- -
- 100%
- +
Дождь монотонно, успокаивающе барабанил по крыше старого особняка, словно кто-то пересыпал сухой горох из ладони в ладонь. Здесь, в Аэн'море, что стал мне новым домом, небо плакало часто, и именно это делало Земли полукровок такими похожими на родную мне землю.
Я сидела за массивным дубовым столом, положив перед собой Главную Счетоводную Книгу. Переплёт уже заметно потёрся, хотя я собственноручно завела её всего полгода назад. Но ежедневные прикосновения, частые поездки по округам и вечная сырость сделали своё дело. Привычные, аккуратные колонки цифр покрывали страницу за страницей: приход — расход, налоги — долги, зерно — кожа — рыба — соль. Финансы Аэн'мора больше не напоминали разорённое осиное гнездо, но идеальными назвать их мог только сумасшедший. Я пересчитала колонку за прошлую декаду и поморщилась: кожевенники опять недоплатили восемь процентов. Рыбаки просили отсрочки по ссуде. А совет старейшин Аэн'мора намеревался закупить зерно у горных эльфов, хотя у людей оно выходило вдвое дешевле — просто потому, что старейшина Корвин не доверял людским купцам.
— Предрассудки, — пробормотала я себе под нос, делая пометку в книге. — Предрассудки обходятся нам в двенадцать золотых в месяц.
В камине потрескивали сырые дрова, и я отвлеклась на звук. Свеча на столе чадила — я машинально поправила фитиль щипцами, снова склоняясь над книгой. За полгода я привыкла к сырости, местным жителям и их валюте. Жизнь удивительно циклична: что в России, что в тёмном фэнтезийном королевстве — счетовод везде счетовод.
— Госпожа Хранительница!
В дверь просунулась знакомая лохматая голова Лира, моего младшего помощника, юного полуэльфа-получеловека с вечно испуганными глазами и смешными оттопыренными ушами. Он вечно выглядел так, словно за ним гналась стая гарпий. Я подозревала, что Лир вообще родился с этим выражением лица.
— Лир, — отозвалась я, не поднимая головы, — если ты опять перепутал статьи расходов и записал закупку зерна в графу «непредвиденные издержки», я тебя уволю.
— Нет, госпожа, всё исправил! Зерно теперь в «провианте», как вы велели! — Он мялся на пороге, переступая с ноги на ногу. — Там... господин Рейнар. Снова.
Я вздохнула и отложила перо.
— Пусть войдёт. И скажи ему, что если он опять явился без доклада, я прикажу вычесть из его жалования стоимость сломанного в прошлый раз стула.
— Он говорит, что стул был старым и сам развалился...
— Пусть войдёт, Лир.
Рейнар, как всегда, вошёл без стука — не потому что был груб, а потому что обладал врождённой уверенностью: все двери этого мира обязаны распахиваться перед ним. Высокий, широкоплечий, с резкими, словно вырубленными из камня, чертами лица, в которых эльфийская утончённость смешалась с человеческой основательностью. Его роскошные тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, на скуле красовался свежий шрам — результат очередной ночной авантюры, о которой он, как обычно, умолчит.
— Свет очей моих, — провозгласил он, театрально прижимая руку к сердцу. — Ты всё ещё хоронишь себя среди пыльных книг? Жизнь проходит мимо, а ты считаешь чужое зерно.
— Зерно, — я отложила перо на край стола, — это единственное, что сейчас стоит между нами и голодным бунтом. Так что либо помогай, либо не отвлекай.
Рейнар усмехнулся, плюхнулся на стул напротив и закинул ногу на ногу. От него пахло кожей, дымом и хвоей. Я заметила интересную особенность: он всегда садился так, чтобы видеть и дверь, и окно. Привычка воина, которую не изжить.
— Вообще-то, я с хорошими новостями, — сообщил он. — Кожевенники согласились снизить цену на три процента.
— Три? — я приподняла бровь. — Ты их пытал?
— Исключительно обаянием. И лёгким намёком, что в случае отказа их налоговая отчётность за последние пять лет будет проверена лично Хранительницей казны Аэн'мора. Со всем тщанием.
— То есть ты им угрожал мной.
— Я преподнёс тебя как образец неумолимой справедливости. — Рейнар широко улыбнулся. — Ты должна быть польщена. Знаешь, как тебя называют кожевенники? «Железная Счетоводка».
Я недовольно хмыкнула. Слышала я и другие прозвища — за глаза, разумеется. «Дроуская подстилка», «выскочка». Полукровки Аэн'мора не сразу приняли чужачку, присланную из столицы, но полгода кропотливой работы, пара предотвращённых голодных месяцев и умение найти общий язык с кем угодно — от старейшины до рыбака — сделали своё дело. Теперь за глаза меня называли просто «Хранительница», и в этом слове звучало нечто среднее между уважением и суеверным страхом.
— Ладно, три процента — это уже что-то, — признала я, делая пометку в книге. — Передай кожевенникам, что я ценю их благоразумие. А теперь — какое у тебя на самом деле дело? Ты же не ради кожевенников пришёл.
Рейнар чуть подался вперёд, и его улыбка стала менее беспечной.
— Я по поводу восточного тракта, — сказал он тише. — Горные эльфы снова подняли пошлину за проход, на этот раз на пятнадцать процентов. И требуют, чтобы весь торговый поток шёл через их таможенный пост в Тор'эн'кара, иначе обещают перекрыть ущелье.
— Они не имеют права перекрывать ущелье, — нахмурилась я. — По закону Совета торговые пути открыты для всех граждан королевства.
— По закону Совета полукровки — равные граждане. — Рейнар криво усмехнулся. — Ты сама видела, как этот закон работает на деле. Старейшина Корвин предлагает написать прошение в столицу, я же предлагаю послать в ущелье десяток наших парней — пусть на месте объяснят горным ублюдкам, что мы не потерпим вымогательства.
— То есть ты предлагаешь бандитизм?
— Я предлагаю дипломатию. — Рейнар осклабился. — Просто с крепкими кулаками.
Я покачала головой и уже открыла рот, чтобы ответить, когда в коридоре послышался торопливый топот. Дверь без стука распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Лир. Лицо парня было бледнее обычного, а в вытаращенных глазах плескалась смесь паники и возбуждения.
— Госпожа Хранительница... — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Там... из столицы... гонец...
Я поднялась.
— Какой гонец?
— Он передаёт официальный указ Совета о помолвке. — Лир сглотнул, переводя дух. — Кайлина Эрайтариен... обещана в жёны королю людей Годрику.
Мы с Рейнаром молча переглянулись. Даже дождь за окном, казалось, на мгновение затих. Я медленно опустилась обратно на стул. Перед глазами возникла картина из прошлого: ночной сад в поместье Эрайтариен, воздух насыщен запахом цветов и влажной земли. Платиновая блондинка с изуродованной рукой, спокойно творящая магию среди мраморных скамей. «Живи и умри с этим, Малика», — сказала она тогда, глядя на меня гордыми серыми глазами. А потом приняла моё прошение и даровала свободу. Кайлину снова продают, и на этот раз собственный брат.
— Вот сукин сын, Рила'адерон, — тихо произнёс Рейнар. — Выдать родную сестру за короля-человека... Даже Дариан до такого не додумался бы.
— Дариан просто убивал, — холодно отозвалась я. — А этот играет людьми в шахматы.
Я смотрела на дождь за окном, пальцами машинально поглаживая корешок Счетоводной Книги — привычный жест, который помогал думать. Король Годрик являлся вдовцом и человеком с грозным характером, который, по слухам, терпеть не мог эльфов и не скрывал этого. Брак с «эльфийской девкой» для него унижение, но отказаться от воли Совета он не посмеет. Рила'адерон загнал его в угол: примешь невесту — унизишься перед своими людьми, откажешься — получишь войну с дроу. Кайлина же снова выступает разменной монетой в чужой игре.
Нахлынули воспоминания, как я, бывшая наложница, женщина без рода и магии, полгода назад стояла в Зале Совета. Как разложила перед ними свои таблицы. Как Вэлиан смотрел на меня с брезгливостью, а Рила'адерон — с холодным расчётом. Они отправили меня в Аэн'мор не из милости, а чтобы заткнуть позорную должность и забыть о моём существовании. Хранительница казны Земель полукровок — звучит гордо, но на деле это была политическая ссылка. Просто я сумела превратить это место в дом. Теперь Рила'адерон проделывает тот же трюк с собственной сестрой. Выдать Кайлину за человека — всё равно что продать породистую скаковую лошадь в крестьянский плуг. Для дроу это оскорбление, для людей — унижение, для Кайлины — новый плен.
Но что я могла сделать? Хранительница казны Аэн'мора не имеет права вмешиваться в брачную политику Совета. Я всего лишь женщина, которая правильно считает цифры.
— Лир, — спокойно произнесла я. — Принеси мне копию указа и пошли кого-нибудь в порт — пусть разузнают, что говорят люди из столицы. Пригодится всё: слухи, сплетни, настроения.
— Будет сделано, госпожа Хранительница! — Лир исчез за дверью.
Рейнар проводил его взглядом и перевёл глаза на меня. Теперь в них не было ни капли шутовства.
— Ты ведь с ней знакома, — произнёс он. — С госпожой Эрайтариен.
— Знакома. — Я кивнула. — Она дала мне свободу.
— И что ты надумала делать?
Я помолчала, глядя на язычок свечи. Моя спокойная, налаженная жизнь с хорошей должностью, книгами, счетами, привычным флиртом с Рейнаром только что дала трещину. Я помнила про изгнание, в котором зализывает раны Дариан. Про Ирмана, который словно сквозь землю провалился. Теперь Кайлину снова бросают на алтарь политики.
— Ничего, — ответила я наконец. — Я просто продолжу работать. Но если Рила'адерон думает, что мир прогнёт спину и замолчит... — я усмехнулась, — он плохо знает женщин, прошедших через гарем Тёмного Повелителя.
Рейнар посмотрел на меня серьёзно и почему-то улыбнулся — не нагло, как обычно, а тепло.
— Знаешь, за что тебя уважают в Аэн'море, Железная Счетоводка? — ехидно спросил он. — Ты не только считаешь цифры, но и думаешь о людях.
Он встал, небрежно поправил перевязь и направился к двери.
— Я пока разберусь с восточным трактом, постараюсь без драк, но если горные не поймут по-хорошему...
— Рейнар.
— Да?
— Если полезешь в драку, сперва зайди в казначейство, я выдам тебе казённый меч. Не хочу, чтобы ты испортил свой бутафорный, блестящий как трофей сороки.
Рейнар хохотнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я осталась одна. Пододвинула к себе личный блокнот, раскрыла на чистой странице и вывела на ней одно-единственное слово: Кайлина.
Потом обмакнула перо в чернила и набросала несколько строк для себя.
Запрос в архив казначейства: сводные данные по торговым пошлинам между Тер'эн'валь и Мор'эн'тара за последние пять лет.
Запрос в архив Совета: копии брачных договоров королевской крови за последние сто лет (с упором на межрасовые союзы).
Я подула на чернила, дождалась, пока они высохнут, и захлопнула блокнот. Нет, я не могла остановить свадьбу. Не могла ворваться в Зал Совета и потребовать отмены указа. Я была всего лишь Хранительницей казны Аэн'мора — бухгалтером в захолустье, куда ссылают неудобных.
Но я очень хорошо умела искать информацию. Потому что за сорок семь лет жизни Света хорошо усвоила одно золотое правило: хочешь победить систему — изучи её вдоль и поперёк и бей в самое слабое место. А слабым местом почти любой системы всегда были деньги.
Я поправила платье, задула свечу и выглянула в окно. Дождь всё барабанил по крыше, стекал по мутному стеклу. Далеко в Мор'эн'таре Рила'адерон подписывал брачный договор, уверенный в своей победе. Король Годрик же скрипел зубами, не смея отказаться от навязанной жены. Бедняжка Кайлина смотрела в темноту, но в её серых глазах плясали искры Бездны — самый редкий в этом мире дар.
Глава 2
Утро после новости о помолвке выдалось солнечным. Дождь наконец прекратился, и сквозь прорехи в тучах пробивались робкие лучи — редкий гость в землях Аэн'мора. Я шла по главной улице городка, вдыхая влажный воздух, пахнущий мокрой листвой, дымом кузниц и совсем немного рыбой. Город просыпался: торговцы раскладывали товары на деревянных прилавках, кузнец уже раздувал мехи, пекарь выставлял на витрину свежие лепёшки. Полуэльфы, редкие гномы-отшельники — пёстрый, разношёрстный люд спешил по своим делам. Я ловила на себе разные взгляды: уважительные, настороженные, но уже не враждебные.
— Госпожа Хранительница! — Лир догнал меня у поворота к казначейству. Он вечно появлялся неожиданно, словно вырастал из-под земли. — Я принёс отчёты от кожевенников, и ещё... вы просили копию указа Совета...
— Давай, — я взяла у него свёрнутый пергамент. — Заодно напомни: тебе сколько лет, Лир?
Он замялся, смешно хлопая ресницами.
— Восемьдесят два, госпожа. А что?
— Ничего. Просто уточняю.
Восемьдесят два. По человеческим меркам — глубокий старик, а по меркам полукровок — только-только входящий в зрелость юноша. Я мысленно усмехнулась: как жизнь любит играть с цифрами. Парадокс, который до сих пор не укладывался у меня в голове.
— Иди, готовь сводки за прошлую декаду, — велела я. — И не забудь про графу «непредвиденные расходы». Надеюсь, на этот раз ты не запишешь туда закупку чернил.
— Чернила были в «канцелярских», клянусь!
— Вот и отлично. Ступай.
Лир умчался, а я свернула к казначейству. День прошёл в обычной рутине: я сидела над книгами, сверяла цифры, писала запросы в столичный архив. Отправила гонца с требованием предоставить сводные данные по торговым пошлинам между Тер'эн'валь и Мор'эн'тара за последние пять лет — под предлогом «оптимизации налогообложения Аэн'мора». На деле мне нужно было понять, насколько сильно люди зависят от торговли с дроу и что случится с этой торговлей, если брак Годрика и Кайлины сорвётся. Вторая бумага ушла в архив Совета — запрос на копии брачных договоров королевской крови за последние сто лет. Эту я замаскировала под «изучение исторического опыта межрасовых союзов для улучшения положения полукровок». Пусть думают, что я педантичная дура. К вечеру голова гудела от цифр. Я отложила перо, потянулась и выглянула в окно. Солнце садилось, окрашивая мокрые крыши Аэн'мора в оранжевый цвет. Пора идти ужинать.
Таверна «Пять аршинов» была сердцем Аэн'мора — во всех смыслах. Она стояла на пересечении трёх главных улиц, и здесь любила отдыхать самая разная публика. По вечерам сюда стекался весь город: купцы, ремесленники, стражники, старейшины. Здесь заключались сделки, решались споры, рождались слухи. Я заняла свой обычный столик в углу, откуда видно и дверь, и окно. Привычка, которую я переняла у Рейнара. Хорошая привычка для женщины, у которой есть враги.
— О, Железная Счетоводка почтила нас своим присутствием! — раздался знакомый холёный голос.
Рейнар возник из полумрака, держа в руках две кружки эля. Поставил одну передо мной, вторую взял себе и уселся напротив, закинув ногу на ногу. Сегодня он был без кожаной куртки горного эльфа — в простой льняной рубахе с расшнурованным воротом, открывающим загорелую шею. Свежий шрам на скуле уже подживал, и я заметила ещё один — на предплечье, которого раньше не видела.
— Опять дрался? — спросила я, кивая на руку.
— Это не драка, а дипломатия, — усмехнулся он. — Горные эльфы оказались не столь сговорчивы, как кожевенники. Но мы договорились.
— Надеюсь, без трупов?
— Без. Пара синяков, один вывих, — он сделал глоток эля. — И ущелье останется открытым. Пошлину снизили до прежней. Так что можешь не доставать казённый меч.
Я хмыкнула и отпила из своей кружки. Эль оказался горьковатым, но освежающим. Настоящий мужской напиток, не чета сладким винам земель Мор'эн'тара.
— Расскажи мне о себе, — прямо попросила я. — Мы работаем вместе полгода, а я о тебе почти ничего не знаю.
Рейнар приподнял бровь.
— Что именно ты хочешь знать, Хранительница?
— Да что угодно. Откуда ты? Сколько тебе лет? Почему ты не женат?
— О, так ты в жёны метишь? — Он рассмеялся, но мягче, чем обычно. — Ну хорошо. Мне девяносто три. Я из достаточно древнего рода, мать была светлой эльфийкой из Сол'тари, отец простым человеком. Они оба умерли, когда я был мальчишкой. Я вырос на улицах Аэн'мора, воровал, дрался, потом пошёл в стражу, потом стал помощником старейшины Корвина, а потом появилась ты и оттяпала у меня половину работы.
— Я ничего не отбирала, — возразила я. — Я просто выполняю свой долг.
— Вот именно. — Он посмотрел на меня поверх кружки. — Ты просто делаешь свою работу, и у тебя так легко это получается. Это бесит и восхищает одновременно. Знаешь, почему ты мне так нравишься, Малика?
— Потому что ты бегаешь за каждой юбкой?
— Потому что ты единственная женщина в Аэн'море, которая не пытается меня охмурить сама, ради статуса или денег. Тебе от меня вообще ничего не нужно. Ты просто работаешь и носишь это дурацкое платье с высоким воротом, как жрица.
— Это не дурацкое платье, а добротная рабочая одежда, — поправила я, оглядывая себя. — И я далека от богов.
— О да, — он усмехнулся. — Бывшая наложница Тёмного Повелителя. Знаешь, когда ты впервые вошла в этот город, я подумал: «Сейчас начнётся: будет требовать особого обращения, капризничать, жаловаться». А ты взяла счётные книги, заперлась в кабинете и за три дня разобрала годовую отчётность. Я был впечатлён.
— Три дня? — я приподняла бровь. — Я разобрала её за день. Остальные два дня я проверяла, не ошиблась ли.
Рейнар искренне запрокинул голову и расхохотался. Люди за соседними столиками обернулись на нас.
— Вот за это я тебя и уважаю, — сказал он, отсмеявшись. — Ты — единственный человек в этом городе, кто может одновременно раздражать меня и вызывать восхищение.
Мы просидели в таверне ещё час. Рейнар рассказывал о своей юности — как воровал хлеб у гномов-пекарей, как впервые взял в руки меч, как получил шрам через всю спину от разбойников на Восточном тракте. Я слушала, задавала вопросы, смеялась. В кои-то веки я чувствовала себя не Хранительницей казны, а просто женщиной, болтающей с другом.
Подходили и другие. Старейшина Корвин, грузный полуэльф с седыми висками и усталыми глазами, присел на минуту обсудить закупку зерна. Молодая полукровка Ниира, работавшая в портовой таможне, принесла ведомости и задержалась, чтобы перекинуться парой слов с Рейнаром. Лир, который тоже заглянул в таверну, робко присел с краю и слушал наши разговоры с открытым ртом.
Я смотрела на них и думала о том, как круто повернулась моя жизнь. Попав в этот мир, я была чужой в Мор'эн'таре, чужой при дворе, чужой в теле Малики. А теперь у меня был свой крошечный, пыльный, пахнущий рыбой дом. И люди, с которыми я ужинала в прокуренной таверне, были мне ближе, чем кто-либо в этом мире.
— О чём задумалась, Железная Счетоводка? — Рейнар наклонился ближе.
— О том, что жизнь — хитрая лиса, — ответила я. — Ты думаешь, что потерял всё, а потом находишь то, чего не искал.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент дверь таверны распахнулась. На пороге возник запыхавшийся гонец — один из тех, кого я отправляла в столицу за архивными документами. Его лицо было красным от быстрой езды, а в глазах горело возбуждение.
— Госпожа Хранительница! — выдохнул он. — Я только что из Мор'эн'тара... Там такое...
— Говори, — велела я, поднимаясь.
— Советник Файси'аэрион... Ирман... — гонец перевёл дыхание. — Он вернулся! Прибыл ко двору! Сегодня утром, вошёл в Зал Совета как ни в чём не бывало!
Я перестала дышать, все звуки вокруг словно выключились. Ирман вернулся живым. Рейнар перевёл взгляд на меня, и я заметила в его глазах ревность или тревогу.
— Ты ведь знаешь его, — тихо произнёс он.
— Знаю, — мой голос прозвучал глухо. — Очень хорошо знаю.
Я медленно опустилась обратно на стул. Перед глазами сам собой возник светловолосый мужчина с серыми глазами, склоняющийся над книгами в ночной тишине. «Слово крепче стали», — говорил он. И ещё наш единственный прощальный поцелуй. Ирман исчез, пропал бесследно. Дариан отослал его куда-то с поручением, и с тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Я искала его, расспрашивала знакомых, ждала. Выла по ночам от тоски и боли. А потом перестала ждать, потому что жизнь не стоит на месте. Потому что работа не ждёт. Но теперь он вернулся, и я совершенно не знала, как теперь жить с этим знанием.
Глава 3
Новость о возвращении Ирмана выбила меня из колеи. Я не спала всю ночь. Ворочалась в постели, слушала, как дождь барабанит по крыше, и гоняла по кругу одни и те же мысли. Он жив, вернулся и вошёл в Зал Совета как ни в чём не бывало. Полгода о нём ничего не было слышно, и вдруг является. Зачем? Почему сейчас? И почему я вообще об этом думаю, когда у меня своих забот полно? Я села на кровати и обхватила голову руками. Мне сорок семь. Точнее, Свете было сорок семь, Малике лет двадцать пять. Но мозги-то остались прежними, а с ними и жизненный опыт, который нашёптывал: женщина, которая не спит из-за мужчины, точно дура. Особенно если этот мужчина исчез без объяснений.
— Он советник, — сказала я вслух. — Бывший советник прежнего Повелителя. Он вернулся, потому что он политик. Ты тут ни при чём.
Я пыталась искать логику, но упрямое сердце не находило покоя до самого рассвета. К утру я приняла решение: мне нужен повод появиться во дворце. Не ради Ирмана — разумеется, нет. Ради дела: Кайлина в опасности, брак с Годриком — политическая бомба, и если я могу хоть что-то разузнать, хоть как-то повлиять на ситуацию, я должна быть там. В конце концов, Хранительница казны Аэн'мора имеет право лично представить Совету предложения по оптимизации налогообложения, особенно если эти предложения касаются межрасовой торговли. Я встала, умылась холодной водой, собралась и отправилась в казначейство.
Повод родился к полудню: я сидела над сводными таблицами, которые запросила из архива, и вдруг заметила, что торговые пошлины между Тер'эн'валь и Мор'эн'тара — между людьми и дроу — были подозрительно низкими. Слишком низкими для товаров, которые шли через земли полукровок. Кто-то в столице систематически занижал транзитные сборы, и деньги оседали не в казне, а в чьих-то карманах. Если подать это как «предложение по улучшению сбора транзитных пошлин» и приложить расчёты, у Совета не будет повода отказать мне в личной встрече. Аэн'мор — ключевой транзитный узел, и если уж Хранительница казны обнаружила дыру в бюджете, пусть явится и доложит.
Я села писать официальное прошение. Перо скрипело по бумаге, раздражая и без того оголённые нервы, цифры тем не менее привычно ложились ровными колонками. Я работала до вечера, перепроверяла каждую графу, составляла таблицы, готовила краткую пояснительную записку сухим, деловитым языком, без единого лишнего слова. Когда прошение было готово, я отправила его с гонцом и осталась ждать.
Короткий ответ пришёл через три дня за подписью секретаря Совета: «Хранительнице казны Аэн'мора дозволяется прибыть в Мор'эн'тара для личного доклада. Явка назначена на пятый день декады». Я перечитала письмо дважды. Пятый день декады — это через семь дней. Значит, у меня есть примерно четыре дня, чтобы подготовиться: найти достойное платье, потому что в том, что висело в моём шкафу, появляться во дворце было нельзя. За полгода в Аэн'море я привыкла к простой одежде. Добротные закрытые, немаркие шерстяные платья, удобные для работы с книгами. Я и забыла, каково это — выглядеть не как бухгалтер, а как женщина. Но ехать во дворец в затрапезном виде было недопустимо. Не потому что я хотела нравиться Ирману — разумеется, нет. Просто в мире дроу внешность была весомым оружием. Если ты выглядишь как бедная родственница, с тобой и разговаривать будут соответственно. А мне нужно, чтобы меня слушали.
— Мне нужно платье, — сказала я Рейнару за ужином в таверне «Пять аршинов».
Он поперхнулся элем.
— Моя драгоценная Госпожа Цифра, позволь узнать, зачем? Ты носишь одно и то же скучное платье уже полгода.
— Это разные платья. И не называй меня Госпожой Цифрой.
— Хорошо, моя ненаглядная Повелительница Налогов. — Он осклабился. — Зачем тебе платье? Решила ослепить Совет красотой, чтобы они не заметили ошибок в расчётах?
— Совет увидит цифры. А платье — для того, чтобы они не смотрели на меня как на деревенщину.
— Ты самая сексуальная деревенщина из всех, кого я видел, — Рейнар поднял кружку. — Особенно когда очаровательно хмуришься над своими книгами. Но если серьёзно: есть тут одна женщина — Грайша. Лучшая портниха к востоку от Мор'эн'тара. Когда-то обшивала знать в столице, но после переворота уехала сюда — говорит, клиенты среди дроу её достали. Если тебе нужно платье, которое скажет: «Я здесь главная, и мне плевать на ваше мнение», — иди к ней.
На следующее утро я так и поступила. Мастерская Грайши находилась в старом доме на тихой улочке вдали от рыночной суеты. Стены дома были увешаны рулонами материи всех цветов и фактур, а в углу, на манекене, красовалось недошитое платье из тёмно-зелёного бархата, расшитое серебром. Приятно пахло хлопком. Грайша оказалась маленькой, хрупкой женщиной с острыми чертами лица и пронзительными карими глазами. Её собственное тёмно-бордовое, с неброской, но явно дорогой вышивкой по рукавам платье сидело безупречно. Она оглядела меня с головы до ног. Я заметила на её лице смесь профессионального интереса и жалости.