Большой побег дедушки

Глава 1

Ветчина а-ля кастард

Джек был из тех детей, кому милее всего сидеть в одиночку у себя в комнате. Застенчивый от природы, друзьями он почти и не обзавелся. Вместо того чтобы днями напролет гонять с одноклассниками в футбол в парке, он оставался дома со своей обожаемой коллекцией моделей самолетов. А из всей коллекции больше всего любил модели времен Второй мировой: бомбардировщик «Ланкастер», истребитель «Харрикейн» и, конечно, дедушкин самолет, легендарный «Спитфайр».

Из немецких самолетов у него были модели бомбардировщика «Дорнье», «Юнкерсов» и лютого врага «Спитфайра» – «Мессершмитта».

Джек бережно-пребережно раскрашивал собранные модельки, а потом подвешивал их на леске под потолок. Выглядело, как будто прямо там, под потолком, идет воздушный бой не на жизнь, а на смерть. Ночью мальчик смотрел на них с двухэтажной кровати и, засыпая, воображал себя отважным летчиком-асом, совсем как дедушка. Над постелью у него висел дедушкин портрет: черно-белая фотография сороковых годов, сделанная в самый разгар Битвы за Британию. Совсем еще молодой дедушка гордо стоял на ней в летчицкой форме.

Во снах Джек летел Вверх, вверх и прочь – совсем как когда-то дедушка. Мальчик отдал бы все на свете, и прошлое, и будущее, за одно-единственное мгновение, проведенное за штурвалом легендарного дедушкиного «Спитфайра».

Беда в том, что каждый новый день Джека ничем не отличался от всех предыдущих. Каждое утро он шел в школу, каждый день после обеда делал домашку, а каждый вечер ужинал перед телевизором. Если бы он только был не так застенчив! Если бы он только с кем-нибудь подружился! Если бы он только мог вырваться из всей этой скукотищи!

Лучшим днем недели для Джека было воскресенье. По воскресеньям родители оставляли его с дедушкой. До того как у дедушки стало совсем уж плохо с головой, они c внуком осуществляли совершенно волшебные вылазки. Больше всего они любили Имперский военный музей. Он находился не слишком далеко – в Лондоне и был настоящим кладом всего военного. Дед с внуком вместе любовались старыми самолетами, свисающими с потолка большого зала музея. Само собой, любимцем их был легендарный «Спитфайр». При виде истребителя на дедушку всегда накатывали воспоминания военных лет, и он торопился поделиться ими с внуком, а тот жадно ловил каждое слово.

Во время длинной поездки домой на автобусе Джек забрасывал старого летчика сотнями, тысячами вопросов…

– А какую самую быструю скорость ты выжимал из «Спитфайра»?

– А тебе приходилось выбрасываться с парашютом?

– А что лучше в воздушном бою – «мессер» или «Спитфайр»?

Дедушка любил отвечать на эти вопросы. И нередко вокруг него собиралась целая толпа ребятишек, радостно слушающих самые невероятные истории.

– Дело было летом сорокового года, – начинал дедушка. – В самый разгар Битвы за Британию. Лечу я однажды вечером на моем «Спитфайре» над Ла-Маншем. Ну и отбился ненароком от своей эскадрильи. Меня изрядно потрепали в воздушном бою. Хромаю, значит, потихоньку на базу. И тут сзади пулемет. ТРА-ТА-ТА! Наци! «Мессершмитт» – и прямо у меня на хвосте. И снова: ТРА-ТА-ТА! А нас только двое над морем. Эпическая предстояла схватка, не на жизнь, а на смерть…

Больше всего на свете дедушка любил рассказывать о своих военных похождениях. Джек слушал во все уши, любая мелочь его завораживала. Со временем мальчик сделался настоящим экспертом по части старых военных самолетов. Дедушка говорил:

– Когда-нибудь из тебя выйдет отличный пилот.

И Джек каждый раз раздувался от гордости.

Потом, ближе к вечеру, если по телевизору вдруг показывали какой-нибудь старый черно-белый фильм о войне, дедушка с внуком уютно устраивались на софе в гостиной. Особенно часто они пересматривали «Достичь небес»: классическую историю о летчике, который перед самой войной потерял обе ноги в ужасной катастрофе. Но, несмотря на это, Дуглас Бадер стал легендарным асом. Воскресные вечера были просто созданы для таких фильмов, как «Достичь небес», «Один из наших самолетов не вернулся», «Путь к звездам» или «Лестница в небо». Для Джека ничего лучше и быть не могло.

Обидно только, что еда у дедушки в доме всегда была просто ужас. Он называл ее «рацион» – как во время войны. Ел дедушка одни только консервы. На ужин доставал наобум из кладовки пару банок и вываливал на сковородку их содержимое.

Французское название придавало этому блюду оттенок изысканности, которого оно совершенно не заслуживало. К счастью, мальчик приходил в этот дом не за едой.

Вторая мировая война стала самым важным событием в жизни дедушки. Это было время, когда отважные летчики Королевских военно-воздушных сил защищали родину в Битве за Британию. Фашисты замышляли вторжение и дали готовящейся операции название «Морской лев». Однако, не сумев обеспечить себе господство в воздухе для защиты наземных отрядов, они так и не воплотили этот план в жизнь. День за днем, ночь за ночью военные летчики вроде дедушки рисковали жизнью, чтобы уберечь британский народ от фашистского плена.

Вместо того чтобы читать внуку сказки на ночь, дедушка рассказывал ему военные приключения из реальной жизни. Никакие книги с этими рассказами и близко не стояли!

– Ну еще одну историю, дедушка! Ну пожалуйста! – попросил мальчик в один из таких вечеров. – Я хочу послушать, как тебя сбили люфтваффе[1] и тебе пришлось совершать вынужденную посадку прямо в Ла-Манш!

– Джек, уже поздно, – отвечал дедушка. – Иди спать. Обещаю, завтра утром я расскажу тебе и эту историю, и многие другие.

– Но…

– Встретимся в твоем сне, командир звена, – сказал дедушка, нежно поцеловав Джека в лоб. Это у него было такое прозвище для внука – «командир звена». – Увидимся в небе. Вверх, вверх и прочь.

– Вверх, вверх и прочь, – ответил мальчик перед тем, как заснуть в гостевой спальне у дедушки и во сне увидеть себя летчиком-истребителем. И для него не было времени лучше, чем время, проведенное с дедушкой.

Но потом все изменилось.

Глава 2

Домашние тапочки

Со временем дедушка стал все чаще и чаще мысленно уноситься в дни своей славы. К тому моменту, как начинается наш рассказ, старый летчик свято верил, что Вторая мировая еще не закончилась, хотя на самом деле прошло уже несколько десятков лет.

Дедушка стал все путать, сознание у него помрачилось – со стариками такое случается нередко. К несчастью, лечения от этой болезни не имелось. Со временем дело все ухудшалось, пока однажды дедушка не забыл даже, как его зовут.

Однако, как в жизни всегда и бывает, посреди трагедии нередко встречается и комедия. За последнее время состояние дедушки несколько раз становилось причиной очень смешных эпизодов.

В Ночь костров[2], как только соседи начали запускать в саду фейерверки, дедушка заставил всех спуститься в бомбоубежище. А в другой раз он разрезал перочинным ножом тонюсенькую мятную шоколадку на четыре части и разделил ее на всю семью, потому что это был «паек».

Самая памятная история вышла, когда дедушка принял тележку в супермаркете за бомбардировщик «Ланкастер». Он тут же отправился меж стеллажей на сверхсекретное задание, расшвыривая во все стороны здоровенные пакеты с мукой. Эти «бомбы» взрывались повсюду – над едой, над кассами, даже высокомерную продавщицу засыпали с головы до ног.

Она стала похожа на напудренное привидение. На уборку магазина потребовалось много недель. А дедушке навсегда запретили туда заходить.

Но иногда дедушкины «затмения» были не такими веселыми. Джек никогда не видел свою бабушку – она погибла почти сорок лет назад, уже ближе к концу войны, когда фашисты устроили ночную бомбардировку Лондона. Отец Джека был тогда еще грудным младенцем. Однако когда Джек гостил в крохотной дедушкиной квартирке, тот иногда принимался звать «милую Пэгги», точно та вышла в соседнюю комнату. Душераздирающее зрелище. У мальчика на глаза наворачивались слезы.

Несмотря ни на что, дедушка был невероятно гордым человеком. И для него все должно было быть «как положено».

Он был всегда безукоризненно одет по всей форме: двубортный пиджак, накрахмаленная белая рубашка и тщательно отглаженные серые брюки. Шею неизменно обвивал аккуратно повязанный фирменный галстук военно-воздушного флота – темно-бордовый с темно-синими и серебряными полосками. И усы дедушка носил по моде летчиков времен Второй мировой – длинные и вразлет. Совершенно удивительные усы! Такие длинные, что сливались с бакенбардами. Получалась почти борода, только подбородок голый. Дедушка часами начесывал кончики усов, чтобы они торчали ровно под правильным углом.

Единственное, что выдавало помраченное состояние разума дедушки, – это выбор обуви. Домашние тапочки. Он больше не носил ботинок. Всегда забывал их надеть. В любую погоду – в дождь, снег или ледяную морось – он прогуливался в коричневых клетчатых тапочках.

Конечно, взрослых эксцентричное поведение дедушки очень беспокоило. Иногда Джек притворялся, будто идет в кровать, а сам потихоньку выбирался из спальни и садился в пижаме на лестнице, на самой верхней ступеньке. Оттуда он слушал, как мама и папа внизу на кухне обсуждают дедушку. Для описания «болезни» дедушки они всегда использовали мудреные и длинные слова, которых Джек не понимал. А потом принимались спорить, не пора ли поместить дедушку в дом престарелых. Мальчик терпеть не мог, когда о дедушке так говорят, словно он проблема какая-то. Но ему самому было всего двенадцать, так что поделать тут он ничего не мог.

Однако все это совершенно не мешало Джеку по-прежнему обожать дедушкины рассказы о войне, даже если теперь эти истории стали для старика настолько реальными, что он не рассказывал, а вместе с внуком изображал их в лицах. У мальчика наконец появились свои собственные приключения, исполненные небывалого риска и небывалых подвигов.

У дедушки был старый проигрыватель – в деревянном корпусе и размером примерно с ванну. Он ставил на нем бравурную оркестровую музыку, причем на максимальной громкости. И, разумеется, больше всего любил военные оркестры. Вместе с ним Джек до глубокой ночи слушал классику жанра вроде «Правь, Британия» или «Край славы и надежды»[3]. Два стареньких кресла превращались в кабины самолетов. И когда музыка взмывала ввысь, в воображении дедушка с внуком взмывали вместе с ней на боевых истребителях. Дедушка на «Спитфайре», а Джек на «Харрикейне». Вверх, вверх и прочь. Они вместе реяли над облаками, побеждая вражеские самолеты. Каждое воскресенье двое отважных летчиков выигрывали Битву за Британию, даже не покидая при этом крохотную квартирку дедушки.

Они уносились в собственный мир, где проживали бесчисленное множество воображаемых приключений.

Однако в ту ночь, с которой начинается наша история, они стояли уже на пороге самых настоящих, реальных приключений.

Глава 3

Запашок сыра

В ту ночь Джек уже спал у себя в детской и, как всегда во сне, был летчиком времен Второй мировой. Сидя за штурвалом верного «Харрикейна», он вел сражение с целым звеном смертоносных «Мессершмиттов», как вдруг услышал телефонный звонок.

ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ.

«Вот странно-то», – подумал Джек. Ведь на борту истребителей сороковых годов телефонов не было. Но телефон все продолжал звонить.

ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ.

Мальчик проснулся и, рывком подскочив на кровати, ударился головой о свисавшую с потолка модель бомбардировщика «Ланкастер».

– Ой! – вскрикнул он и посмотрел на никелированные летчицкие часы, подарок от дедушки.

Половина третьего ночи.

Кто станет звонить в такое время?

Спрыгнув с двухъярусной кровати, мальчик распахнул дверь. Отсюда слышно было, как внизу, в холле, мама разговаривает по телефону.

– Нет-нет, сюда он не приходил, – сказала она.

По ее тону Джек понял, что говорит она с отцом. После короткой паузы она ответила снова:

– Что, ни следа? Барри, ну и что ты будешь делать? Я понимаю, он твой отец! Но не можешь же ты всю ночь бегать по городу и его искать!

Джек не мог сдерживаться ни секунды дольше.

– Что с дедушкой?! – завопил он с верхней ступеньки.

Мама посмотрела наверх.

– Ну замечательно, Барри, теперь и Джека разбудил! – Она зажала рукой трубку и прокричала сыну: – Немедленно отправляйся в постель! Тебе утром в школу!

– Мне все равно! – вызывающе ответил мальчик. – Что с дедушкой?!

Мама произнесла в телефон:

– Барри, перезвони через пару минут. У меня тут все вразнос пошло!

И она бросила трубку.

– Что случилось? – требовательно спросил мальчик, сбегая по лестнице.

Мама театрально вздохнула, словно на плечи ей легли все горести и заботы мира. Она так часто вздыхала. Ровно в этот момент Джек учуял запах сыра. Не просто сыра. Пахучего сыра, зеленого сыра, сыра со слезой, сыра с плесенью, сырного-пресырного сыра. Мама работала в сырном отделе местного супермаркета, и, куда бы она ни шла, вместе с ней текла волна сырного запаха.

Они стояли напротив друг друга – Джек в полосатой синей пижаме, а мама в розовой воздушной ночной рубашке. Из волос у нее торчали бигуди, на щеках, носу и лбу виднелись толстые подтеки крема. Она часто наносила его на ночь, хотя Джек и не понимал зачем. Мама считала себя настоящей красавицей и нередко называла себя «гламурным лицом сыра» – как будто у сыра может быть гламурное лицо.

Мама щелкнула выключателем, и они оба зажмурились на миг от яркого света.

– Твой дедушка снова куда-то пропал!

– О нет!

– О да! – Мама опять тяжко вздохнула. Было совершенно очевидно, до чего же старик ее утомил. Иногда она даже закатывала глаза на военные рассказы дедушки, как будто ей было скучно. Джека это ужасно раздражало. Слушать дедушкины военные истории куда интереснее, чем рассказы о том, какой сыр на этой неделе продавался лучше всего. – Нас с твоим папой разбудили телефонным звонком около полуночи.

– Кто?

– Его сосед снизу, помнишь, хозяин газетного магазинчика…

В прошлом году, когда справляться с большим домом дедушке стало не по силам, он перебрался в маленькую квартирку над одним магазинчиком. И не просто магазинчиком, а магазином газет и журналов. И принадлежал он не кому-нибудь, а Раджу.

– Радж? – уточнил Джек.

– Да, его вроде так зовут. Радж сказал, около полуночи ему послышался стук дедушкиной двери. Он постучал к нему, но ответа не было. Бедолага начал паниковать, так что позвонил сюда.

– А папа где?

– Прыгнул в машину и вот уже битых два часа колесит по городу в поисках дедушки.

– Два часа?! – Мальчик ушам не верил. – Почему же вы меня не разбудили?

Мама СНОВА вздохнула. Сегодня, кажется, была ночь вздохов.

– Мы с папой знаем, как ты к нему привязан, вот и не хотели тебя волновать, понимаешь?

– Так теперь-то я все равно волнуюсь! – возразил мальчик. Честно сказать, замечательный дедушка был ему куда ближе кого-либо еще в семье, включая маму и папу. И он больше всего ценил время, проведенное именно с дедушкой.

– Мы все волнуемся, – ответила мама.

– А я очень волнуюсь.

– Мы все очень волнуемся.

– А я очень-очень волнуюсь.

– Мы все очень-очень волнуемся. И пожалуйста, давай не устраивать соревнования, кто из нас волнуется сильнее! – сердито закричала мама.

Джек видел, что она все больше выходит из себя, так что счел за лучшее не отвечать на последнюю реплику, хотя на самом деле очень-очень- очень волновался.

– Сто раз твоему папе говорила, что дедушке лучше жить в доме престарелых.

– Ни за что! – вскинулся Джек. Он знал старика лучше, чем кто-либо. – Дедушке там совершенно не понравится!

Дедушка – или командир эскадрильи Бантинг, как его называли во время войны, – был слишком горд, чтобы провести остаток дней среди старичков и старушек, увлекающихся кроссвордами и вязанием.

Мама покачала головой и вздохнула.

– Джек, ты еще слишком мал, чтобы понять.

Как и все дети, Джек терпеть не мог, когда ему так говорят. Но сейчас было не время спорить.

– Мам, ну пожалуйста! Пойдем поищем его.

– Спятил? Там же холодрыга!

– Но надо же что-то делать! Дедушка где-то на улице, один, заблудившийся!

ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ ДЗЫНЬ.

Джек подскочил к телефону и схватил трубку, опередив маму.

– Пап, ты где? На городской площади? Мама как раз сказала, нам надо пойти и помочь тебе искать дедушку, – соврал он, не обращая внимания на сердитый взгляд матери. – Будем, как только сможем.

Положив трубку, мальчик схватил маму за руку.

– Папе нужна наша помощь…

Он отворил дверь – и они вдвоем выбежали во тьму.

Глава 4

Подержанный трехколесный велосипед

Ночью город казался каким-то совсем незнакомым и чуточку зловещим. Все такое темное, безмолвное. В воздухе висел туман, земля еще не просохла после недавнего ливня.

Папа забрал машину, но Джек катил по дороге на своем трехколесном велосипедике. Вообще-то велосипедик предназначался для малышей. Джек получил его на свой третий день рождения уже подержанным и перерос его много лет назад. Но на новый велосипед денег в семье не было, вот и приходилось довольствоваться тем, что есть.

Мама стояла на задней перекладине, держась за плечи Джека. Джек знал: если только кто-нибудь из одноклассников увидит, как он везет маму на трехколесном малышовом велосипедике, ему придется остаток дней провести где-нибудь в далекой пещере, в полном одиночестве.

Джек со всех сил крутил педали, а в голове у него громко играл дедушкин военный оркестр. Велосипед, даром что малышовый, был на удивление тяжелым, особенно когда на задней перекладине стояла мама в развевающейся по ветру розовой воздушной ночнушке.

Мысли Джека вращались у него в голове так же стремительно, как колеса велосипеда. Мальчик был ближе всех к старому летчику: неужели он не сумеет отгадать, где сейчас дедушка?

Не встретив по дороге ни души, мать с сыном наконец добрались до городской площади. Там их глазам предстало жалостное зрелище.

Папа, в пижаме и халате, бессильно поник за рулем их маленького коричневого автомобильчика.

Даже издали Джек видел, что бедный папа уже не может всего этого выносить. Ведь за последнюю пару месяцев дедушка пропадал из квартиры уже в седьмой раз.