

Было это в первый год войны. Я тогда был молоденьким, вот как вот этот солдатик, – майор погладил по плечу молодого бойца, что сидел рядом. Несмотря на свою молодость, я умудрился попасть в специальное подразделение, которой командовал подполковник! Большое значение имела эта разведрота, раз в командирах у нее был подполковник. Еще в те годы я дал слово солдата своим товарищам, что не произнесу до конца своей жизни имени одного солдата, дабы не выдать поступок благороднейший.

Было это в самом начале войны. На нашу разведроту возлагались большие надежды в силу того, что немцы нередко обходили наши отступающие боевые части. Попадая во внезапные критически опасные ситуации, многие наши войсковые подразделения теряли свою  боеспособность и, впадая в панику, переставали существовать в считанные минуты. Человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша. Тысячи и тысячи наших бойцов полегло, не успев иногда сделать и выстрела в сторону врага, столь внезапно наседал враг! Он был, казалось, везде: в тылу, на флангах. Наша разведрота сутками рыскала в поисках места дислокации вражеских войск. Единственным помощниками нашими были летняя зелень, кусты да лес. И ночь была нашей надежной подругой. И надо честно сказать, капитан, – майор взглянул в упор, в глаза Ланкевичу, – примером для подражания был среди нас один чеченец. Отчаянный храбрец с природной смекалкой и особым чутьем и талантом к боевому делу. Не раз наши разведчики выходили из труднейших, почти безвыходных ситуаций победителями, благодаря интуиции и хладнокровию этого, на первый взгляд ничем не примечательного молодого кавказца. Когда мы выходили на дело, его точно подменяли, он первым засекал врага, всегда первым наносил удар, наносил с неожиданной стороны и молниеносно, хотя вне боя был добрейшей души человек. Он ненавидел войну, и  с ней он воевал беспощадно, готовый уничтожить все зло на земле. А как он танцевал «лезгинку», это их кавказский танец. Такие финтифлюшки выделывал, движения ног и рук невозможно было уловить! С нами в разведроте был еще один его земляк, тоже чеченец. И тот второй так искусно дополнял первого… К сожалению, не запомнил я имени второго чеченца. А вот первого звали, – майор дотронулся до лба, пытаясь вспомнить имя чеченца. – Да, вот, мы его звали «Борзый» и имя его было точно схоже с этим русским словом.

– Борз! Есть у нас такое имя. Волк, в переводе на ваш язык, – пояснил Аюб, ловивший всем своим существом каждое слово майора.

– Точно, брат мой! Точно, Борз! Борзом его звали. Волк, значит…, – задумался он ненадолго, и затем продолжил. – Волк, волк! Точно! Он словно преображался в волка в бою, действовал хладнокровно и без страха перед врагом. Движения его были быстры, молниеносны, глаз был верным, ум острым. Волк значит. А вот командир нашей разведроты подполковник, назовем его «N», был человеком с очень жестоким сердцем. Человеческая жизнь не стоила в то время ничего. В трусости подполковника обвинить, конечно, не решусь, но некоторая растерянность, паникерство в нем я вынужден отметить. Борз, тот был в бою, словно он всю свою сознательную жизнь только и делал, что воевал. Природный вояка, как говорится, а подполковник старался подвести войну под учебники по военному делу, некогда им изученные в военной школе. Солдат для подполковника был словно пешка, фигурой в шахматной игре. Приказ! Вот что подполковник хорошо запомнил из своей военной учебы, а затем и на войне. Да, ничего не стоила человеческая жизнь для подполковника, не выполнил приказ или же выполнил не так как предписал подполковник, а более умно, с меньшими потерями, экономией боеприпасов – расстрел без суда и следствия! На месте! Из своего командирского «ТТ»! Бесстрашный в бою, но добрая душа и отзывчивый на чужую боль Борз однажды не выдержал. После очередной расправы подполковника над солдатом «не выполнившим приказ» он, сдерживая гнев, предупредил командира:

– Командир, ты бы лучше вот так стрелял в наших врагов! Этих ребят, что ты так легко лишаешь жизни, дома ждут, а ты порываешь эту живую нить! Так нельзя! Моему терпению приходит конец! Еще раз расправишься с солдатом!..

Худощавый подполковник с жиденькими русыми волосами не решился поднять руку на бесстрашного бойца. Возможно, он понимал, что Борз успел бы выстрелить первым. Надо вам сказать, был у этого чеченца пистолет системы «Маузер», где-то он его раздобыл и не расставался с ним никогда. А стрелял из него, муху мог сбить на лету. Мы еще шутили, что он «со своим ружьем на войну пошел».

Подполковник мог не выстрелить еще по другой причине. Без бойца Борза наша разведрота была бы фактически обезглавлена. Подполковник давно уже понял. Что вояка из него не ахти, и он негласно уступал место командира во время боя Борзу. В бою все решал Борз, и все равнялись на него. Подполковник лишь объяснял чеченцу, отведя в сторону, какую боевую задачу перед ротой поставлена командованием. А как осуществить фактическое выполнение этого приказа Борз решал сам и вместе с остальными бойцами. Потерять нынче такого бойца для подполковника было подобно смертному приговору самому себе. Провал одной, другой операции, задачи, поставленной перед его ротой, и командир по тем временам мог загреметь под военно-полевой суд. Но все в роте знали, что подполковник не забудет и не простит такую выходку бойцу, даже такому необходимому как Борз. После предупреждения Борза, подполковник действительно несколько поутих. Да и события разворачивались так стремительно, чаще всего трагически, что подполковнику было не до личных обид. Разведрота рыскала по округе, словно стая волков, разыскивая безопасные направления для отступления наших войск. И, я вам скажу, ребята, не раз наша разведрота выводила из явного или частичного окружения наше подразделение. Благодаря Борзу, его природному чутью, умению молниеносно принимать решения: нападать на врага или уходить от столкновения с превосходящими силами, были спасены жизни не одной сотни наших солдат. Борз очень уважал ночные вылазки к позициям врага. Он говорил, что чеченцам издревле приходилось сражаться с превосходящими силами, поэтому они часто применяли тактику ночного боя.

Однажды, уже после упорных месячных боев, в одном из ночных вылазок наши разведчики напоролись на засаду немцев. Оказалось, что сведения об успешных действиях бесстрашных русских разведчиков «ночных волков», как они нас окрестили, дошли до немецкого командования, и фашистская контрразведка посчитала, что задета их честь и объявила «охоту» на нашу группу. Таким образом, немцами были выставлены заслоны из своих отборных разведгрупп.

Надо сказать, что Борз учуял засаду и предложил подполковнику выбрать другой маршрут. Но на этот раз что-то нашло на подполковника, и его самого потянуло покомандовать, в него словно бес какой вселился. Он даже сам и пошел вперед, чего себе не позволял ни при каких условиях. И эта его излишняя активность чуть не погубила весь отряд. Мы прокрадывались по лесу клином вперед с не меньшей осторожностью, чем настоящие волки. Вдруг лес кончился и впереди показалась открытая местность, чересчур ярко освещенная луной. Вот тут что-то и нашло на нашего подполковника. Борз предложил обойти открытое поле. Поле было покрыто густой травой, идеальное место для засады. Но подполковник почему-то психанул, достал из кобуры пистолет и, чуть пригнувшись, пошел вперед, скомандовав: «За мной!» Нам ничего не оставалось делать, как идти за командиром. Таким манером мы прошли вплоть до середины поляны. Густые заросли травы выше пояса хорошо укрывали нас. Но яркая луна, выглянувшая из-за облаков, все-таки подвела нас, а может, именно она и помогла. Вдруг подполковник, шедший впереди на острие клина, остановился и оглянулся. Именно в это самое время впереди него словно из-под земли вырос здоровенный немец в маскхалате и нашпигованной веточками железной каске. Фашисту ничего не стоило дотянуться до хрупкой шеи подполковника и свернуть ее. Но то, что произошло в следующий миг, трудно было уловить глазу. Борз, находившийся недалеко от подполковника, в молниеносном прыжке достал немца. Лишь в свете луны на миг, словно вспыхнул и угас клинок его кинжала, вошедший по рукоять в горло фашиста. Я вам скажу, ребята, кинжал этот Борз любил и лелеял словно ребенка. И сталь этого кавказского клинка не раз выручала горца в схватке с врагом. Не раз бесшумно снимал этот клинок вражеского часового. Но на этот раз справиться с врагом без шума не удалось. Не успел Борз расправиться с немцем, как впереди нашего отряда полукругом, словно деревья в лесу выросла отборная, специально обученная немецкая разведгруппа. Это был вызовом чести нашей группе, своего рода дуэлью двух разведгрупп, нашей и вражеской. Никто не стрелял в ход пошло все наше мастерство холодного боя. Наши бойцы на ходу сбрасывали со спины небольшие вещмешки, немцы тоже готовились к смертельному броску и зловеще приближались, стараясь охватить нас кольцом, а мы все шли клином, и на острие клина был наш отчаянный Борз. Свидетелем этой схватки была яркая луна. Вдруг словно по команде, все мы разом ринулись вперед. Немецкие позиции были рядом, поэтому старались не шуметь. Еще раз блеснул клинок кинжала в руках Борза, но в этот раз он проскользнул меж врагов, словно жалящая змея. Мы сошлись с врагом лицом к лицу, бились молча грудь в грудь, и даже смертельно раненный боец старался испустить дух тихо, дабы не привлечь внимание, чтобы на шум фашистам не пришла подмога. Мастерское владение финкой, физическая выносливость, сила духа, отвага все это нам пригодилось и пришлось продемонстрировать в эту ночь. Но немцы тоже были в обучены этому мастерству специальных лагерях, мастерству убивать себе подобных. В ход пошла даже обыкновенная русская солдатская лопата. Далеко слышен был хруст разбиваемых черепов и ломаемых костей. Услышали нас и на немецких позициях. Застрекотали над нашими головами пулеметные очереди. Теперь нам нечего было терять, пошли в ход «ППШ» и «Шмайсеры». Мы, отстреливаясь, начали уходить в сторону леса, тащили с собой раненных товарищей, но многие остались лежать на поле боя. Земляк Борза был ранен в руку, и она у него беспомощно свисала. Борз подскочил к нему, держа автомат наперевес и посылая в сторону врага длинные очереди. Но и раненный, перекинув ремень автомата через шею, одной рукой отстреливался и умело уходил. Они не задерживались на месте ни на секунду. Один стрелял, второй отбегал и готовился стрелять, а в это время как бы под прикрытием огня из автомата товарища отходил и в свою очередь готовился к стрельбе и выбирал цель. Вот что значит быть природным воином. И с какой хладнокровностью они это делали!

Немногие из нас сумели уйти в лес. Легко ранен был и подполковник. О нашей дуэли с немецкой отборной разведгруппой скоро узнали по всему фронту. Подполковник наш был награжден орденом «Красной Звезды» и мы все выжившие и погибшие посмертно были награждены медалями «За отвагу». Нам дали время, чтобы подлечить раны, отдохнуть. Подполковнику перевязали рану, но ехать в санчасть он отказался. Вскоре он уже суетился с перевязанной рукой, пополняя состав нашей разведроты. Он проверял рослых крепких парней, присланных к нам для этой цели из разных частей, вместо наших погибших товарищей.

Однако долго отдыхать нам не пришлось. Немецкие войска все еще наступали с особым упорством, шли ожесточенные сражения. Наши войска отступали, оставляя врагу города и села, от наших разведчиков зависело очень многое, ведь разведка это, как говорится, глаза и уши в войсках.

Майор Зувиков почему-то виновато взглянул на Аюба и продолжил значительно изменившимся голосом:

– Было это уже осенью. Наша разведрота получила задание от командования произвести разведку местности, если нужно и с боем. Насколько нам объяснили, были скудные сведения, что немецкая мехколонна с танками прорвалась вглубь нашей территории и, возможно, постарается устроить засаду нашим отступающим войскам в глубине нашей же территории. Как у нас уже было заведено, мы вышли на задание в полночь. Тучи заволакивали горизонт, умеренно моросил дождик. Погода нам сопутствовала. Нам нужно было до рассвета отмахать порядочное расстояние, до деревни Степановка, поэтому наш подполковник спешил не на шутку и как всегда был зол. Вот эту его злобу мы так и не понял до конца, но многие считали, что это  его затаенная нелюбовь к темным суткам времени. Зато Борз Ильясов со своим земляком был, как говорится, в своей тарелке. Они вдвоем по какому-то известному лишь им наитию прокладывали путь. Подполковник часто заглядывал на стрелки компаса, но это так, больше для порядка, чем по нужде. Борз двигался впереди, и это как-то способствовало душевному спокойствию бойцов. Но это продолжалось лишь несколько часов, ближе к утру перестало моросить и даже тучи местами рассеяло порывами ветра. Подполковника снова потянуло в голову отряда. Вероятно оттого, что с нами был молодой лейтенант, заглядывавший в рот командира. Ребята насторожились, но делать было нечего, с командиром спорить опасно. О самосудах, чинимых им до предупреждения Борза, знали даже бойцы из пополнения. Мы шли большей частью по перелескам, часто выходя на проплешины с пожухлой травой. Борз был единственным бойцом, который решался несколько оспаривать мнение командира, но и он, сделав несколько попыток подправить курс, плюнул на все и слепо следовал за подполковником. У бойцов уже притупилось чувство осторожности и могучие парни, стоившие в бою двух, а то и более, солдат шли, понуро опустив головы и, глядя себе под ноги, словно считали свои шаги. Начало потихоньку светать и к этому времени подполковник начал заметно нервничать и часто заглядывать на циферблат компаса и в карту в планшетке.

– По моим подсчетам мы должны были упереться в Степановку, – признался он, но быстро взял себя в руки. Он снова раскрыл планшетку, маскируясь, подсветил фонариком, подозвал к себе лейтенанта и, показав на карте примерное место, где мы должны находиться, приказал тому взять с собой несколько бойцов и, выдвинувшись к предполагаемому месту расположения Степановки, срочно выяснить местоположение деревни.