Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

Ася моргнула. Рапорт Адмиралтейству? Это звучало так невероятно, что она едва не рассмеялась. Но сдержалась. Вместо этого она просто кивнула и сказала:

— Спасибо, сэр. Но сейчас важнее, чтобы мы выбрались живыми.

— Вот именно, — согласился капитан. — А для этого — всем спать. И вам в том числе. Завтра будет тяжёлый день.

Он открыл дверь и вышел. Его шаги затихли в коридоре. Ася осталась в каюте одна, если не считать масляной лампы, которая всё так же бросала на стены пляшущие тени. Она сделала что могла. Остальное зависело от капитана. И от судьбы. И от того, насколько точно её память соответствовала действительности.

---

Ася стояла посреди каюты, пытаясь унять дрожь в коленях и осознать, что только что произошло. Разговор с капитаном вымотал её до предела. Она чувствовала себя так, словно пробежала вверх по лестнице на десятый этаж, а потом ещё и спустилась обратно. Воздух в каюте был спёртым, пропитанным запахом масла из лампы и того травяного отвара, что остывал в кружке на столе. Она уже сделала шаг к двери, намереваясь тихо выскользнуть и найти себе место для сна — пусть даже на тех же свёрнутых парусах в трюме, лишь бы вытянуть ноги и закрыть глаза хотя бы на пару часов, когда дверь снова распахнулась, и на пороге вырос капитан Смоллетт.

Теперь на плече у него висела перевязь с пистолетом, а в руке он держал не саблю, а толстый, потрёпанный журнал в кожаном переплёте — судовой журнал, догадалась Ася. Вид у капитана был сосредоточенный, даже мрачный, но в движениях его появилась та особая, пружинистая энергия, которая бывает у людей, принявших решение и готовых действовать.

— Вы ещё здесь, мисс Ветрова? — спросил он, хотя и так видел, что она здесь. — Хорошо. Не уходите. Мне нужно, чтобы вы подтвердили кое-какие детали.

Он прошёл к столу, отодвинул кружку в сторону и развернул карту, лежавшую на столешнице. Это была навигационная карта. Обычная, рабочая карта, с проложенным курсом «Испаньолы», с пометками о глубинах и течениях. Капитан придавил углы карты кружкой, чернильницей и пистолетом, чтобы она не сворачивалась, и склонился над ней. Свет лампы падал на пожелтевшую бумагу, выхватывая из темноты тонкие линии широт и долгот, извилистые контуры берегов и россыпь крошечных островков, похожих на кляксы.

— Итак, — произнёс Смоллетт, деловито, словно он читал лекцию перед строем офицеров, — наша задача — предотвратить мятеж, но сделать это так, чтобы не спровоцировать его раньше времени. Если Сильвер заподозрит, что мы знаем о его планах, он ударит немедленно, а к немедленному удару мы пока не готовы. Поэтому действовать будем скрытно. Оружие я выдам проверенным людям завтра утром под предлогом учебных стрельб. Скажу, что в этих водах видели пиратскую шхуну и команда должна быть готова к отражению атаки. Сильвер — не дурак, он что-то заподозрит, но явного повода для мятежа это ему не даст. По крайней мере, не сразу.

Он провёл пальцем по карте туда, где была отмечена примерная точка на полпути между Бристолем и Островом Сокровищ.

— Мы находимся здесь. До Острова ещё несколько дней ходу. Если Сильвер планирует мятеж на момент подхода к цели, у нас есть время подготовиться. Я сменю вахтенных. С сегодняшней ночи на палубе будут стоять только те, кому я доверяю. Джойс, боцман, — он верный человек, я знаю его двадцать лет. Андерсон, рулевой, — тоже. Есть ещё трое матросов, которых я нанимал лично и за которых могу поручиться. Остальные — включая сквайра и доктора, — будут предупреждены завтра утром. Сквайра, пожалуй, предупредим в последнюю очередь. Он не умеет держать язык за зубами.

Ася слушала, затаив дыхание. Капитан говорил коротко, рублено, без лишних слов, и каждое его слово ложилось на душу, как холодный компресс на воспалённую рану — больно, но отрезвляюще. Впервые за весь этот безумный день она почувствовала, что находится не в кошмаре, а в приключенческом романе, причём в том самом месте, где герои начинают собираться с силами и готовить ответный удар. У них были союзники. Был план. Был капитан, который знал, что делает.

— Сигналом тревоги, — продолжал Смоллетт, — станет выстрел из моего личного пистолета. — Он коснулся рукояти оружия, висевшего на перевязи. — Один выстрел, и все верные люди немедленно собираются на корме у капитанской каюты. Два выстрела — общая тревога, все к оружию. Три выстрела — сигнал к отступлению в трюм и баррикадированию. Запомните это. Возможно, вам тоже придётся действовать по этому сигналу.

— Я запомню, — сказала Ася твёрже, чем она ожидала.

Капитан кивнул и снова склонился над картой.

— Когда мы подойдём к Острову, я прикажу бросить якорь в северной бухте. Это узкий залив с хорошей глубиной, там мы будем защищены от внезапного нападения с моря. Часть команды, скорее всего, заговорщиков, я отправлю на берег под предлогом разведки. Это позволит нам разделить их силы. На корабле останутся только верные люди и те, кого мы сможем контролировать. Если Сильвер попытается ударить — он окажется в меньшинстве.

Ася представила себе эту картину. Корабль, стоящий на якоре в тихой бухте, окружённый зелёными холмами, и команду, разделённую на два лагеря, которые ещё не знают, что скоро станут врагами. От этой мысли её пробрал холодок, но вместе с ним пришло и странное, неожиданное чувство — азарт. Да, азарт. Как в тот момент, когда читаешь захватывающую книгу и не можешь оторваться, потому что знаешь: сейчас начнётся самое интересное. Только теперь она была не читателем. Она была внутри книги. И то, что начнётся сейчас, будет происходить с ней самой.

— Это всё хороший план, сэр, — сказала она осторожно, — но есть одна проблема. Сильвер не дурак. Он поймёт, что что-то не так, когда вы начнёте вооружать людей и менять вахтенных. Что, если он ударит раньше, чем мы будем готовы?

Смоллетт поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Верно подмечено, мисс Ветрова. Именно поэтому я и не собираюсь вооружать всех разом. Первыми оружие получат боцман и рулевой, под предлогом ночной вахты. Завтра утром, во время учебных стрельб, я выдам мушкеты ещё троим. Итого, пять вооружённых человек плюс я, доктор Ливси, сквайр и вы. Это уже сила. Небольшая, но достаточная, чтобы продержаться до подхода к Острову. Если Сильвер заметит подготовку и решит ударить рано, мы встретим его во всеоружии.

— Я не умею стрелять, — призналась Ася.

— Значит, научитесь, — отрезал капитан. — Завтра утром, во время учебных стрельб, доктор Ливси покажет вам, как держать пистолет и как заряжать мушкет. Много времени это не займёт. Главное — не цельтесь в своих.

Он произнёс это так буднично, словно речь шла не об оружии, а о вязании крючком. Ася нервно сглотнула. Она, библиотекарь, которая никогда не держала в руках ничего тяжелее книжного тома, завтра будет учиться стрелять из мушкета. В реальности, где пули настоящие и промахиваться не рекомендуется. День ото дня её жизнь становилась всё более невероятной.

Капитан тем временем выпрямился и посмотрел на неё тем самым взглядом. Холодным, оценивающим, который так напугал её при первой встрече.

— Мисс Ветрова, — произнёс он медленно, — я отдаю себе отчёт в том, что мой план во многом строится на ваших словах. Вы пришли ко мне посреди ночи и рассказали то, чего не могли знать. Вы назвали имена, которые подтвердились моими собственными наблюдениями. Хендс действительно вёл себя подозрительно последние дни, и Мерри тоже. Доктор Ливси подтвердил, что вы предупреждали его ещё до того, как разговор в трюме состоялся. Всё это говорит в вашу пользу. Но если вы ошиблись, если хоть одно ваше слово окажется ложью, если вы каким-то образом играете на обе стороны, пеняйте на себя. Я не прощаю предательства. Никому.

Он замолчал, и тишина в каюте стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Ася встретила его взгляд и не отвела глаз. У неё не было доказательств. Не было алиби. Не было даже внятного объяснения, откуда она всё это знает. Но у неё была правда. Правда, которая горела в груди ровным, спокойным огнём и не позволяла ей сомневаться ни на секунду.

— Я не ошиблась, сэр, — сказала она, и голос её прозвучал с той спокойной уверенностью, которая удивила её саму. — Каждое слово, которое я сказала вам, — правда. Я не знаю, как это доказать, но я знаю, что это так. И если завтра утром вы проверите мои слова, вы убедитесь в этом сами.

Капитан долго смотрел на неё. Его лицо, освещённое масляной лампой, было похоже на карту, исчерченную линиями морщин. И сейчас на этой карте что-то изменилось. Словно он увидел нечто, чего не замечал раньше.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Будем считать, что я вам верю. По крайней мере, до завтрашнего утра. А теперь — идите спать. Завтра у вас будет много дел. И, мисс Ветрова — Он на мгновение запнулся. — Спасибо. Если бы не вы, я бы ничего не узнал, пока не стало слишком поздно. Этого я тоже не забуду.

---

Ася вышла из капитанской каюты, тихо притворила за собой дверь и на мгновение прислонилась спиной к переборке. Дерево было прохладным, чуть влажным от ночного тумана, и это прикосновение немного отрезвляло. Голова всё ещё гудела от разговора с капитаном. Она прокручивала в памяти каждое сказанное слово, каждый пункт плана, каждое имя из списка заговорщиков, и вместе с тем внутри разливалось странное, почти неуместное облегчение. Ей поверили. Капитан Смоллетт, самый суровый и недоверчивый человек на этом корабле, выслушал её и принял решение действовать. Теперь у них был план, пусть и шаткий, пусть и построенный на полуправде, но всё же план. Ася чувствовала себя так, словно переплыла широкую реку и наконец нащупала ногами дно.

В коридоре было темно, только слабый свет пробивался из-под двери капитанской каюты да где-то наверху мерцал фонарь вахтенного. Ася отлепилась от переборки и уже собиралась направиться к трапу, чтобы спуститься в трюм, как вдруг заметила движение. Кто-то стоял у стены, в тени, почти сливаясь с ней. Сердце ёкнуло, но уже в следующую секунду она разглядела знакомый силуэт. Высокий, стройный, в длинном тёмном плаще.

— Доктор Ливси! — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Вы меня напугали. Я думала, вы давно спите.

— Я тоже думал, что сплю, — ответил Ливси, делая шаг вперёд, в полосу света. Его лицо было, как всегда, спокойным, но в глазах поблёскивал тот особый, цепкий огонёк, который Ася уже научилась узнавать.

— Вы слышали? — спросила Ася, и голос её дрогнул.

— Достаточно, — сказал Ливси. — Не всё. Стены на «Испаньоле» толстые, и капитан говорит тихо, когда хочет. Но общий смысл я уловил. — Он помолчал. — Значит, всё-таки мятеж.

Он произнёс это так буднично, словно речь шла о перемене погоды. «Значит, всё-таки дождь». «Значит, всё-таки мятеж». Ася нервно усмехнулась про себя: доктор Ливси был единственным человеком на корабле, которого, кажется, вообще ничто не могло выбить из равновесия. Возможно, дело было в профессии. Когда ты привык иметь дело с гангреной, лихорадкой и огнестрельными ранениями, какой-то пиратский заговор — всего лишь ещё один диагноз.

— Да, — подтвердила Ася. — Капитан принял меры. Завтра начнёт вооружать верных людей. Вахтенных сменят. Сильвер пока ничего не знает.

Ливси кивнул, но было видно, что он уже обдумывает что-то своё. Его правая рука скользнула в карман плаща, и через мгновение он извлёк оттуда предмет, от которого у Аси перехватило дыхание. Это был пистолет. Маленький, компактный, с коротким стволом и отполированной до блеска деревянной рукоятью. Не новое оружие, на стволе виднелись мелкие царапины, а курок был чуть стёрт, но ухоженное, любовно смазанное маслом, о чём говорил лёгкий запах, донёсшийся до Асиного носа.

— Держите, — сказал Ливси, протягивая пистолет. — Дамский, но стреляет исправно. Проверено. Я всегда вожу с собой запасной. Привычка, знаете ли, выработанная годами практики в неспокойных колониях.

Ася уставилась на оружие так, словно ей протягивали живую гадюку. Пистолет был маленьким, но выглядел до жути серьёзно. Металл тускло поблёскивал в свете фонаря, и от этого блеска у Аси вдруг вспотели ладони. Она никогда в жизни не держала оружия. Ни разу. Даже игрушечного. Даже водяного пистолетика в детстве. Её оружием всегда были книги. Толстые тома в твёрдых переплётах, которыми при случае можно было огреть по голове, но не более того. А тут настоящий, боевой, заряженный (наверняка заряженный!) пистолет, из которого можно убить человека.

— Я я не умею, — пробормотала она, отступая на полшага.

— Я так и думал, — спокойно ответил Ливси. — Поэтому инструкция будет короткой. Целиться советую в корпус, так больше шансов попасть. Перед выстрелом задержите дыхание, рука будет меньше дрожать. И не закрывайте глаза, когда нажимаете на спуск. Это распространённая ошибка.

— Я даже в тире ни разу не была, — призналась Ася.

— А много ли вы вообще где были? — спросил Ливси, и в его голосе проскользнула тёплая ирония. — Не отвечайте, это был риторический вопрос. Вот, берите. Двумя руками, если так удобнее.

Ася осторожно, словно боясь, что пистолет укусит её за палец, взяла оружие. Сперва двумя пальцами, как ядовитую змею, которую нужно перенести в безопасное место. Потом, под взглядом доктора, неловко перехватила его ладонью. Пистолет оказался тяжелее, чем она ожидала. Металл холодил кожу, а деревянная рукоять, отполированная чужими пальцами, была гладкой и чуть скользкой. Ася держала его на вытянутой руке, направив дуло в пол, потому что направлять его в потолок было ещё страшнее.

— Отдача небольшая, — продолжал Ливси тоном лектора. — Но вы всё равно держите крепче. Если промахнётесь, не страшно. Звук выстрела сам по себе производит сильное впечатление. По крайней мере, напугаете противника. А иногда этого достаточно, чтобы выиграть секунду, которая спасёт вам жизнь. — Он сделал паузу. — И, мисс Ветрова, постарайтесь не стрелять в своих. Это очень осложняет отношения в коллективе.

Ася нервно хмыкнула, оценив шутку, хотя ей было совсем не до смеха. Она всё ещё держала пистолет на вытянутой руке, как нечто, что может взорваться в любую секунду. Ей вдруг пришло в голову, что этот предмет — не просто оружие. Это символ. Символ того, что её жизнь переменилась. Что она больше не просто библиотекарь, который прячется в бочке и подслушивает. Что теперь она — участник событий. Возможно, даже солдат. И от этой мысли её пробрала дрожь. Не только от страха, но и от какого-то странного, неожиданного возбуждения.

— Спасибо, — сказала она, и голос её прозвучал искренне. — Я я постараюсь не промахнуться. И не застрелить никого из наших. Обещаю.

— Уж постарайтесь, — кивнул Ливси. — А теперь спрячьте его. Под плащом, под жилетом, куда удобнее. Только не в карман юбки, если таковая у вас имелась бы. Отдача может вырвать карман и уйти в колено. Поверьте, я видел такое однажды. Пациент остался жив, но танцевать больше не мог.

Ася послушно спрятала пистолет за пазуху, под жилет, ощутив, как холодный металл прижимается к рёбрам. Ощущение было неприятным, но в то же время странно успокаивающим. Как будто теперь у неё был козырь в рукаве. Пусть она и не умела им пользоваться.

Ливси тем временем поправил воротник плаща и бросил взгляд в сторону трапа.

— Я пойду, — сказал он. — Завтра будет много дел. Капитану потребуется моя помощь, а вам отдых. Вы выглядите так, словно не спали неделю, а ведь прошло всего чуть больше суток с тех пор, как вы появились на борту.

— Я появилась на борту меньше суток назад, — поправила Ася.

— Тем более, — кивнул Ливси. — Спокойной ночи, мисс Ветрова. И помните, пистолет — это не волшебная палочка. Но в умелых руках он может творить чудеса. Надеюсь, до того, как эти чудеса понадобятся, у нас будет время научить вас хотя бы основам.

Он кивнул ей, коротко, по-военному, и, развернувшись, зашагал прочь по коридору. Его шаги были тихими, аккуратными, почти неслышными. Шаги человека, привыкшего передвигаться по больничным палатам.

Ася осталась одна в полутёмном коридоре. Фонарь наверху мигнул, и тени на стенах дрогнули. Она постояла с минуту, прижимая руку к тому месту, где под жилетом лежал пистолет. Металл уже начал согреваться от тепла её тела. Сердце колотилось часто-часто, но уже не от страха. От осознания и ощущения, что она пересекла какую-то невидимую черту. Ещё вчера утром она была просто библиотекарем, который расставлял книги по алфавиту и мечтал о новой системе каталогизации. А теперь она стояла на борту парусного корабля, в мужской рубашке и жилете, с боевым пистолетом за пазухой, и готовилась к войне.

Война. Это слово прозвучало в голове гулко, как колокол. Она никогда не думала, что ей придётся воевать. Она всегда считала, что битвы — это удел солдат, героев и персонажей книг. Но теперь она сама была персонажем. И битва приближалась. И у неё был пистолет.

Ася глубоко вдохнула, поправила жилет, чтобы оружие не выпирало, и направилась к трапу, ведущему в трюм. Завтра она научится стрелять. Завтра капитан начнёт вооружать людей. Завтра Сильвер, возможно, заподозрит неладное. Но всё это будет завтра.

---

В коридоре стояла тишина. Та особенная, густая корабельная тишина, которая не была безмолвием, а скорее смешением звуков. Далёкий плеск волн о борт, скрип деревянных переборок, чьё-то приглушённое дыхание за стеной. Ася постояла несколько секунд, давая глазам привыкнуть к полумраку, и двинулась к трапу, ведущему в трюм. Пистолет, спрятанный под жилетом, при каждом шаге чуть смещался, напоминая о себе непривычной тяжестью. Ася поправила его, стараясь устроить поудобнее, но металл упрямо не желал прилегать к телу, и в конце концов она, вздохнув, переложила оружие в глубокий карман парусинового плаща. Карман оттянулся, плащ перекосился, и пистолет теперь при каждом шаге глухо постукивал по бедру. Не сильно, но достаточно, чтобы напоминать о себе.

«Ничего, — подумала она, — зато будет под рукой. И не придётся лезть за пазуху, если что-то случится».

Спускалась она медленно, привычно уже нащупывая ногой края ступенек и избегая тех мест, где доски скрипели особенно предательски. За этот бесконечно долгий день она успела изучить трап не хуже, чем лестницу в своей библиотеке. Она знала, что пятая ступенька снизу поскрипывает, а седьмая прогибается под тяжестью, и наступать на неё лучше у самой стены. Маленькие хитрости, которые могли спасти ей жизнь.

Трюм встретил её всё тем же неизменным зрелищем: масляная лампа у входа, бочки и тюки, свёрнутые паруса, Джим в гамаке. Мальчишка всё так же спал, его дыхание было ровным и глубоким, и Ася уже не пыталась его растормошить. Она знала, пока сюжет не вернётся в нужное русло, Джим не проснётся. Вирус держал его крепко, как паук держит муху в паутине, и вырвать его оттуда могло только одно — восстановление правильной версии событий.

Она подошла к гамаку, поправила сползшее одеяло и на мгновение замерла, глядя на лицо мальчика. Какие они всё-таки разные — книжный Джим, которого она представляла себе, читая роман в детстве, и этот, реальный. Тот был героем — смелым, находчивым, готовым на риск. Этот был просто ребёнком, который спит и видит сны, пока где-то рядом решается его судьба. «Ничего, — мысленно повторила она, — скоро всё закончится. Скоро ты проснёшься».

Она отошла от гамака и направилась к бочке с яблоками. Та стояла на прежнем месте. Крышка была приоткрыта, и изнутри тянуло уже знакомым запахом. Сладким, чуть пьянящим, с кислинкой. Яблоки за день порядком потемнели, некоторые и вовсе превратились в кашу после того, как она сидела на них. Но выбора не было. Ася забралась внутрь, теперь уже без той неуклюжести, с какой делала это впервые, и принялась обустраиваться.

На этот раз она готовилась основательно. Первым делом она выбрала несколько яблок помягче и подложила их под себя, чтобы не так давило на кости. Потом пристроила спину к стенке, нашла положение, в котором колени не упирались в подбородок, а ноги не затекали слишком быстро. Плащ она подвернула так, чтобы пистолет в кармане не мешался, но чтобы его легко можно было выхватить. Крышку она закрывать не стала, только чуть притенила, оставив узкую, примерно в палец шириной, щель. Достаточно, чтобы видеть происходящее в трюме. Достаточно, чтобы слышать каждое слово.

В бочке было темно. Пахло яблочным соком и деревом, и этот запах уже начинал ассоциироваться у Аси с тревогой, как запах больницы ассоциируется с болезнью. Она устроилась поудобнее, замерла и стала ждать. Где-то наверху скрипели снасти, мерно и ритмично, как метроном. Вахтенный матрос прохаживался по палубе, и звук его шагов доносился сверху глухим, убаюкивающим стуком. Корабль покачивался на волнах. Не сильно, но достаточно, чтобы тени на стенах трюма колыхались в такт.