Хроноинквизиция 2. Эхо

1

1

Капсула «Ворона» приземлилась в боевом секторе с таким грохотом, будто с неба свалился подбитый бомбардировщик. Техники, дежурившие в зале, шарахнулись в стороны, кто-то выругался, кто-то схватился за оружие, но Петрович, старый оружейник, только покачал головой и потянулся за монтировкой.

— Опять эти голубчики, — проворчал он, открывая люк. — Всю технику мне угробят к чёртовой матери.

Люк откинулся с шипением, и из капсулы вывалился Корвус.

Вывалился — это было точное слово. Старый инквизитор выбрался наружу, опираясь на протез, который гудел на пределе и, кажется, слегка дымился. Лицо его было серым, под глазами залегли такие тени, что можно было изучать астрономию, а на щеке темнела свежая ссадина.

— Живой? — спросил Петрович, протягивая руку.

— Вроде, — буркнул Корвус, отмахиваясь. — А ты чего такой встрепанный? Думал, не вернёмся?

— Думал, — честно признался Петрович. — Там такое творилось, пока вас не было... Но вы давайте, рассказывайте, как слетали.

Корвус не ответил. Он отошёл от капсулы, огляделся, будто проверяя, всё ли на месте, и только потом повернулся к люку, из которого выбирался Матвей.

Матвей вылезал медленно. Каждое движение давалось с трудом — после лунной гравитации тело казалось чужим, налитым свинцом. Он спрыгнул на бетонный пол, пошатнулся, ухватился за край капсулы, чтобы не упасть. Петрович подхватил его под локоть.

— Тяжело, парень?

— Нормально, — выдавил Матвей. — Привыкнуть надо.

— К такому не привыкают, — проворчал Петрович. — Идите, отдохните. Я тут всё приведу в порядок.

Корвус уже шагал к выходу из боевого сектора, не оглядываясь. Матвей двинулся следом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в мышцах. Лунная гравитация в шесть раз меньше земной, и после неё всё тело ломило, будто его выжали через пресс. Он вспомнил, как они шли по лунной пыли — медленно, прыгающими шагами, как аккуратно обходили кратеры и как вдалеке мерцали огни базы. Базы, которая оказалась пустой.

В раздевалке было тихо и пусто. Свет ламп мигал, создавая нервную атмосферу, но Матвей уже привык к этому полумраку. Он стянул скафандр — тяжёлый и громоздкий — и повертел его в руках. Скафандр был контрабандным, взятым у барыги с Чёрного рынка. На учёте он не числился, и если бы их поймали, это было бы дополнительной статьёй. Но их не поймали. Вернее, их поймали, но не там.

Матвей снял рубашку, и в зеркале, висевшем на стене, увидел своё отражение. Синяки. Новые синяки расползались по груди и плечам багровыми кляксами — там, где он ударился о поручни в лунном модуле, когда база начала дрожать. Ничего серьёзного, но неприятно. Он провёл пальцами по самому большому, на левом предплечье, и поморщился.

Вспомнилось, как они вошли в главный купол. Двери поддались с трудом — герметизация сработала на совесть даже спустя двадцать лет после закрытия колонии. Внутри было темно и тихо, только гул вентиляции, которая почему-то работала. Корвус шёл впереди, подсвечивая протезом, Матвей прикрывал тылы. Они прошли через шлюз, через складские помещения, через жилой блок — и везде было пусто. Совсем пусто. Ни людей, ни контрабандистов, никого. Только следы недавнего пребывания: пустые контейнеры из-под припасов, остывшие койки, ещё тёплые приборы. Кто-то был здесь совсем недавно, может быть, за час до их прилёта. И этот кто-то ушёл. Снова ушёл.

Матвей сжал кулак. Синяк на предплечье отозвался тупой болью, но он не обратил внимания. В голове крутилась одна мысль: где они? Где его родители, которых они надеялись найти? Где ответы, которые должны были ждать на этой базе? Всё было пусто. Кто-то всегда был на шаг впереди. Кто-то знал, куда они идут, и успевал замести следы.

— Долго ещё будешь в зеркало пялиться? — раздался из коридора голос Корвуса. — Иди, отчёт писать надо. Пока начальство не явилось.

Матвей натянул чистую рубашку, застегнул пуговицы, пригладил волосы. В зеркале отражался парень с серыми глазами, такими же, как у отца на фотографии. Такими же, как у того монстра, который на секунду стал человеком. Матвей отвернулся и вышел в коридор.

Корвус ждал у двери, прислонившись к стене. Протез он уже снял, положил на скамью в раздевалке, и теперь левый рукав куртки болтался пустым, пристёгнутый булавкой. Без протеза он казался старше, уязвимее, но в глазах горел всё тот же огонь — усталый, циничный, но живой.

— Живой? — спросил Корвус, глядя на него.

— Живой, — ответил Матвей. — Вы как?

— Кости целы, — Корвус пожал плечами. — Протез перегрелся, но Петрович починит. Пойдём.

Они зашагали по коридору к кабинету Корвуса. Вокруг сновали люди. Кто-то тащил ящики с документами, кто-то проверял графики, кто-то просто курил у окна, поглядывая на рассвет. Обычная жизнь Инквизиции, которая не останавливалась ни на минуту, пока они ползали по лунным тоннелям.

Матвей думал о том, что они нашли там. Ничего. Абсолютно ничего. Только координаты следующей цели, которые Корвус нашёл в старом компьютере, пока база дрожала и грозила обрушиться.

— Не кисни, — сказал Корвус, словно прочитав его мысли. — Мы живы. Это главное.

— Мы снова упустили его, — тихо ответил Матвей.

— Упустили, — согласился Корвус. — Но теперь у нас есть ниточка. Координаты, которые он забыл стереть. Или не забыл. Может, это ловушка. Может, нет. Но это лучше, чем ничего.

Они подошли к двери кабинета. Корвус толкнул её, и они вошли в привычный беспорядок: горы бумаг, стопки дел, бутылки на полках. Всё было на своих местах, будто их не было на Луне, будто ничего не случилось.

---

Даже стул с пружинами стоял на своём обычном месте, ожидая очередную жертву. Матвей опустился на него, чувствуя, как знакомые пружины впиваются в мягкое место, и на секунду закрыл глаза. Хотелось спать. Спать сутки, а лучше двое. Но Корвус уже пододвинул к себе чистый лист, макнул перо в чернильницу и приготовился писать.

— Диктуйте, — сказал Матвей, доставая свой блокнот.

Корвус усмехнулся, глядя на потрёпанную тетрадь, которую Матвей носил с собой ещё с первого курса Академии.

— Всё записываешь?

— Привычка, — пожал плечами Матвей. — Систематизирую.

— Систематизатор, — проворчал Корвус. — Ладно. Пиши.

Он откинулся на спинку кресла, почесал подбородок здоровой рукой, обдумывая формулировки.

— «Оперативная сводка по заданию № 248-Л, — начал Корвус. — Место и время: Луна, 2500 год, заброшенная колония «Нью-Транквилити». Цель: проверка информации о наличии базы Чёрного рынка».

Матвей быстро записывал, стараясь не отставать. Буквы ложились на бумагу мелкие и ровные — привычка, выработанная за годы учёбы.

— «Результат: при обследовании колонии следов деятельности Чёрного рынка не обнаружено. База заброшена, предположительно, несколько лет назад. Улики: старые записи, не представляющие оперативной ценности».

Матвей поднял голову. Корвус смотрел на него, прищурившись.

— Что? — спросил Матвей.

— Ничего. Пиши дальше.

— «Контрабандисты, предположительно, покинули базу за несколько дней до прибытия оперативной группы. Установить их местонахождение не удалось».

Матвей дописал строчку и замер. Там, на Луне, они нашли не только пустые залы и остывшие приборы. Они нашли старый компьютер, который Корвус успел расколоть за несколько минут до того, как база начала рушиться. И в этом компьютере были записи. Записи о родителях. О том, что их превратили в Хронофагов. О том, что они всё ещё живы, если это можно назвать жизнью.

Но в рапорте об этом не было ни слова.

— «При выполнении задания, — продолжал Корвус, — оперативная группа столкнулась с техническими неполадками, вызванными деградацией инфраструктуры колонии. Эвакуация произведена в штатном режиме. Потери личного состава: нет».

Он замолчал, перечитал написанное, удовлетворённо кивнул.

— Всё. Подписывай.

Матвей взял рапорт, пробежал глазами по строчкам. Коротко, сухо, без деталей. Идеальный отчёт для начальства, которое не любит лишней информации.

— Вы ничего не написали про Куратора, — сказал он. — Про то, что он был там.

— Не был, — возразил Корвус. — Мы его не видели. Только следы.

— А про записи? Про моих...

— Замолчи, — оборвал Корвус. — Ты что, хочешь, чтобы начальство узнало, что твои родители — Хронофаги? Что Совет Хроносов существует на самом деле? Что Куратор на шаг впереди нас? — Он покачал головой. — Не нужно им этого знать. Пока.

Матвей сжал зубы. Он вспомнил, как они нашли тот компьютер. Он стоял в пыльном углу, на нём ещё горел экран, будто кто-то выключил его за минуту до их прихода. Корвус копался в файлах, пока база вздрагивала от подземных толчков. А потом он побелел. И сказал: «Твои родители живы. Но они уже не люди».

Матвей тогда не понял. А теперь понял. Понял, что Совет Хроносов не убивает тех, кто им мешает. Они превращают их. В оружие. В тени, которые бродят по времени и убивают по приказу.

— Нам нужно было сказать, — тихо сказал он. — Хотя бы Хранителю.

— Хранителю? — Корвус усмехнулся. — А ты уверен, что Хранитель не знает? Что он сам не часть этого?

Матвей поднял голову. В глазах Корвуса горел холодный огонь.

— Думаете, он с ними?

— Не знаю, — честно ответил Корвус. — Но я никому не доверяю. Кроме тебя. И себя. Пока.

Он взял рапорт, сложил его, сунул в конверт, поставил печать.

— Отнеси в канцелярию. Если спросят что — говори, что база пустая, контрабандисты ушли, ничего интересного. Понял?

— Понял, — кивнул Матвей.

Он взял конверт, поднялся. Ноги слегка подкашивались, но он справился.

Матвей вышел в коридор, сжимая конверт. Канцелярия была на первом этаже, идти минут пять. Он шёл медленно, стараясь не думать о том, что только что написал в рапорте. О том, что они нашли на Луне. О том, что Корвус скрыл правду. О том, что теперь они снова в сговоре, как и после Сталинграда. Как и после Авиньона.

В канцелярии было людно. Сновали курьеры с папками, стучали пишущие машинки, кто-то ругался в углу. Матвей отстоял небольшую очередь и протянул конверт женщине в очках с очень строгим лицом.

— От полевого отдела, — сказал он. — Корвус. Луна.

Женщина взяла конверт, повертела, проверила печать, что-то записала в журнал.

— Принято, — сказала она. — Идите.

Матвей вышел из канцелярии и направился обратно. В кабинете Корвус уже наливал себе виски. Увидев Матвея, пододвинул второй стакан.

— Приняли?

— Приняли.

— Молодец. — Корвус сделал глоток. — А теперь иди отдыхай.

Матвей кивнул. Он допил виски, встал.

---

Матвей только успел дойти до своей комнаты, рухнуть на кровать и закрыть глаза, как в дверь постучали. Коротко, настойчиво, так, что пружины кровати жалобно скрипнули в ответ. Он не шевельнулся. Может, показалось? Может, это просто гул в ушах после прыжка?

Стук повторился. Теперь громче.

— Волин! — голос Корвуса звучал глухо, но разборчиво. — Не спи! Вставай, начальство зовёт.

Матвей сел, потёр лицо ладонями. Глаза слипались, тело ломило, а во рту было сухо, будто он всю ночь жевал песок. На часах, которые он оставил на тумбочке, было половина десятого утра. Они вернулись всего три часа назад. Три часа! Неужели нельзя дать людям поспать?

— Иду! — крикнул он, чтобы Корвус не снёс дверь.

Накинул куртку, провёл рукой по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то вид, и вышел в коридор. Корвус ждал, прислонившись к стене. Металлические пальцы мерно постукивали по стене. Он успел сменить куртку на свежую, но синяки под глазами никуда не делись.

— Что случилось? — спросил Матвей, застёгивая молнию.

— Срочный вызов, — ответил Корвус, уже шагая к лестнице. — Полковник Горский. Говорит, дело важное, откладывать нельзя.

— А поспать?

— Выспишься, когда на пенсию выйдешь. — Корвус усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Если, конечно, доживёшь.

Они спустились на первый этаж, прошли по длинному коридору, мимо столовой, откуда доносился запах овсянки, мимо дежурной части, где кто-то громко ругался по рации, и остановились у двери с табличкой «Конференц-зал № 3». Корвус толкнул дверь, и Матвей шагнул следом.

Внутри был полумрак. Шторы задёрнуты, лампы не горели, только большой голографический экран на стене мерцал бледно-зелёным, подсвечивая лица сидящих за столом людей. Полковник Горский — начальник отдела кадров, толстый, лысеющий, с вечно потными ладонями — сидел во главе стола и нервно теребил папку. Рядом с ним расположились двое аналитиков. Матвей узнал их: молодой парень в очках с толстыми линзами, которого все звали «Профессор», и девушка с короткой стрижкой, вечно жующая жвачку, даже когда докладывает начальству.

— Явились, — проворчал Горский, даже не поздоровавшись. — Садитесь. Время не ждёт.

Корвус сел на стул, закинул ногу на ногу. Матвей пристроился рядом, чувствуя, как глаза слипаются. Профессор что-то щёлкнул на своём планшете, и экран ожил.

— Это Франция, — сказал он, и его голос зазвучал с лекторскими нотками. — 1347 год, регион Аквитания, небольшой городок Сент-Эмильон.

На экране появилась карта — старинная, с выцветшими красками, с обозначениями замков и церквей. Городок был крошечным, зажатым между холмами, с извилистой рекой и крепостной стеной.

— Что там случилось? — спросил Корвус.

— Зафиксирована устойчивая временная аномалия, — ответил Профессор. — Не в первый раз. Первые сигналы пошли ещё год назад, но тогда они были слабыми, мы списали на помехи. Теперь они усилились. Кто-то в этом городе не стареет. Или стареет слишком медленно.

— Эхо? — Матвей произнёс это слово и почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Предположительно, — кивнула девушка-аналитик, выплюнув жвачку в салфетку. — Человек, который живёт не в своём времени. Возможно, временная копия, возникшая при сбое хроно-перехода. Такие случаи бывали. Если Эхо встретит оригинал, возникнет парадокс. А если оригинал уже мёртв, Эхо всё равно может дестабилизироваться и создать локальный коллапс.

— Уничтожив город, — добавил Горский мрачно. — Вместе со всей округой.

На экране появилось изображение. Старая, чёрно-белая фотография, снятая, наверное, каким-то агентом Инквизиции. На ней был мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с добрым лицом и большими руками, стоящий у наковальни. Кузнец. Он улыбался в объектив, будто не подозревая, что за ним следят. И не знал, что он — ошибка времени.

— Это Пьер Дюваль, — сказал Профессор. — Так его зовут в этом времени. Кузнец. Женат, трое детей. В городе его уважают.

Матвей смотрел на это лицо и не мог поверить. Человек, который просто живёт, работает, растит детей. Человек, который, возможно, не знает, что он — призрак.

— А кто он на самом деле? — спросил он. — Оригинал?

— Неизвестно, — ответила девушка. — Данных нет. Его временная линия обрывается где-то в прошлом. Может, он погиб. Может, его стёрли. Может, он сам стал путешественником и где-то затерялся. Но это Эхо — самое стабильное из всех, что мы видели. Оно существует уже сорок лет.

Сорок лет. Матвей перевёл взгляд на Корвуса. Тот сидел, глядя на экран, и лицо его было каменным.

— Приказ? — спросил Корвус.

Горский откашлялся, поправил галстук.

— Ликвидировать, — сказал он. — Эхо должно быть уничтожено, чтобы избежать риска коллапса. Операция простая: проникнуть в город, найти цель, нанести удар темпоральным клинком. Эхо не сопротивляется, оно даже не знает, что оно Эхо. Это не бой, это... санитарная процедура.

Матвей почувствовал, как внутри всё закипает. Санитарная процедура. Они говорят о человеке, который живёт, дышит, любит. У которого семья, дети. А они собираются убить его, как больную крысу.

— А если можно его спасти? — вырвалось у него.

Все повернулись к нему. Горский прищурился, аналитики переглянулись, Корвус положил руку ему на плечо — предупреждающе, но Матвей не остановился.

— Если он живёт здесь сорок лет и ничего не случилось, может, можно его изолировать? Переместить в нейтральное время? Установить стабилизатор?

— Волин, — голос Горского стал холодным. — Мы не обсуждаем приказы. Мы их выполняем.

— Но он человек! У него дети!

— Эти дети — фантомы, — отрезал Горский. — Они исчезнут, когда схлопнется парадокс. А если схлопнется раньше, исчезнет весь город. Вы этого хотите?

Матвей замолчал. Он понимал логику. Понимал, что риск слишком велик. Но понимать и принять — разные вещи.

— Когда выступаем? — спросил Корвус.

— Через два дня, — ответил Профессор. — Нужно подготовить снаряжение, изучить местность. Городок маленький, чужаков там быстро замечают, так что нужна легенда.

— Торговцы, — предложила девушка. — Обычное дело для того времени. Купцы, скупающие шерсть и вино. Тем более Сент-Эмильон — винодельческий регион.

— Добро, — кивнул Горский. — Готовьтесь. Вопросы?

Матвей хотел спросить, есть ли хоть малейший шанс сохранить Эхо живым. Хотел спросить, пробовали ли они другие способы. Хотел закричать, что нельзя убивать человека только потому, что он — ошибка. Но Корвус сжал его плечо сильнее, и он промолчал.

— Вопросов нет, — сказал Корвус. — Мы готовы.

— Тогда свободны, — Горский махнул рукой. — И выспитесь. В деле нужна ясная голова.

Они вышли в коридор. Матвей шёл, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри всё клокочет.

— Ты что творишь? — спросил Корвус, когда они отошли подальше от конференц-зала. — Спорить с Горским при всех?

— А что мне было делать? Молчать, когда они собираются убить невиновного?

— Невиновного? — Корвус остановился. — Ты слышал, что сказали аналитики? Если Эхо схлопнется, погибнет весь город. Тысячи людей. Ты готов рисковать ими ради одного?

— А если есть способ спасти его? — Матвей тоже остановился, повернулся к наставнику. — Если найдём стабилизатор?

Корвус смотрел на него своим долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Ты неисправим, стажёр, — сказал он. — Ладно. Будем искать способ. Но если не найдём — придётся выполнять приказ. Понял?

— Понял, — кивнул Матвей.

Они пошли дальше. В голове Матвея уже созревал план. Надо изучить материалы про Эхо, найти старые дела, может, там есть информация о способах изоляции. Корвус говорил, что такие попытки были. Значит, есть шанс.

---

Кабинет Корвуса встретил их привычным полумраком и запахом старой бумаги. Матвей опустился на стул с пружинами, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой, но спать уже не хотелось. В голове крутилось лицо кузнеца с фотографии — доброе, открытое, с лёгкой улыбкой человека, который не знает, что он — ошибка времени. Корвус подошёл к шкафу, достал бутылку, налил себе и Матвею. На этот раз Матвей не отказался. Виски обжёг горло, но это было даже приятно — хоть какое-то ощущение, кроме пустоты внутри.

— Что такое Эхо? — спросил Матвей, ставя пустой стакан на стол. — Я слышал этот термин в Академии, но там говорили как-то уклончиво. «Временная аномалия», «объект, подлежащий ликвидации». Никто не объяснял подробно. Мы все знаем что это, но не понимаем полностью.

Корвус сел в своё кресло, откинулся на спинку, закинул ноги на стол. Он смотрел куда-то в потолок, собираясь с мыслями, и Матвей понимал: сейчас будет не лекция из учебника, а то, что Корвус узнал на собственном опыте.

— Эхо, — начал он медленно, — это временная копия человека. Возникает при сбое хроно-перехода. Представь, что ты прыгаешь в прошлое, но что-то идёт не так. Капсула даёт сбой, твоё сознание раздваивается, и в точке прибытия появляются две версии тебя. Одна — настоящая, которая помнит прыжок, знает, кто она. А вторая — копия. Она не помнит ничего из прошлой жизни, у неё нет воспоминаний о будущем. Она просто... появляется. Как будто родилась заново.

— И она считает себя реальной? — спросил Матвей.

— Абсолютно, — кивнул Корвус. — У неё есть тело, есть сознание и чувства. Она может жить годами, десятилетиями, даже веками, если никто не тронет. Она может работать, любить, растить детей. Для неё нет никакой разницы между собой и настоящим человеком. Потому что она — и есть человек. Просто... ненастоящий.

— Но как это возможно? — Матвей покачал головой. — Если у неё нет оригинальной временной линии, откуда у неё тело? Откуда дети?

Корвус криво усмехнулся.

— Это сложная хроно-физика. Простыми словами: Эхо — это слепок. Слепок сознания, слепок тела и самой жизни жизни. Оно не имеет собственной временной линии, оно существует за счёт того, что питается временем вокруг себя. Как паразит, только неопасный. Пока оно одно, всё стабильно. Но если оригинал, с которого сделан слепок, появляется рядом, возникает резонанс. Две одинаковые временные линии начинают притягиваться, и чем ближе они друг к другу, тем сильнее искажение. В какой-то момент это приводит к коллапсу.

— Коллапсу?

— Временной взрыв. Исчезает не только Эхо и оригинал. Исчезает всё, что рядом. Город, округа, иногда целая страна. Всё, что попало в зону резонанса, просто... стирается. Как не бывало. — Корвус помолчал. — Поэтому Инквизиция такие аномалии ликвидирует. Не потому что жестокие. А потому что цена ошибки слишком высока.

Матвей слушал, и внутри у него всё холодело. Он вспомнил слова Горского: «Если Эхо схлопнется, погибнет весь город». Не просто один человек, а тысячи. И это не запугивание — это реальность, с которой Инквизиция сталкивалась не раз.

— А если оригинал мёртв? — спросил он. — Если человека, с которого сделана копия, уже нет? Тогда и встреча невозможна.

— Теоретически да, — кивнул Корвус. — Если оригинал уничтожен, Эхо может существовать бесконечно. Но есть нюанс. Даже без оригинала Эхо остаётся аномалией. Оно нестабильно, потому что у него нет собственного временного якоря. Рано или поздно оно начнёт деградировать. Процесс может занять годы, десятилетия, но он неизбежен. И когда деградация достигнет критической точки, коллапс случится всё равно. Может, не такой мощный, как при встрече с оригиналом, но достаточно, чтобы уничтожить всё в радиусе нескольких километров.

— Значит, спасти его нельзя? — Матвей чувствовал, как надежда тает. — Всё равно придётся убить?

Корвус снял ноги со стола, подался вперёд, опираясь локтями на колени. Протез загудел громче.

— Спасти можно, — сказал он. — Есть способ. Нужно закрепить Эхо в его временной точке, дать ему искусственный якорь. Технология называется «Темпоральный якорь». Это кристалл, который фиксирует временную линию, не давая ей распадаться. Если такой якорь установить, Эхо может жить вечно. Без риска коллапса.

— И что мешает?

— Во-первых, якорей мало. Очень мало. Они сделаны в единичных экземплярах, хранятся в музее Инквизиции, и достать их можно только по спецразрешению. Во-вторых, процедура сложная. Нужно, чтобы сам носитель прикоснулся к кристаллу, не зная, что это. Иначе якорь не сработает. А в-третьих... — Корвус помолчал. — В-третьих, начальству плевать на такие тонкости. Им проще отдать приказ на ликвидацию, чем возиться с якорем, разрешениями и рисками.

Матвей сжал кулаки. Он представил кузнеца Пьера, который не знает, что он — копия. У него семья, дети, работа. Он счастлив. И кто-то уже решил, что он должен умереть. Просто потому, что так проще.

— Мы попросим разрешение, — сказал он. — Вы — легенда, вас послушают.

Корвус невесело усмехнулся.

— Легенда, — повторил он. — Знаешь, что делают с легендами, которые начинают задавать лишние вопросы? Их отправляют в архив. Или в отставку. Или даже в могилу. Я уже стар для геройства, стажёр.

— Но вы же не сдадитесь? — Матвей посмотрел ему прямо в глаза. — Не сейчас. Не после всего, что мы прошли.

Корвус долго смотрел на него, потом покачал головой.

— Ты прав, — сказал он. — Не сдамся. Будем пробовать. Но если не получится... — Он взял со стола пустой стакан, повертел в руках. — Если не получится, придётся делать, как приказано. И ты должен быть готов к этому.

Матвей молчал. Он не был готов. Не мог быть готов убить человека, который не сделал ничего плохого. Но он понимал логику Корвуса, понимал логику Инквизиции.

— Как мы будем действовать? — спросил он.

— Сначала изучим всё, что есть в архивах про Эхо. Посмотрим, были ли случаи успешной изоляции. Может, найдём способ достать якорь. А потом — прыгнем в Сент-Эмильон. Посмотрим на нашего кузнеца, поймём, что он за человек. И будем решать.

— А если начальство узнает?

— Не узнает, — отрезал Корвус. — Мы напишем рапорт, что задание выполнено. Эхо ликвидировано. А сами спрячем его где-нибудь в нейтральном времени, если сможем. Но это крайний вариант. Рискованный.

Матвей кивнул. Он понимал, на что они идут. Это снова нарушение приказа, снова риск быть пойманными, снова угроза трибунала. Но иначе он не мог.