Армагона. Выход – там, где вход

— Да, понимаю, для меня это тоже серьёзно. Хорошо, не будем торопить события, выждем время. Не хочу показаться самоуверенным, но мне показалось, что ты борешься сама с собой. Отпусти себя, ради самой же себя!

— Не знаю, Нортон! Не знаю. Мне пора ехать. Кстати, меня не будет несколько дней в городе. Шеф отсылает меня консультировать специалистов в другой город.

— Вот как?

— Я сама напросилась на командировку, и не спрашивай зачем. Спасибо за угощения и за вечер, мне было очень приятно его провести с тобой, правда!

— Я отвезу тебя.

— Нет, я сама доберусь. Не обижайся, но я хочу побыть со своими мыслями одна, без тебя.

— Хорошо. Я понимаю.

После того, как Горди уехала, Нортон ещё долго не мог уснуть, осознав, что он тоже не безразличен Горди, да и она вела себя не как обычно. При всей её кажущейся свободе, она была зажата: глаза опускала вниз, краснела. Дыхание было сбивчивым, а жесты рук говорили о том, что она не владеет собой. Все эти вербальные и не вербальные признаки он научился замечать, учась в спецшколе.

Нортон встал с кровати, выпил стакан вина и, вернувшись в постель, стал разрабатывать план действий. — Главное, не торопить события, главное не торопить, — как заклинание крутилось у него в голове: — Эх, если бы не включение верховного со своим патриотизмом! Все обломал! Хотя почему со «своим патриотизмом»? Это же и мой патриотизм! Или не мой? Или мне его просто навязывают? — вихрем пронеслось в его голове. Ворочаясь с бока на бок, Нортон заснул только под утро, и то на пару часов, пока не прозвенел сигнал пробуждения, оповещавший, что пора собираться на службу.

3.

Дорин сидел в небольшой комнате, заставленной разного рода аппаратурой. Рядом с ним находился высокий брюнет с зачёсанными в хвост волосами и длинными пышными усами. Он помогал налаживать закодированную связь Дорина с политическим лидером страны Радонии — Корсом. На экране транслятора появилось лицо Корса. Это был высоколобый мужчина лет пятидесяти пяти, его тёмные густые брови срастались возле переносицы, широкие скулы придавали лицу волевой характер, а пара небольших шрамов на носу добавляли мужественности.

— Я приветствую тебя, Корс! — торжественно произнёс Дорин.

— Приветствую тебя, Дорин!

— У нас две минуты! Докладываю: преданные нам патриоты предупреждены. Ведутся переговоры с некоторыми командирами отрядов вооружённых сил Армагоны. Все результаты переговоров будут переданы в установленный час через несколько дней.

— Хорошо. А что с поиском местонахождения Олемитеса?

— Пока никак. Нужны представители более высокого ранга в службе безопасности не ниже категории «А». Ясно пока одно: Олемитеса в этом городе нет. Где находится Олемитес, пока неизвестно.

— Места пребывания членов правительства известны?

— Да, Корс, они в Армагоне.

— Будь осторожен, Дорин! Прими все меры безопасности и не рискуй без особой надобности. Твой провал повлечёт провал всей нашей операции. Не совершай больше ошибок.

— Есть просьба. Нужно всю операцию перенести на неопределённое время, иначе мы можем потерпеть неудачу.

— Как это понимать? Ты предлагаешь перенести? Почему?

— Появились непредвиденные обстоятельства. Есть подозрение, что в секретной зоне ведутся разработки секретного мощного оружия. Я не могу сейчас знать обо всех подробностях, но поверь, происходит что-то странное. В секретной зоне, которая якобы заражена, свободно передвигаются военные, там есть техника и неопознанные летающие объекты.

— А на выяснение этих обстоятельств сколько уйдет времени? — строго спросил Корс.

— Мы делаем всё, что от нас зависит. Как будут результаты, я сразу доложу.

— Хорошо, я буду ждать, но поторопитесь, промедление смерти подобно. Да прибудет с нами победа, Дорин!

Дорин, отключившись от связи, стал размышлять: не слишком ли всё идёт гладко, за исключением этой странной секретной зоны. Ведь в СБА не дураки сидят, профессионалы, знающие своё дело. А если он, Дорин, не случайно освободился из-под стражи, а если ему дали уйти, чтобы потом отследить все его связи? Ему вдруг показалось, что вся акция восстания здесь, в Армагоне, четко спланирована спецслужбами, а он лишь приманка, винтик, наживка в мышеловке. В таком сложном и большом деле всегда возникают сомнения, и без ошибок не обойтись, терзался Дорин. Только успел ли он их совершить, и если да, тогда в чем именно он ошибся? Не стоит исключать внедрения в их структуру провокатора. Если есть провокатор, то все будет идти без сучка и задоринки почти до самого начала операции. Да, да, в таком деле не может все идти гладко, и если всё будет ровно и без проблем. Закончив свои умозаключения, Дорин обратился к длинноволосому помощнику:

— Ну что, есть для меня устройство связи?

— Давно ждёт, — ответил длинноволосый помощник, подавая маленький круглый диск с кнопками Дорину.

— А канал надёжный, зашифрованный, чтобы был без возможности отследить сигнал?

— Обижаешь! Не только не смогут отследить, а ещё и будут направлены по ложному следу.

— Отлично. Спасибо!

4.

Нортон шёл по оживлённой улице в прекрасном настроении, решив немного прогуляться и подышать воздухом. Навстречу ему катились видавшие виды автомобили, которым давно было уготовано место на свалке истории, лишь некоторые детали декора машин из чистого золота оживляли унылый городской пейзаж. На лицах прохожих проявлялось полное отсутствие присутствия, не замечая друг друга, все шли привычной дорогой.

Нортон был в приподнятом настроении и хотел увидеть единение с прохожими, заглянуть им в глаза, поздороваться, пожелать хорошего дня, но натыкался на отсутствующие взгляды. Эти взгляды напомнили ему глаза дохлой рыбы — несфокусированный взгляд в пустоту. Нортон только сейчас заметил, как все похожи друг на друга, словно он попал в зеркальный город, где множество зеркал отражают одно лицо. Он был удивлён тем, что раньше не замечал подобного, и весь этот парад теней он видел каждый день, и ещё вчера он сам был живой тенью, без цели и мечты.

Размышления Нортона прервала включившаяся проекция на стене здания. Появилось изображение главного министра правительства Армагоны. Министр, обращаясь к народу, неторопливо зачитывая подготовленный кем-то текст послания, не переставал делать удивлённый вид, как будто в конце каждого пункта стояла не точка, а вопросительный знак. Причмокивая, главный министр говорил:

— … Правительство Армагоны заботится о вас и в очередной раз приняло решение по улучшению вашей жизни, дорогие соотечественники. Итак, первое: убрать налог с тех лиц, кто не вступил в брак после восемнадцати лет? А, да?! — удивленно, как бы спрашивая самого себя, произнес министр. — Да, с восемнадцати лет. А взимать налог с граждан, достигших тридцати лет.

Второе: разрешить браки не с восемнадцати лет, как это было раньше, а с четырнадцати. С четырнадцати? — опять переспросил сам себя министр, затем, посмотрев внимательно в текст, поморгав глазами, добавил: — Да-да, вы не ослышались — с четырнадцати. Но есть поправка. Все браки теперь будут совершаться только между лицами, лояльными правительству.

Министр поднял глаза вверх, как бы не веря в то, что сам говорит, и, протяжно зевнув, продолжил: — По многочисленным просьбам правительство Армагоны решило премировать всех тех, кто будет сообщать в службу безопасности о нарушениях, а именно: о подозрительных лицах, о непатриотичном настроении граждан, о нелестных высказываниях в адрес правительства, а также подрывной деятельности, направленной на разобщение общества. Анонимность гарантируется, — промямлил министр, на миг потерявшись в тексте.

Нортон стоял как заворожённый и не понимал, что происходит. Рядом стояли такие же застывшие статуи, как и он, хлопая от удивления глазами, внимая каждой сказанной фразе министра, который уже нашёл потерянную строку и продолжил:

— А также следует отметить, что с сегодняшнего дня ужесточается закон о недоносительстве и лояльности к врагам нашей страны. Вместо штрафа теперь таким гражданам будет грозить срок от двух до четырёх лет. И в связи с этими знаменательными событиями завтрашний день объявляю выходным.

После того как экран с выступлением министра погас, все стояли молча около минуты, осмысливая услышанное. Всё романтическое настроение Нортона превратилось в вопросительный знак. Он спешно стал звонить по мобильному устройству своему другу Андерсу.

— Андерс, ты слышал, ты слышал, что сейчас министр заявил?

— Слышал, Нортон, слышал. Это просто праздник какой-то!

— Я думал, сначала это шутка такая. Что происходит, Андерс?

— Происходит то, что теперь нас обяжут писать друг на друга доносы.

— Это же катастрофа. И что теперь? Я серьёзно, что делать-то? Это же раскол общества.

— А чему ты так удивлён? Это же ты все это время жил в самом лучшем государстве мира.

— Я и сейчас не откажусь от своих слов, но это перегиб. Доносы и наказание за отсутствие таковых! И что это за идиотизм с браками? Сумасшествие какое-то! — задыхался от негодования Нортон, озираясь по сторонам.

— Не надо так переживать. Нас с тобой это мало коснётся, хотя теперь придётся быть осторожней. У стен и дверей будут расти уши.

— Не знаю, может, так и надо. Им там, наверху, виднее, там не дураки сидят. Наверное. Наверняка не дураки, да?

Нортон заметил на себе подозрительные взгляды и, прибавив шаг, стал говорить тише.

— А ведь такое было хорошее настроение!

— Успокойся, Нортон. Не переживай, то ли ещё будет!

— Спасибо, успокоил!

— Предлагаю сегодня развеяться.

— Я уже, как видишь, развеялся. Так весело, что хочется танцевать, — проворчал Нортон.

— Помнишь, я обещал тебя взять с собой на гладиаторские бои? Приходи сегодня в девять часов к арене. Я буду ждать у входа. Билеты я куплю. Сделаем ставки, выпьем хмельной настойки. Там варят хорошую настойку из хмеля. Придёшь?

— Приду! Тем более мне тебе нужно кое-что рассказать и посоветоваться.

Нортон завернул за угол и пошел прочь. До его дома оставалось идти не более пяти минут. Он хотел прибавить шаг, как вдруг ему преградила путь пожилая женщина. Она была одета во всё чёрное с огромными бусами на шее. Нортон остановился и, внимательно посмотрев на женщину, спросил:

— Простите, вы что-то хотели?

— Не я хочу — это ты хочешь, — сказала низким голосом женщина.

— Вы кто?! Что вам нужно?

— Тебе нужно, а не мне. Испытания тебя ждут!

— Вы кто, гадалка, что ли? Мне не нужно гадать, — отстранившись от женщины, скептически заявил Нортон.

Нортон уже хотел было уйти, как женщина строго спросила:

— Неужели тебе неинтересно узнать, как сложатся отношения с той, о которой думаешь?

— Интересно. И как же они сложатся? — с недоверием спросил Нортон.

— Судьба Горди зависит от тебя. Сделав правильный выбор, ты выберешь судьбу.

— Откуда вы знаете о Горди? — удивился Нортон.

— Я вижу многое. Судьба каждый раз меняется в зависимости от наших поступков, — ответила женщина.

— И что же вы там видите? Мы будем вместе?

— От тебя зависит, только вижу я, что вам недолго быть здесь вместе.

— Как это понять? Мы что, умрём?

— Мы все когда-то умрём. Но в царстве мёртвых вас нет. Только и здесь я вас не вижу.

— Что значит «здесь»? Здесь — это где? — растерялся Нортон.

— Ни на Армагоне, ни в Радонии вас в будущем я не вижу. Скажу только одно: скоро ты встретишь того, кто круто изменит твою жизнь.

— Я уже встретил, это она. Она ведь?

— Нет, не она. Твоя встреча еще впереди.

Нортон услышал сигнал проезжающего автомобиля. Он обернулся в сторону автомобиля, а когда повернулся обратно, женщины рядом не было. Он увидел лишь край чёрного платья, скрывшегося в арке дома. Нортон поспешил к арке, вошёл в неё и оказался в замкнутом пространстве небольшого тамбура, где вместо сквозного прохода стояла намертво закрытая, ржавая дверь, которую явно давно не открывали. Нортон подёргал дверь, но она даже не издала никаких звуков, крепко прикипев к стене. Нортон не мог понять, куда делась эта странная женщина, и что она имела в виду, предсказывая будущее. Нортон тихо пробормотал:

— Странно всё это. Что означали её слова, почему она нас не видела вместе? А ведь больше нет места на Аллоне, где можно было бы жить. Возле арки остановился высокий мужчина. Обратившись к Нортону, спросил:

— Вы кого-то ищете?

— Нет, то есть да. Вы здесь живете?

— Да, я тут живу, а что Вы хотели?

— Скажите, а тут есть проход?

— Нет, его замуровали с обратной стороны кирпичом лет пятнадцать назад. А дверь не стали снимать с петель, — ответил мужчина.

— А вы не знаете, проживает ли тут женщина, такая странная немного, во всем чёрном одета. Бусы у неё ещё такие огромные на шее. Она только что сейчас со мной разговаривала.

— Нет, женщин в чёрном платье с бусами на шее я не встречал. Тут много кто живёт. Может, кто-то новенький заселился.

— Спасибо, я понял, — поблагодарил Нортон, выходя из арки.

Придя домой, анализируя странную встречу, Нортон уселся за любимое хобби — собирать из крупной соломки макет дворца. Отборная соломка клеилась ровно, осталось совсем немного, чтобы закончить первый этаж. Он осторожно приклеивал мелкие детали, продолжая размышлять о странной встречи.

Из предсказания Нортон уяснил две вещи: первое — он сам творит свою судьбу, и она меняется в зависимости от его поступков, и второе — он должен сделать правильный выбор. Так же было непонятно, кого он должен встретить, кто должен изменить его жизнь, и почему это не Горди.

5.

Министр безопасности Тракент и министр финансов Ром находились в здании СБА, в кабинете Тракента. От прежнего лихого и придурковатого вида, дабы разумением не смущать начальство (который был у министров на оперативном совещании с Олемитесом), — не осталось и следа. Это были совсем другие министры, с осмысленным взором и с центрально взвешенным подходом. Они уже второй час ломали голову, как убрать с должности их заклятого врага — министра обороны Бадда. Тракент хорошо понимал, что министр обороны будет делать все, чтобы Тракент был смещён со своей должности, дабы потом самому совмещать руководство двумя силовыми структурами, и получить неограниченную власть. Министр финансов Ром опасался, что при таком раскладе ему тоже несдобровать.

— Ситуация сложная и неприятная. Этот негодяй и подлец должен быть в тюрьме, — процедил сквозь зубы Тракент.

— Да, а лучше, чтоб его казнили! Эта солдафонская скотина зажралась, — вторил Ром.

— Ну, ладно бы украл немного для себя. Я бы даже понял, если бы он разворовал половину военного имущества. Можно понять, правда?

— Да, половину еще куда ни шло, — согласился Ром.

— Но он разворовал и распродал большую часть стратегического оснащения армии. Ненасытная мразь! — прошипел Тракент.

— А как мы это докажем? Ни главный министр, ни Олемитес не поверят нам, поэтому создать комиссию для полной проверки финансов и вооружения армии Олемитес не разрешит. Для этого нужны веские доказательства, а их нам не добыть, потому что для этого нужна комиссия.

— Да, замкнутый круг получается, — вздохнул Тракент.

Тракент, заломив за спину обе руки, стал расхаживать по кабинету. Ром, сидя в кресле, нервно тряс ногой. После небольшой паузы произнес:

— Этот солдафон прекрасно понимает, что в наших с тобой департаментах тоже не все чисто. У тебя не все средства проведены по учёту. А кто это сделал? Я! Значит, и меня возьмут, если что, за кадык.

— Не переживай, Ром. До нас ему добраться гораздо сложнее, чем нам до него. У меня есть информация, что эта бочка с дерьмом продаёт оружие Радонии. И не просто автоматы или боеприпасы. Он продаёт стратегическое оружие, которое может быть направлено против нас самих. А также продаёт средства защиты от воздушной атаки.

— Вот как раз и повод для возбуждения проверки! Если это не дезинформация, — оживился Ром.

— Это, к сожалению, факт. Только радоваться рано. А что, если это согласовано с верховным? Предположим, это негласное соглашение между Олемитесом и Радонией. Продаём же мы им наш энергетический ресурс — Латоний! Кому война, а кому — бизнес! А если это так, тогда нам не только никто не поверит, но ещё и надают по головам, если доживём.

— М-да, ситуация! — задумчиво протянул Ром.

— Есть у меня одна мысль. Я могу использовать свою власть даже в отношении министра обороны. Для этого не нужна будет комиссия. В гражданском аспекте, а не в военном. Я ведь не только занимаюсь разведкой и контрразведкой, пусть даже не военной, а ещё и гражданскими делами.

— Ты предлагаешь ему подкинуть преступление, я правильно тебя понимаю? — прищурившись, спросил Ром.

— Да. Он падок на драгоценности. Драгоценные камни и всякие побрякушки — это мелочь. Но вот если он купит большую партию седого пала. Торговля и скупка этого редкого металла запрещена под страхом казни. Приобрести изделия из седого пала можно только в официальных магазинах с обязательной регистрацией о покупке и в определенном количестве для всех без исключения.

— Ты говоришь не о приобретении ювелирного изделия, а приобретении именно седого пала на развес? — удивлённо спросил Ром.

— Именно так!

— А где же мы его возьмём? — с полным отсутствием надежды произнес министр финансов.

— А если подумать? Ну, ну, финансовый мозг, думай!

— А-а! Я понял, найти готовые украшения и переплавить их в слиток?

— Молодец! Тут придётся пожертвовать своими драгоценностями. Я думаю, если килограмм наберём, это на пожизненное потянет.

— Вывернется, сволочь!

— Обязательно вывернется, но нам не это нужно. У нас будет время на то, чтобы отстранить толстое пузо от руководства армией. Естественно, я получу по голове за его арест без предварительного согласия верховного.

— Тебя снимут за произвол. А потом эта гадина Бадд тебя посадит. А потом и меня!

— Нет. Не успеет. Я имею право по закону закрыть его на срок доказательств его вины. Не на домашний арест, а в камеру. А уж какие у меня камеры изолированные, ты просто ахнешь, когда увидишь. Полная изоляция от всего мира.

— Спасибо, я не хочу твои камеры видеть. Тьфу — тьфу, — Ром сплюнул.

— Так вот. Как только я закрою этого увальня, я начну проверку деятельности Бадда в его департаменте, согласно утверждённой законом процедуре, несмотря на то, что никогда этот закон не принимался. Но он есть.

— А как же со сфабрикованным делом о седом пале?

— А это потом уже будет неважно.

— Неважно, говоришь? А как же быть, если он продаёт военку всё же с индульгенцией свыше?

— А вот здесь будет ловушка. Если это так, и у него мощный покровитель, то нужно слить информацию о коррупции министра обороны в массы, не затрагивая верховного. Верховному некуда будет деваться, кроме как отстранить от руководства армией этого урода.

— Да, с утратой доверия! Гениально!

— Кто он без должности и армии? А если он работает в одиночку, то эту жирную жопу я лично расстреляю! — Тракент скрипнул зубами.

— Класс! Что потребуется с моей стороны, я всё дам. А если ничего не выгорит? Ой, несдобровать нам!

— Выгорит! А если нет, то чего с дурака взять? Меня же они дураком и неврастеником считают, и главный министр, и верховный.

— Это да, они тебя за дурака считают, — хихикая, сказал Ром.

— Тебя, кстати, тоже, — осадил Рома Тракент.

— А вот и нет, вот меня не считают, — обиженным тоном произнёс Ром.

— Считают, считают. И это хорошо! Радуйся. От нас никакой опасности никто не ждёт. Только вот этот новый указ главного министра о доносах совсем некстати. Сейчас пойдут доносы друг на друга. И так работы полно.

— Новый указ, новые кадры. Дадут дополнительный штат. А уж я его раздую до нужных пределов. Это уж в моей компетенции, — потирая ладони, сказал Ром. — А представь, если пузан ворует втихаря без покровителя! Ты же героем будешь. Изобличил не только вора, но и предателя. Тебя обязательно отметят, а там и до главного министра тебе рукой подать.

— А вот это мне совсем не надо. Главные министры меняются из года в год, а я уже десять лет сам себе хозяин… ну, почти хозяин.

— Я вот что подумал, Тракент, а чего нам суетиться, через подставных продавать ему седой пал. Подкинуть, да и всё. У тебя, я думаю, найдутся резвые ребята?

— И действительно, как вариант, очень даже ничего. Как же я сразу-то не догадался. Ах, да я же этот… дурак!

Оба заговорщика дружно рассмеялись, искоса поглядывая на портрет верховного, висящий на стене.

6.

Возле входа перед комплексом арены толпился народ. Нортон не сразу заметил Андерса, и лишь протиснувшись сквозь толпу, увидел со спины знакомую фигуру. Нортон сложил ладони рупором и громко крикнул:

— Андерс, я тут!

— А-а, вот ты где. Ну что, готов к адреналину? — спросил Андерс.

— Готов, а ты?

— Само собой. Я взял места подальше от арены, а то чего доброго проткнут нас копьём или мечом бойцы. Только давай сделаем ставки.

— Надеюсь, что это просто шоу — постановка, чтобы больше слупить денег? — спросил Нортон.

— Надейся, надейся. Все по-настоящему.

— Тогда все нормально, — приняв за шутку, усмехнулся Нортон.

Из немногочисленных развлечений армагонцев были гладиаторские бои — смертельная битва на мечах, ножах и копьях. Бои устраивали между заключенными, приговорёнными к пожизненному заключению. По закону, тот, кто оставался в живых, амнистировался, но должен был в течение года участвовать в смертельных боях, и если он выживал, то освобождался и получал все права гражданина Армагоны. В битве не участвовали лишь политзаключённые. Остальные преступники: воры, детоубийцы, насильники и растлители могли сразу после своего приговора подать заявку на участие в боях. Выйдя на свободу, они зачастую повторяли свои преступления и снова попадали в тюрьму, где снова подавали заявку на участие в гладиаторских боях.

Нортон и Андерс, смешавшись с толпой, вошли в комплекс, где располагалась арена. Приложив руки с вживлёнными чипами к электронному устройству, они сделали ставки на гладиаторов, после чего стали пробираться к своим местам.

— Слушай, Андерс, я хотел с тобой поговорить. Мне кажется, я влюбился в свою сотрудницу, её зовут Горди. Я вроде бы тоже ей небезразличен.

— Небезразличен? Это как?

— Я почувствовал, что я ей тоже нравлюсь. Только у меня уже подобрана девушка для брака — Элисия, как ты помнишь. У Горди тоже подобран кандидат, которого она видела пару раз и то мельком. Я хочу как-то корректно отказаться от Элисии. Она хоть и милая, но это не моё.

— И какие дальнейшие планы?

— Как только я пойму, что у нас с Горди серьёзные отношения, я хочу подать заявку в комиссию по созданию гражданского общества в КСГО на расторжение предварительного отбора и подать заявление на брак с Горди. Что думаешь? В свете последних решений по поводу брака, одобрят?

— Ты же работаешь на государство и лоялен к власти. Почему не одобрят? Хотя правила подбора супругов КСГО никто не отменял.

— Хм, задачка. А если не одобрят, значит, будем жить вне брака.

— Как вариант, можно жить и вне брака. Я же живу со своей Руэссой. Только ты потеряешь в дотациях и в других прелестях жизни.

— Ну и ладно! Ты не представляешь, какая Горди удивительная девушка. Сейчас она уехала на несколько дней по делам нашей конторы. Как вернётся, я вас обязательно познакомлю. Уверен, и твоей Руэссе она тоже понравится. И, знаешь, плевать я хотел на закон! Придумали какой-то идиотизм!

— От кого я это слышу? От законопослушного гражданина, влюблённого в своё правительство, — издевательским тоном произнёс Андерс.

— Ну, зачем ты так?! Может, все будет хорошо, нам же ещё не отказывали.

Места на арене были почти заполнены. Нортон и Андерс, заказав напиток, напоминавший пиво, стали дожидаться боя. В центр арены вышел ведущий. Он долго представлял каждого из участников поединка, которые проецировались на больших экранах. Ведущий не забыл упомянуть, за какие преступления они были осуждены, затем, обратившись к зрителям, торжественным тоном произнёс: