Он только мой

Таня проснулась рано, еще до звонка будильника. Она была воинственно настроена на борьбу за своего мужчину, полна решимости и готовности не останавливаться ни перед какими препятствиями на пути. « Он только мой»– повторяла она про себя как мантру.

Если обстоятельства складываются так, что это именно она, а не мужчина, должна принимать решение и действовать, то она готова.

Первый раз она проиграла, теперь ее второй шанс в жизни, она уже не проиграет. Она настроена на победу, выигрыш.

План действий сложился в голове легко, он казался стройным и логичным. Пока Таня собирала в детский сад своего непослушного Ромочку, она проработала детали. Рома, как всегда, не хотел вставать, капризничал, потом с детской хитростью увиливал от умывания.

В обычный день Таня могла бы и прикрикнуть на него, даже легонько шлепнуть. Но сегодня она была погружена в свои мысли, поэтому Рома даже с некоторым удивлением, не встречая привычного активного напора со стороны матери, оделся и умылся. Без понуканий он не замирал с майкой в руке, поэтому они вышли из дома в намеченное время. Путь до сада был многократно отмерен по минутам. У подъезда можно было немного оглядеться и сделать попытку вырваться, далее Таня цепко брала его за руку, и они большими шагами торопились в сад.

Рабочий день прошел, как обычно. Работа, обеденный перерыв, переброска короткими фразами с коллегами.

После работы Таня не стала заходить в магазин, а, забрав Рому, пошла в сторону дома. Правда, задержка все равно произошла. На пути им встретился смешной черный пудель, он не хотел вслед за хозяйкой идти по довольно глубокой осенней луже, а очень выразительно просился на руки, чтобы она сама его перенесла. Хозяйка сердилась и требовала послушания, показывала, чтобы он шел за ней. Лужа занимала почти всю ширину асфальта. Хозяйка была в резиновых сапогах, уже прошла через лужу. Она обернулась и требовала идти за ней. Пудель смешно перебирал лапами, не решаясь зайти в холодную воду.

Таня вдвоем с Ромой принялись уговаривать хозяйку взять пуделя на руки и перенести. Хозяйка еще немного посердилась, потом демонстративно вздохнула, вернулась к своему песику, взяла на руки. Видимо, такое было уже не раз, потому что пудель твердо знал, чего он хочет от хозяйки, был уверен, что она ему уступит.

Таня посмеялась вместе с сынишкой, но поняла, что стала свидетельницей этой сценки не случайно, таким образом ее хотели укрепить в решении твердо стоять на своем, не отступать от намеченного плана.

Она покормила Рому творогом, рассеянно поиграла с ним, потом отправила в детскую комнату играть с машинами. Велела достроить гараж, сделать его прочным и высоким.

Все, руки были свободны для реализации намеченного.

У Тани был холецистит, воспаление желчного пузыря. Этот диагноз ей поставили, когда она еще училась в университете. Они собрались с одногрупниками, отмечать окончание сессии. Было красное вино и запеченная курица. Тане нравилась золотистая шкурка, пропахшая пряностями, жирная, аппетитная. Она ободрала не только ноги, но и спину у курицы, съела всю шкурку. Дома начался приступ, сильные боли в животе, рвота. Мама ужасно испугалась, поехала с ней на «Скорой» в хирургическое отделение. Пришлось сдавать анализы, лежать неделю в больнице. После трех дней голода питаться овсяной кашей на воде. При выписке им с мамой была подробно расписана диета, которую нужно было неукоснительно соблюдать. Память о мучительной рвоте и болях в животе помогали соблюдать диету несколько лет. Потом Таня стала давать себе послабление.

Сегодня ей, напротив, предстояло грубо и умышленно нарушить рекомендованную диету.

Начала Таня с того, что нажарила себе полную сковороду картошки, с луком, на кипящем подсолнечном масле, обильно налила его в сковороду и еще добавляла в процессе жарки.

Эту промасленную картошку она села есть с трехлитровой банкой маринованных огурцов. Мама жила отдельно. Она каждую осень делала заготовки на зиму не столько для себя, сколько для семьи дочери. Да, маринованные овощи Тане есть было нельзя. Но она делала салаты с огурцами, бывший муж любил их есть зимой. Поэтому мама в конце осени привозила к Тане в кладовую несколько банок с огурцами.

Сейчас Таня наложила себе полную тарелку картошки, разложила на блюде огурцы. Она съела штук пять сразу. Столько она никогда себе не позволяла. Больше не смогла. Огурцы пахли уксусом. Мама добавляла в них много чеснока, укропа и перца.

Таня выпила чашку сладкого чая, немного посидела за столом. Вкус маринада, перца, пряных трав не перебил даже сладкий чай.

Таня подощла к сковороде, как дуэлянт к барьеру. Остатки картошки застыли в остывшем масле, на дне сковороды оставались прилипшие румяные кусочки и пережаренный, промасленный лук. Лук она себя есть точно не заставит, а картошку может. Таня вздохнула, она была сыта. Но останавливаться нельзя. Она начала поддевать вилкой остывшие, оплывшие в жире куски картошки. Они пахли неаппетитно, но она все равно глотала их, как лекарство, вприкуску с огурцами. Удалось съесть еще четыре огурца.

Боли в правом боку появились, когда она еще прямо со сковороды доедала картошку. Пока боль не усилилась, Таня быстро помыла сковородку, оставшиеся огурцы сложила с миску, поставила в холодильник. Банку тоже помыла и убрала за холодильник, мама туда не заглядывает.

Боль усилилась, дышать становилось трудно. Боль напоминала колики, наступала волнами, как при родах. Момент сильной режущей боли, когда трудно сделать вдох, потом на какое- то время отпускает.

Тане пришлось лечь на диван. Когда она просил маму приехать, у нее действительно была сильная боль, от нее прерывался внезапно охрипший голос. Она могла лежать только на правом боку, с согнутыми коленями, прижав руки к животу. Таня говорила по телефону задыхающимся от боли голосом, мама уловила это мгновенно. Она приехала очень быстро, открыла дверь своим ключом, замерла у порога, при виде бледной дочери, схватившей себя за живот и постанывающей от боли. Ромочка тоже был в комнате. Он сильно испугался, сидел на стуле, вытаращив глазенки от испуга. Такого в его жизни еще не было.

Рвота началась при маме. Она подхватила Таню под мышки, помогла добраться до туалета, приготовила влажные салфетки.

Когда Таня опять начала стонать, мама вызвала «Скорую». Та приехала быстро. Молодой врач оказался очень серьезным, тщательно ощупал каждый уголок живота. Тане было больно, она пыталась отбросить большую сильную, но чуткую руку. Мама стояла рядом, придерживала ее так, чтобы врачу было удобно производить осмотр. Мама догадалась сказать врачу о том, что у дочери много лет холецистит.

Врач начал допытывать, не было ли нарушений диеты.

Мама беспомощно пожала плечами.

– Я с ними не живу. Ромочка, что вы ели на ужин?

Испуганный Рома почти шепотом сообщил: «Творог».

– Ну что же, раз нарушений диеты не было, тогда придется вас госпитализировать в хирургическое отделение, провести обследование.

Таня затрясла головой.

Мама решительно подошла к изголовью.

– Танечка, раз надо, так надо. За Рому не беспокойся. Сегодня я останусь у вас, утром провожу его в сад. После сада возьму его к себе, мне так удобнее будет, перед работой буду его в сад отводить, здесь же недалеко. Не переживай за нас. Только бы у тебя все было хорошо.

Таня по- прежнему лежала, обхватив живот руками. Мама быстро собрала вещи, строго наказала Роме сидеть на стуле, проводила дочь до машины «Скорой».

Таня почти забыла, как ей было плохо несколько лет назад. От боли перехватывало дыхание, сильно тошнило. Она ничуть не притворялась, когда стонала от боли.

В приемном отделении она прилегла на жесткую, покрытую клеенкой кушетку, так же на правый бок, держась за живот, постанывая от боли. Заполнили историю болезни. Медицинская сестра средних лет, поддерживая Таню под руку, помогла дойти до хирургического отделения, сказала, что сейчас придет дежурный врач, и вернулась в приемное отделение.

Воспользовавшись тем, что врач еще не пришел, Таня быстро сделала снимок. Удалось захватить больничное окно, больничную койку. Лицо у нее было бледным, страдальческим, потным, волосы растрепались, разметались, под глазами пролегли синие тени от боли.

Она моментально отправила снимок Алексею. Понятно, что он не будет ей звонить при своей Мегере, так Таня называла его жену. Но бессонная ночь ему обеспечена, вот пусть в неведении побудет, в страхе и испуге за нее.

После многочисленных осмотров, анализов было решено сделать УЗИ. Кабинет был на другом этаже. Таню отвезли туда на больничной каталке. Телефон остался в тумбочке, поэтому сделать снимок на каталке не удалось.

После совещаний нескольких врачей, долгих переговоров, раздумий была назначена капельница. Ее ставила строгая медицинская сестра средних лет, видимо, очень опытная. Она сразу попала в вену, отрегулировала скорость введения. Боль прошла почти сразу, тошнить тоже перестало. Мед. сестра не сидела рядом, но очень часто подходила проверять. Раза два к Тане приходил дежурный врач, бородатый мужчина усталого вида, с тяжелой походкой. Он ощупывал живот, считал пульс, смотрел язык. Так прошла ночь. Капельницу отключили под утро. Мед. сестра ловко выдернула иглу из вены, дала ватный тампон со спиртом, велела не прижимать место укола.

Когда она ушла, Таня нажала на руку, сильно помассировала место укола.

Начал появляться синяк. Вот теперь можно и подремать.

Утром надо ожидать активных действий от Алексея.

Когда она открыла глаза, то первое, что увидела – его встревоженный взгляд, бледное, осунувшееся лицо. Его руки слегка дрожали, когда он попытался взять холодную ладошку Татьяны в свою руку.

Та слабо улыбнулась. Она знала, что сейчас выглядит очень слабой, беспомощной и беззащитной. Таня протянула руку к Алексею так, чтобы синяк после капельницы стал отчетливо виден. За ночь он успел стать багрово- пунцовым, выглядел впечатляюще.

Алексей, заметив его, отчетливо охнул и непроизвольно покачал головой.

– Ну, что с тобой? – тихо спросил он. – Что с тобой случилось? Что говорят врачи? У тебя будет операция?

Про операцию ночью речь не шла, но Таня могла не слышать.

Поэтому она неопределенно пожала плечами.

– Я сама ничего не знаю. Мне толком никто ничего не говорил пока. Я думаю, пока диагноз неизвестен. И никто не знает, что со мной делать. Да вообще, мне так плохо было, что я с трудом вспоминаю, как здесь оказалась.

– Она спохватилась. – А как ты узнал, что я в больнице?

Алексей хотел было сказать, что получил от нее ночью фото на больничной койке, но из ее слов понял, что она ничего не помнит о том, что было ночью.

Ну, правильно, в хирургическое отделение ночью на «Скорой помощи» в хорошем состоянии не привезут. Значит, ей было настолько плохо, что она не знает, как все произошло, не помнит, как сюда попала.

Он только сказал.

– Я узнал от твоей мамы. У меня есть ее телефон, ты сама давала на всякий случай, вот видишь, пригодился.

Алексей не стал вдаваться в подробности о том, как увидел фото Тани на больничной койке. Звук телефона был отключен, он увидел, как мигнула лампочка, дав сигнал о сообщении. Он рывком вскочил с кровати, почти бегом бросился в соседнюю комнату, плотно закрыл за собой дверь. Не только затем, чтобы не потревожить дочь, но в основном, чтобы не услышала жена.

Алексей не стал набирать Танин номер. Понятно, что ей не до звонков. Он позвонил ее маме, хотя было уже поздно. Но вряд ли ей до сна.

– Здравствуйте, извините, что так поздно, – начал было нерешительно говорить Алексей.

Мама Тани сразу поняла, кто звонит.

– Алексей? Это вы? – она почти кричала от возбуждения и страха. – Таню увезли на «Скорой», в хирургическое отделение, я боюсь, что будет операция. – Она не выдержала и заплакала. – Я очень боюсь за нее.

– А что случилось? Что произошло? Она упала? Что- то съела? Что предшествовало болезни?

Танина мама начала рассказывать сквозь всхлипы.

– У Тани уже давно воспаление желчного пузыря. Студенты, как они питаются? Целый день не едят ничего, потом каких- нибудь пирожков нахватаются. Но она была на строгой диете, ничего не нарушала. Врач со «Скорой» первым делом начал ее спрашивать про питание, Рома сказал, что они ели творог на ужин. Вот никто и не может понять, что такое могло произойти. Ударов, травм не было. Поэтому повезли в больницу разбираться.

Были сильные боли, рвота.

Танина мама всхлипнула.

– Я даже поехать с ней в больницу не могла, Рому же не оставишь одного. Я ничего не знаю. Может, ее уже на операцию взяли? Вот, и думай тут. – Она заплакала.

Алексей сказал, как мог уверенно, хотя сам этого не мог знать.

– К операции больных готовят, не может быть, что бы привезли и сразу взяли на операционный стол. Ее будут сначала обследовать.

– Вы пойдете к ней?

– Да, конечно, утром. Какая больница?

Танина мама сказала.

– Я утром Рому в сад поведу, не смогу сама к ней рано подъехать. Вы позвоните мне, когда увидите ее? Скажите мне, что говорят врачи?

Неподдельная тревога и волнение в ее голосе заставили Алексея говорить спокойно и ровно.

– Ну, конечно, я навещу ее утром, поговорю с лечащим врачом, потом сразу позвоню вам.

– Вы ничего не станете скрывать от меня?

– Нет, я все вам подробно сообщу. Ложитесь спать, утром Рому вам в сад вести.

Сам он не мог уснуть до утра.

В голове крутились подробности их встречи и последующего романа.

Они познакомились очень интересно. Он работает в университете. Они с коллегами подали научную статью в серьезный журнал, кто- то по ошибке перепутал две последние цифры в телефоне, который указали для связи. И надо же быть такому, телефон с перепутанными номерами оказался реальным Танинным номером. Поэтому серьезная девушка из редакции позвонила Тане и стала говорить информацию для авторов, в полной уверенности, что разговаривает с секретарем.

Таня ничего не могла понять. Она только пришла с работы, мысли были заняты совсем другим. Она несколько раз переспрашивала, о какой статье идет речь, почему именно ей звонят из редакции. Наконец, девушка из редакции догадалась узнать Танин телефон и первая сообразила, что авторы статьи ошиблись и указали неверный номер.

– Ну, хорошо, раз так получилось, я больше не буду из Москвы им звонить. Вам удобнее. Передайте автору, что …..

И она сказала информацию для авторов.

– Девушка, я не буду звонить…..– Начала Таня. Но девушка из редакции уже отключилась.

И что теперь делать? Таня не знает никого, с какой стати она должна звонить в университет и передавать информацию для каких- то авторов?

Но девушка назвала фамилии. Телефон, по сути ее, только две последние цифры следует переставить местами.

Что, позвонить? В общем – то, ее это не касается. Пусть авторы сами разбираются.

Учась в университете, она видела, какую радость и гордость испытывают преподаватели от опубликованной статьи. Они ссылались на свои статьи на лекциях, показывали студентам журналы. Понятно, что это итого большого труда. Опубликованная статья- это научное признание заслуг.

Так что, позвонить, что ли, авторам, пока она еще фамилии не забыла?

Ну ладно, позвонит, все равно Рому кормить еще рано.

Эту историю Алексей просил рассказать Таню не меньше пяти раз, после личного знакомства.

Та охотно рассказывала о своих сомнениях и колебаниях, отчего Алексей каждый раз мысленно вздрагивал, заново переживая судьбу своей статьи.

Он помнил, как к концу рабочего дня в кабинете раздался телефонный звонок. Молодой, недовольный женский голос попросил к телефону «Или ….», «Или …». Одним из требуемых персон оказался Алексей. Он тоже сначала не понял, кто звонит и по какому вопросу, несколько раз уточнял, что она сама не из редакции научного журнала. Наконец, они разобрались. Он записал информацию. Женский голос показался ему приятным, но недовольным. Алексею было неловко оттого, что в редакции задействовали совершенно постороннего человека. Она могла бы и не позвонить. Она не имеет никакого отношения к их организации, к их работе.

Для того, чтобы сгладить неловкость, он вежливо поблагодарил незнакомку. Предложил ей тоже в чем- нибудь помочь. Для него это была дежурная фраза. Ну, в самом деле, чем он может помочь совершенно незнакомому человеку, ведь он не знает, в какого рода помощи тот может нуждаться.

Неожиданно женщина заинтересованно спросила: « А какую помощь вы можете мне оказать?».

От растерянности Алексей брякнул: «Я физик, могу помочь как физик».

Женщина тут же уточнила: «А физики в электропроводке разбираются?».

– Ну, конечно, – так же растерянно подтвердил Алексей.

Женщина заметно обрадовалась. Она сообщила: «Я недавно переехала в эту квартиру, здесь искрит розетка в коридоре, можете посмотреть?».

Отступать Алексею было некуда, да и неудобно. Он сам предложил помощь, придется чинить розетку.

Он подтвердил: «Да, я посмотрю вашу розетку, завтра, пока не пользуйтесь ей, вообще не трогайте, диктуйте адрес».

Он записал адрес, они согласовали время.

– Я возьму из дома все необходимые инструменты и завтра займусь вашей розеткой.

Когда он увидел звонившую женщину, он понял, что неверно расценил интонации в ее голосе как недовольство. Это была растерянность. Женщина была высокой, стройной, большегрудой, черноглазой, с длинными ногами, яркими полными губами. Ее можно было бы назвать эффектной и красивой, если не потерянное выражение глаз. Казалось, что она не совсем понимает, кто он и зачем пришел. Поэтому она была отстраненной, задумчивой. На вид ей было около тридцати лет.

Она показала, где можно оставить пальто, потом подвела к розетке.

На вопрос Алексея, когда она начала искрить, почему, женщина только в недоумении пожала плечами.

– Я недавно переехала в эту квартиру. Ничего не могу сказать.

Сложив вместе ее потерянный вид и то, что она переехала одна, было совершенно очевидно, что она переехала после развода.

Она производила двойственное впечатление. С одной стороны, была красивой и яркой. Алексей никогда не решился бы не только познакомиться, но и заговорить с такой женщиной. С другой стороны, ее глаза были такими потерянными, по- детски беспомощными, что хотелось помочь ей как ребенку в сложной ситуации.

Когда Алексей пошел мыть руки, он сразу заметил, что на полу в ванной стоит зеркальный шкафчик.

Женщина стояла рядом и держала чистое полотенце.

– А шкаф вы не планируете …..– Он не договорил.

– Планируем. Вот буду посвободнее, вызову мастера.

– Откуда?

– По объявлению найду.

Сам того не замечая. Алексей наставительно произнес: « Это опасно, вы же не знаете, кто к вам может придти».

Он осекся. Он тоже был незнакомцем, пришедшим сюда в первый раз.

Женщина совершенно очевидно подумала так же, потому что с сомнением посмотрела на него.

Алексей счел, что должен немного рассказать о себе. Он доцент, работает в университете, кандидат наук.

Информация помогла установит контакт.

Женщина сказала, что ее зовут Татьяна, она живет здесь вдвоем с сыном, Ромочкой. Сейчас он на прогулке с ее мамой, та живет неподалеку.

Так все и было.

Когда ее муж Сергей сообщил о том, что принял решение о разводе, Таня испытала сильную растерянность, из которой не вышла и до настоящего времени.

С Сергеем они учились в университете, в параллельных группах. Еще на первом курсе как то сама собой сложилась большая компания, человек десять. Сначала вместе садились на лекции, обменивались шутками и комментариями. Потом стали этой же компанией уходить с лекций в кино ( редко, к счастью для учебы). Собирались у кого- нибудь дома, слушали музыку, танцевали, веселились, иногда покупали вино. Зимой катались на лыжах, весной гуляли в парке. Праздники и окончание сессии тоже отмечали этой дружной компанией.

После развода родителей Таня жила вдвоем с мамой. Та работала в музыкальной школе, брала много дополнительных уроков. Она одобряла воскресные поездки дочери на лыжах, прогулки по парку на свежем воздухе. Компания большая, есть юноши, такие прогулки более безопасны, чем прогулки одних девочек.

Таня с мамой жили в двухкомнатной квартире. Развод родителей был сложным и тяжелым. Отец уходил к другой женщине.

Таня часто просыпалась по ночам от звуков родительских ссор, взвинченного маминого голоса, раздраженного голоса отца. В конце мама непременно плакала, поэтому Таня заранее закрывала голову подушкой. Все равно звуки доносились, хотя слов разобрать было нельзя.

Мама чувствовала себя оскорбленной, обиженной, поэтому сначала просто отказалась разменивать и продавать квартиру, потом согласилась только на двухкомнатную в этом же районе, чтобы Тане не пришлось менять школу. Развод и разъезд продолжались почти год. Наконец, мама согласилась на двухкомнатную квартиру, в которую они переехали.

Мама после ухода отца как- то заметно постарела, осунулась, сгорбилась. Она перестала следить за собой, отрастила строгий учительский пучок и ходила на работу в белой блузке и черной юбке. Таня пыталась как- то расшевелить маму. Она в свои четырнадцать лет начала активно интересоваться косметикой, пыталась как- то приукрасить свою поникшую маму. Мама только отмахивалась на Танины попытки изменить ее прическу, накрасить хотя бы губы, сменить надоевшую белую блузку на какую- нибудь не яркую, но женственную.

Совершенно отчетливо Таня понимала, что мама поставила крест и на себе, и на своей жизни. Казалось, что она и уроки дополнительные берет только от того, что не представляет, чем ей заниматься дома, особенно в выходные и праздники.

Когда Таня училась в школе, они с мамой встречали Новый год вдвоем. Это было мучительно для Тани, потому что мама сидела за празднично накрытым столом с каменным лицом, и их застолье неизменно заканчивалась мамиными слезами.

В общем, Таня сопоставила мамины невольно вырывавшиеся слова и поняла, что мама винит себя в разводе, в том, что не боролась за своего мужа, не все делала для того, чтобы удержать его. Похоже было, что она и спустя несколько лет не вышла из болезненной для нее ситуации, мысленно вела разговоры с бывшим мужем, постоянно искала какие- то аргументы и доводы, снова и снова эмоционально проживала мучительный развод.

Их жизнь изменилась мало. Они жили в том же районе, в двухкомнатной квартире, денег вполне хватало. Таня понимала, что мама болезненно относится к тому, что стала разведенной женщиной, как, кстати, и многие у нее на работе. Она не носила обручального кольца на левой руке, чтобы никто не догадался о том, что ее бросил муж. Она перестала смотреть сериалы по телевизору, чтобы не бередить свои не затянувшиеся раны. Она вздрагивала и сейчас, когда кто- то рассказывал о том, что у какой- то знакомой или знакомой этой знакомой муж ушел к молодой женщине.

В общем, Тане было жалко маму, она не могла ничем ей помочь, ее попытки расшевелить маму не дали никакого результата. Они обе примирились с тем, что мама доживает в тоске и одиночестве свою жизнь, вдребезги разбитую после ухода отца. С ним Таня не контактировала. Обида за брошенную мать была слишком велика.

Свою комнату в новой квартире Таня обставила по своему вкусу, она приглашала сюда сначала девочек из класса, а потом ребят из университетской компании. Таня хорошо училась, легко поступила в университет.

Как- то сама собой сложилась большая, дружная компания. Учились вместе, готовились к экзаменам, всем нравилась одинаковая музыка, было много общих тем для разговоров.

В их компании Тане нравился не Сергей, а Андрей. Он приятным голосом пел забавные песни, аккомпанируя себе на гитаре. Но на младших курсах гуляли и встречали праздники всей компанией, под смех, шутки и песни.

К третьему курсу компания стала разделяться на парочки, особенно на праздниках. Андрей стал уединяться с Ирой. Ну, что же. Таня горевала не особенно сильно. Все равно время проводили все вместе.

К четвертому курсу три постоянные пары решили пожениться. Таня считала, что не столько из- за большой любви, сколько из- за удобства более интимных встреч. В самом деле, иногда родители возвращались совсем некстати, несколько раз бывали совсем щекотливые ситуации. Их со смехом и комментариями также обсуждали в компании.

Таня нравилась Сергею вполне очевидно. Он выделял ее с первого курса. Она не очень удивилась, когда он стал уводить ее в сторонку для жарких поцелуев. Для Тани поцелуи были, скорее, тренировочными, как курс молодого бойца. И их близость тоже была как бы обучающей, тренировочной. Никаких ярких эмоций Таня не чувствовала, вот что у нее было, так это любопытство. Хотелось самой проверить то, что они обсуждали с девочками.