КНИГА 1. ПРОВОДНИКИ И ВЕЛИКОЕ ЗАТМЕНИЕ WI-FI

Глава 1

Тучка над головой

Казуки Такахаши точно знал, что первый день в новой школе будет катастрофой. Он просто не знал, что катастрофа начнется с синоптического прогноза в отдельно взятой его голове.

Когда он вышел из метро на станции «Алексеевская», небо над городом было безупречно голубым. Сентябрьское солнце играло на лужах. Но над головой Казуки на высоте примерно полутора метров висела маленькая, размером со школьный рюкзак, серая туча. Из нее моросил противный, мелкий дождик.

Люди оборачивались. Мама с коляской проехала мимо и уставилась на него с таким видом, будто он сбежал из научной лаборатории. Парень с самокатом громко спросил у друга: «Это че, реклама какая-то?». Казуки прибавил шагу, поправил очки и в сотый раз прошептал: — Пожалуйста, прекрати. Пожалуйста. Тучка всхлипнула и закапала сильнее.

Это началось полгода назад в Токио. Сначала это было даже забавно — маленький личный дождик, который поливал только его. Мама водила его к врачам, потом к священникам, потом к каким-то бабушкам, которые курили трубки и говорили загадками. Никто не мог объяснить, почему над сыном японского дипломата и русской переводчицы идет дождь. Одна бабушка сказала: «Это в нем боженька плачет». Казуки тогда подумал, что это просто старческий фольклор. Теперь, въезжая в Россию, он начал подозревать, что бабушка была права.

Школа 42 встретила его запахом щей, свежей краски и всеобщей подростковой тревоги. Старое здание с колоннами, облезшей штукатуркой и странными темными пятнами на потолке, которые, как показалось Казуки, слегка шевелились. Он списал это на усталость.

В вестибюле его встретил завуч — сухая женщина с пучком на голове, похожая на цаплю. Она посмотрела на его мокрые волосы, на сухой пол вокруг него и на мокрое пятно строго под его ногами. — Такахаши? — спросила она таким тоном, будто он был не новым учеником, а как минимум международным террористом. — Д-да, — Казуки поклонился по привычке, забыв, что в России это не принято. — Класс 11-Б, второй этаж, — отчеканила цапля. — И пожалуйста, вытрите за собой.

Казуки прошел по коридору, оставляя за собой мокрые следы. Уборщица с ведром, увидев это, перекрестилась и что-то зашептала. Казуки разобрал только слово «бесовщина».

В классе его появление вызвало фурор. Точнее, появление его тучки. Он зашел, и над головой у него забарабанил уже не мелкий дождь, а самый настоящий ливень — тучка нервничала вместе с ним. — О, смотрите, у нас метеостанция приехала! — заорал с задней парты лохматый парень в спортивном костюме. — Эй, япона мать, ты че, мокрый весь? Ты потный, что ли? Класс заржал.

Казуки нашел глазами пустую парту у окна и сел, чувствуя, как горят щеки. Очки запотели. Тучка над ним, казалось, стала еще темнее, а дождь — холоднее.

И тут случилось странное. Высокая девушка с пепельными волосами, сидевшая через проход, резко обернулась. У нее были тяжелые серые глаза и такой вид, будто она смотрела на что-то невероятно мерзкое, но забавное. Оглядела его с ног до головы, задержала взгляд на туче и внезапно ухмыльнулась. — О, — сказала она, и ее голос прозвучал как хруст льдинок в стакане. — К нам что, Амэфури-сама пожаловал? Или ты просто так мокнешь, как неприкаянная юки-онна?

Казуки замер. Она говорила о духах? Вслух? В русской школе?!

Девушка поднялась с места, подошла к его парте и принюхалась. Буквально. Наклонилась к его макушке и втянула воздух. — Так и знала, — констатировала она. — Не просто дух. Ты, парень, ходячий храм. В тебе бог сидит. Причем, судя по запаху озона и мокрой шерсти, какой-то депрессивный. Ты что, с утра грустную песню слушал? Он от такого крепчает.

Лохматый парень с задней парты снова загоготал: «Че, Яра, ты с новеньким уже наколдовалась?».

Яра не обратила на него никакого внимания. Она смотрела прямо в глаза Казуки. Взгляд был не злой, а... устало-изучающий. Как у ветеринара, который смотрит на кота с явным переломом. — Меня зовут Яра, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — И ты, мокрый гость с востока, даже не представляешь, в какой цирк попал. На большой перемене. В столовой. У колонны с облезлым единорогом. Поговорим о твоих проблемах с потопом. И если ты сейчас скажешь, что это просто кондиционер, я за себя не ручаюсь.

Она резко развернулась и пошла на свое место, бросив через плечо: — И зонтик себе купи. А то выглядишь как идиот.

Казуки сидел, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что это такое? И что еще за облезлый единорог в столовой?

В этот момент из его рюкзака, который стоял на полу, раздалось приглушенное и крайне недовольное ворчание с отчетливым рязанским акцентом: — Ну чё, Казуки-сан, приплыли? Я ж тебе говорил — не суйся на север, тут свои боги и свои дураки. Эта девка, кстати, ведьма. Седьмое колено. У них бабка на медведе ездила и проклинала японских лис. Готовься, ща начнется...

Казуки тихо застонал и уронил голову на парту. Тучка над ним печально полила его дождем, будто соглашаясь.

Так начался его первый день в школе.

Глава 2

Ведьма за партой

Утро Яры началось с того, что чайник отказался закипать.

— Ты, жестянка плешивая, — ласково сказала она, постучав ногтем по его блестящему боку. — Если ты сейчас не включишься, я тебя бабке отдам. Будешь у нее на самогоне работать, понял? Там нагрев знаешь какой? До третьей степени ожога.

Чайник всхлипнул нагревательным элементом и послушно загудел. Яра усмехнулась. Старая техника в этом доме понимала только два режима общения: мат и угрозу физической расправы. Бабушка говорила, что это потому, что все электрические приборы в России сделаны из переплавленных танков и у нее душа военная. Яра подозревала, что дело просто в качестве проводки, но спорить не стала.

Кухня была маленькой, захламленной, но уютной. На подоконнике в горшке с геранью жил леший Трофим — он имел вид сморщенного зеленого человечка размером с мизинец и питался исключительно чайной заваркой и дурными новостями. Сегодня он выглядел особенно взволнованным и бегал кругами по земле, оставляя крошечные следы.

— Чего мельтешишь? — спросила Яра, насыпая в кружку растворимый кофе. — Опять соседский кот на тебя покушался?

Трофим запищал что-то неразборчивое и начал показывать крошечными ручками на восток. Яра проследила за его жестом и нахмурилась.

— Там школа, дубина ты лесная. А не вражеская орда.

Но леший не унимался. Он схватил кусочек сухого листика, нацарапал на нем что-то похожее на иероглиф и с поклоном протянул Яре. Она поднесла листик к глазам. Это был не иероглиф. Это был схематичный рисунок тучи, из которой шел дождь, и маленькой фигурки человечка, стоящего под ней с зонтиком.

И тут Яра вспомнила.

Вчерашний новенький. Высокий, взъерошенный, в запотевших очках. И тучка над его головой, которая, мать ее, поливала его дождем. Она тогда сразу почуяла запах — запах озона, сырой шерсти и чего-то еще, древнего и чужого. Не дух. Не ёкай. Что-то повыше рангом.

— Божество, — сказала она вслух, и чайник в ужасе выключился, не дождавшись команды. — В нем сидит божество. Какое-то мелкое, мокрое и, судя по виду парня, хронически несчастное.

Трофим издал победный писк и рухнул в обморок от перенапряжения. Яра залпом допила кофе, обжигая язык, и начала одеваться. День обещал быть... интересным.

Школа встретила ее привычным гулом, запахом мела и потом после занятий физкультурой. Яра шла по коридору, рассеянно отмечая знакомые «пятна» на стенах. Вот здесь в прошлом году отличница Лена рыдала из-за тройки по физике — до сих пор осталось серое марево печали, которое подъедал мелкий бес-унынец. Вот здесь физрук орал на десятиклассников — гневное красное облако, уже почти выдохшееся. В углу спортзала всё ещё виднелась прошлогодняя «радуга поцелуя» — словно застывшее эхо того дня. Тогда десятиклассница поспорила с одноклассником, уверяя, что он ни за что не решится её поцеловать. Спор она проиграла: он всё-таки поцеловал её — и этот миг будто отпечатался на стене, напоминая о смущении, волнении и той самой искре, что вспыхнула между ними. Красивое, кстати, пятно, переливалось всеми цветами смущения.

Яра вошла в класс и сразу увидела их. Три «паутинки» над пустующей партой в дальнем углу. Тонкие, почти невидимые нити серой тоски, которые плел маленький паучок-тоскун. Это была русская нечисть, безобидная, но противная. Он селился там, где кто-то долго и безнадежно грустил. Яра присмотрелась. Парта была пуста, но на ней кто-то выцарапал: «Меня здесь не было».

— Понятно, — пробормотала она. — Очередной невидимка.

В каждой школе был такой ученик. Тот, кого никто не замечал. Тот, кто сидел тихо, отвечал шепотом и исчезал сразу после звонка. И на его месте всегда плели свои сети тоскуны.

Яра подошла к парте, сделала вид, что поправляет волосы, и быстро начертила пальцем на столешнице знак «разрыва». Тоскун возмущенно зажужжал, но подчинился — паутинки лопнули и осыпались серой пылью. Парта на пару дней будет чистой. А потом он придет снова. Потому что ученик, сидящий здесь, придет снова. И будет снова грустить.

— Ветрова, ты чего у окна трешься? — раздался гнусавый голос отличницы Кругловой. — Место себе присматриваешь? Так твое вон, у доски, чтоб учителя тебя видели и не боялись, что ты там колдуешь.

— Завидуй молча, Круглова, — отрезала Яра. — У меня хотя бы колдовство есть. А у тебя только репетиторы.

Класс заржал. Круглова фыркнула и уткнулась в учебник. Яра пошла к своему месту, но по дороге замерла.

В класс вошел он.

Новенький японец. Казуки-как-его-там. Вид у него был такой, будто он не выспался, всю ночь плакал, а потом упал лицом в лужу. Над его головой висела все та же тучка, только теперь она казалась чуть темнее и как будто нервно подрагивала.

И запах. Теперь, вблизи, Яра почувствовала его отчетливее. Это был запах не просто дождя. Это был запах святилища. Запах старых камней, мокрого мха, ритуальных благовоний и... слез. Много-много слез.

— Вот дерьмо, — прошептала Яра. — Это реально божество. Дождя. И оно, кажется, в депрессии.

Она наблюдала за ним весь первый урок. Казуки сидел, сгорбившись, и пытался спрятаться за учебником. Тучка над ним то сжималась до размеров кулака, то распухала, как грозовая туча. Когда учительница спросила его о чем-то, и он, запинаясь, начал отвечать по-русски с акцентом, тучка пролилась мелким дождем прямо ему на тетрадь. Класс заржал. Кто-то крикнул: «Человек-душ!». Кто-то кинул в него скомканной бумажкой.

Яра смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Не на одноклассников — на него. На этого мокрого, несчастного, нелепого парня, который сидел с божеством в душе и даже не понимал, что с этим делать.

«Шпион, — подумала она мрачно. — Точно шпион. Прислали из Японии, чтобы разведать, что у нас тут с духами. И выбрали самого безобидного на вид. Умно. Никто не заподозрит».

На большой перемене она проследила за ним. Он не пошел в столовую. Он вообще, кажется, никуда не хотел идти — просто брёл по коридору, опустив голову. Когда он свернул к лестнице, ведущей в подвал, Яра ухмыльнулась и двинулась за ним. Подвал — её территория.

В школьном подвале пахло сыростью, старыми учебниками и чем-то кислым. Где-то капала вода. Тусклая лампочка под потолком мигала, создавая ощущение дешевого хоррора. Казуки стоял посреди помещения и смотрел на старый, пыльный глобус, как будто пытался найти на нем ответ на какой-то очень важный вопрос.

— Итак, — сказала Яра, выходя из тени. — Давай поговорим, мокрый гость с востока.

Казуки вздрогнул и резко обернулся. Очки съехали набок. Тучка над ним испуганно полила его дождем.

— В-вы? — пробормотал он. — Та девушка из класса...

— Яра, — перебила она. — Меня зовут Яра. И я ведьма в седьмом поколении. А ты — камигакари. Сосуд. В тебе сидит божество. И я хочу знать, какого черта японский бог делает в моей школе.

Казуки побледнел так, что стал почти прозрачным.

— Откуда вы знаете?

— У меня глаза есть, — Яра скрестила руки на груди. — И нюх. От тебя разит святилищем за версту. Так что колись, шпион. Кто тебя послал? Император? Какая-нибудь тайная организация оммёдзи? Или ты сам по себе, пришел разведать, чем дышит русская нечисть?

— Я не шпион! — выпалил Казуки. — Я просто... я школьник! Я приехал сюда с отцом, он дипломат! Я не знаю, что такое оммёдзи! Я не знаю, почему во мне сидит бог! Я вообще ничего не знаю!

Он почти кричал. Тучка над ним раздулась до размеров баскетбольного мяча и начала метать маленькие молнии. Одна из них попала в глобус, и тот начал медленно вращаться, издавая скрип.

Яра смотрела на него. В его глазах был настоящий, животный ужас. И что-то еще. Что-то очень знакомое. Она видела такое выражение в зеркале. Много раз.

«Он не врет, — поняла она внезапно. — Или врет, но не совсем. Он правда не понимает, что с ним происходит».

— Ладно, — сказала она чуть мягче. — Допустим, ты не шпион. Допустим, ты просто... жертва обстоятельств. Но это не отменяет того факта, что ты — ходячая бомба. Ты хоть знаешь, кто в тебе сидит?

Казуки помотал головой.

— Мне только снится... старик. С зонтиком. Он все время плачет.

— Амэфури-сама, — сказала Яра. — Бог дождя. Мелкий, забытый, почти никто ему уже не молится. И он, кажется, в глубокой депрессии. Поздравляю, Такахаши, ты — храм для бога-неудачника.

Она думала, он расстроится. Но он вдруг поднял голову и посмотрел на нее с какой-то странной, робкой надеждой.

— Вы... вы знаете о нем? Вы можете помочь?

— Я ничего тебе не обещаю, — отрезала Яра. — Но если ты останешься в этой школе, твоя тучка рано или поздно устроит потоп. А мне здесь еще ЕГЭ сдавать. Так что я, так уж и быть, за тобой присмотрю. Но учти: одно неверное движение, и я расскажу бабушке. А она у меня в 90-х прокляла целый род кицунэ. И, поверь, до сих пор об этом не жалеет.

Казуки судорожно кивнул.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам большое.

— Не «вы», а «ты», — поправила Яра. — Мы вроде как теперь в одной лодке. Идем, я покажу тебе кое-что.

— Куда?

— В Клуб аномальной истории, — она мрачно усмехнулась. — Или, как мы его называем между собой, в Клуб Ненормальных.

Она развернулась и пошла к выходу из подвала. Казуки поспешил за ней, спотыкаясь о трубы.

— А кто еще в этом клубе? — спросил он.

— Увидишь. Витёк — он у нас гений-недоучка, верит, что магию можно измерить осциллографом. Соня — тихая девочка, которая рисует духов. Марат — молчаливый громила с татарскими оберегами. Ну и я.

— И вы все... видите духов?

— Ага, — Яра толкнула дверь, ведущую на первый этаж. — И поверь, Такахаши, то, что у тебя над головой, — это еще цветочки. Ты вообще не представляешь, какой зоопарк творится в этой школе.

Она шагнула в коридор и тут же наткнулась на завуча. Цапля смерила ее подозрительным взглядом.

— Ветрова? Что ты делала в подвале?

— Готовилась к олимпиаде по географии, — не моргнув глазом, ответила Яра. — Там отличный глобус.

Завуч хотела что-то сказать, но тут из подвала выглянул Казуки — мокрый, взъерошенный, с прилипшими ко лбу волосами и испуганным взглядом. Цапля перевела взгляд с него на Яру, и на ее лице отразилась сложная работа мысли.

— Это... не то, что вы подумали, — быстро сказал Казуки.

— Нам очень жаль, — добавила Яра с каменным лицом. — Мы уже уходим.

И она потащила Казуки за собой по коридору, оставляя за собой мокрые следы и совершенно сбитую с толку завуча.

— Она теперь думает, что мы там целовались, — прошипел Казуки.

— Пусть думает, — отмахнулась Яра. — Это лучше, чем если она узнает, что мы общались с духами. Поверь моему опыту: репутация распутной ведьмы в этой школе гораздо безопаснее, чем репутация настоящей.

Они дошли до двери с табличкой «Клуб аномальной истории». Из-за двери доносился странный гул, похожий на работу трансформатора, и чей-то восторженный крик: «Оно работает! Оно работает! Ой, нет, оно горит!».

Яра вздохнула и взялась за ручку.

— Добро пожаловать в команду, Такахаши. И пожалуйста, постарайся, чтобы твоя тучка ничего здесь не закоротила. У нас и так проблем хватает.

Она открыла дверь, и Казуки шагнул внутрь.

То, что он там увидел, заставило его забыть и о депрессивном боге в душе, и о ведьме с тяжелым взглядом, и о буллинге в школе. Потому что такого он не видел даже в самых странных аниме.

А Яра, закрывая за ним дверь, вдруг подумала, что Трофим, наверное, был прав. Что-то надвигалось. Что-то большое и мокрое. И этот парень был только началом.

Глава 3

Клуб ненормальных

Дверь с табличкой «Клуб аномальной истории» выглядела так, будто ее не открывали со времен распада Советского Союза. Краска облупилась, ручка болталась, а сама табличка висела на одном шурупе и грозилась упасть при любом сквозняке. Но Яра толкнула дверь с такой уверенностью, словно это были врата в параллельную вселенную. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Заходи, — бросила она через плечо. — И голову пригни.

Казуки не успел спросить зачем, и тут же получил по лбу низко висящим выключателем. Тучка над ним возмущенно плеснула дождем.

— Я же сказала, — вздохнула Яра.

Помещение, которое открылось его взгляду, меньше всего напоминало школьный клуб. Это была смесь мастерской безумного изобретателя, храма забытых богов и комнаты подростка, который не убирался примерно никогда. Вдоль стен громоздились стеллажи с книгами, банками и какими-то мигающими приборами. На потолке висела гирлянда из новогодних лампочек, которые горели даже в сентябре, потому что питались, кажется, от магии, а не от розетки. В углу стоял старый диван с пружинами наружу, на котором лежала стопка журналов «Юный техник» за 1987 год и одинокая подушка в виде покемона Пикачу. Посреди всего этого хаоса возвышался стол, заваленный микросхемами, проводами и пустыми банками из-под энергетиков. А за столом сидели трое.

— О! — воскликнул рыжий парень с нимбом из всклокоченных волос и веснушками на все лицо. — Яра привела новенького! Того самого, с тучкой!

— Витёк, — представила Яра. — Наш технический гений. Верит, что любую магию можно оцифровать, измерить и взломать. Иногда даже получается.

— Привет! — Витёк вскочил и, перепрыгнув через стул, подлетел к Казуки. — Дай посмотреть! Это она? Туча? Настоящая? А она молнии бьет? А вольтаж какой? А частоту дождя можно настроить? А если ее заземлить, она исчезнет? А если...

— Витёк, — перебила Яра, — он не экспонат. Дай человеку войти.

Но Витёк уже схватил со стола какой-то прибор, похожий на помесь термометра и игровой приставки, и начал водить им вокруг головы Казуки. Прибор издавал странные звуки: то пищал, то хрюкал, то играл первые ноты песни «Катюша».

— Так-так-так, — бормотал Витёк, глядя на мигающий экран. — Электромагнитное поле зашкаливает! Уровень влажности — как в бане! А это что за показатель? «Эмоциональный фон»? Минус тридцать семь? Чувак, у тебя туча в депрессии!

— Я знаю, — тихо ответил Казуки. — Она все время плачет.

Витёк на секунду замер, потом отложил прибор и посмотрел на тучу с уважением.

— Уважаю, — сказал он серьезно. — Я тоже плачу. В основном когда дедлайны.

Из-за стола поднялся второй. Высокий, широкоплечий, с коротким ежиком темных волос и шрамом на брови. Он был одет в спортивный костюм, но двигался с какой-то странной, почти кошачьей плавностью. Казуки сразу понял, что этот парень может быть очень опасным, если захочет.

— Марат, — коротко сказал он.

И ничего больше. Ни приветствия, ни вопроса. Просто имя.

— Он у нас за физическую защиту, — пояснила Яра. — И за молчание. В основном за молчание.

Марат обошел Казуки по кругу, внимательно оглядел тучу, потом перевел взгляд на дверь. Затем он подошел к порогу, присел на корточки и что-то быстро начертил мелом на полу — какой-то сложный геометрический узор, похожий на сплетенные полумесяцы и звезды. Узор на секунду вспыхнул серебристым светом и погас.

— Щит, — сказала Яра в ответ на вопросительный взгляд Казуки. — Татарские обереги. Теперь нас никто не подслушает. Даже духи. Особенно духи.

— А что, духи подслушивают? — спросил Казуки, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

— Еще как, — ответила Яра. — Особенно школьные. У них тут своя разведка. Но Марат свое дело знает. У него бабушка — хранительница рода. Татарская магия вообще на защите помешана. Так что здесь мы в безопасности.

Третий член клуба — точнее, третья — сидела в углу на диване и что-то рисовала в большом скетчбуке. У нее были длинные иссиня-черные волосы, заплетенные в тугую косу, и огромные карие глаза, которые смотрели на мир с каким-то удивительным спокойствием. Она казалась младше всех, но Казуки чувствовал, что эта девочка понимает гораздо больше, чем говорит.

— Соня, — представилась она тихо, не отрываясь от рисунка. — Я сенсетив. Я не вижу духов так, как Яра, но я их... чувствую. И могу понять, что они хотят.

— И что сейчас говорит моя туча? — спросил Казуки с нервной усмешкой.

Соня наконец подняла глаза, посмотрела на тучу, потом на свой рисунок, потом снова на тучу. Затем она повернула скетчбук так, чтобы всем было видно. Там была нарисована та самая туча — маленькая, серая, с неровными краями. Но у нее было лицо. Грустное-грустное лицо с большими глазами, из которых капали слезы-дождинки. И руки. Тонкие, дрожащие руки, которые тянулись куда-то вниз, как будто хотели кого-то обнять.

— Она просто хочет дружить, — сказала Соня. — Она очень одинокая. Ее давно никто не замечал. Ей страшно. И ей кажется, что она всем мешает.

В комнате повисла тишина. Даже Витёк перестал возиться с приборами. Казуки смотрел на рисунок и чувствовал, как что-то в груди сжимается. Тучка над ним тихо всхлипнула и выпустила маленькую, едва заметную радугу.

— Ого! — воскликнул Витёк. — Радуга! Она умеет радугу! Это же оптическое явление! Это дифракция света в каплях воды! То есть... ну, магия, да. Но круто!

— Заткнись, Витёк, — беззлобно сказала Яра, но в ее голосе не было обычной резкости. Она смотрела на тучу с каким-то странным выражением. — Значит, не просто божество. Еще и с эмоциональным багажом. Ну, Такахаши, ты и подарочек.

— Я не просил этого, — тихо ответил Казуки. — Я вообще не знал, что боги существуют. Я думал, это просто... ну, что-то вроде аллергии. Или хронической простуды.

— Хроническая простуда? — Витёк заржал. — Чувак, у тебя в душе сидит божество дождя, а ты думал, что это насморк?! Это лучшая самодиагностика в истории!

Марат, который все это время стоял у двери со скрещенными на груди руками, вдруг подал голос. Голос у него оказался низким, с легким акцентом.

— Это не просто божество, — сказал он. — Это забытое божество. Таких много. Их перестали почитать, и они уходят в людей. Ищут тех, кто сможет их... услышать. Твой бог, он выбрал тебя. Это не случайно.

Казуки растерянно моргнул.

— Выбрал? Почему? Я даже не японец наполовину! Я полукровка! Я даже по-японски с акцентом говорю!

— Может, поэтому, — тихо сказала Соня. — Может, он тоже чувствует себя... полукровкой. Нигде не чувствую себя своим.

Тучка над Казуки снова всхлипнула, но на этот раз из нее не полился дождь. Вместо этого она чуть-чуть уменьшилась в размерах и стала светлее. Как будто ей стало чуть легче.

— Ладно, — Яра хлопнула в ладоши, разряжая обстановку. — Хватит лирики. У нас тут не группа психологической поддержки, а оперативный штаб. Такахаши, добро пожаловать в Клуб аномальной истории. Он же — Клуб Ненормальных. Он же — Проводники.

— Проводники? — переспросил Казуки.

— Ну да. Мы проводим духов туда, куда им надо. Или оттуда, откуда им не надо. Или просто проводим с ними воспитательные беседы. Знаешь, сколько в этой школе неучтенной нечисти? Вот я тебе сейчас покажу.

Она подошла к большой пробковой доске, висевшей на стене. Доска была утыкана стикерами, фотографиями, какими-то схемами и разноцветными нитками, которые тянулись от одного стикера к другому. Издалека это напоминало карту заговора из плохого детектива. Вблизи — карту заговора из очень хорошего.

— Смотри, — Яра ткнула пальцем в красный стикер с надписью «Столовая». — Здесь у нас живет Обжора. Это такой мелкий дух, который питается голодом. Когда кто-то сидит на диете или не успел поесть, он к нему подсаживается и начинает нашептывать: «Съешь печеньку, съешь пирожок, ну что тебе будет». Не опасный, но надоедливый. Мы его терпим, потому что он дружит с поварихами и подсказывает им, когда подгорает каша.