На краю пропасти

...из мглы выплыло тело. Отёкшее, раздувшееся, с заметными уже признаками разложения. Оно так и смотрело на Игоря выпученными стеклянными глазами, пока не скрылось из виду. Дальше — хуже. Мимо стали проноситься трупы, каждый следующий ещё отвратительнее прежнего. То кожа лоскутами свисала с прогнившей плоти, то не хватало некоторых конечностей, то это была иссохшая мумия, а один раз... пронеслась тень. Нечто, состоящее из мелких, еле заметных частиц. Это был пепел. И фигура, спалённая давним ядерным пожаром, почти обняла Игоря, но он с неслышимым криком рванул вверх, стараясь как можно быстрее достичь размытого света, тусклым кру́гом будто лежавшего на матовой льдине...

Глава 1. Лекарь

— Ох, ты ж! — мужчина, закутанный в тяжёлый войлочный плащ, поднялся по железнодорожной насыпи и застыл, взглянув на запад сквозь кругляшки лётных очков, плотно прилегающих к лицу. — Давно такого не видел!

А посмотреть и в самом деле было на что. Холмистая равнина раскинулась вокруг, сливаясь на горизонте с тяжёлыми тучами. Её на миг озарил ярко-оранжевый луч предзакатного солнца, окрасив чахлую траву, проржавевший остов старого железнодорожного состава и осколки давно выбитых стёкол, торчавших из оконных проёмов подобно клыкам неведомого хищного существа.

Такое явление Потёмкин видел впервые за двадцать лет. С тех пор, как люди сошли с ума и уничтожили свой прекрасный мир, превратив его в обломки и свалку токсичных и радиационных отходов, небо постоянно скрывалось за серыми тучами. Они иногда озарялись молниями и извергали на землю потоки какой-то мерзости, называемой дождём. Или снегом. Или все вместе, но вперемешку с грязью, пеплом и неведомым прахом, когда-то давно поднятым взрывами ракет и до сих пор оседающим на землю. Останки старого мира измельчённой пылью носились в воздухе, просеивались, оседали и вновь поднимались в атмосферу, совершая последние двадцать лет ужасающий по своим масштабам круговорот и не давая солнцу пробиться и согреть остывающий и мрачнеющий с каждым годом мир.

— Ну что, Игорь Геннадьевич, — тихо пробормотал мужчина, до глубины души потрясённый видом луча, пробившегося сквозь тучи. — Вот и дождался ты подарка на пятидесятилетие… а думал, что не увидишь уж.

Полы плаща распахнулись от порыва ветра, открывая утеплённые «берцы», комбез серо-зелёного цвета, кожаный широкий ремень, рукоятку армейского ножа и ствол автомата, блеснувший на солнце.

— Дождался, Потёмкин! Дождался… — дыхание Игоря вдруг сбилось, показалось, что грязный красно-зелёный шарф, обмотанный вокруг шеи и лица, закрывающий рот и нос, давит. Что-то всколыхнул этот луч в душе́ пятидесятилетнего мужчины, что-то забытое со временем и затоптанное поглубже людьми с их жестокостью и цинизмом. — Потихоньку начнёт налаживаться всё… Потихоньку и до Москвы доберёмся.

Широкая равнина раскинулась перед ним, насколько хватало взгляда. Тут и там небольшие заросли кустарника и редкие деревья покрывали пологие склоны холмов. Впереди, километрах в трёх, словно оазис жизни, темнела небольшая деревенька, а дальше в зыбкой дымке тумана спрятался город. Только луч, выскользнувший из-за туч, отскочил от купола храма вдалеке, блеснув не хуже любой оптики.

— Ну вот, Геннадьевич, скоро передохнём, не думаю, что здесь людей не осталось. Люди ведь хуже любого паразита, сколько ни трави, всё одно плодятся и множатся аки тараканы… — Игорь внимательно оглядел строения, но никакого движения не заметил, как вдруг краем глаза уловил что-то слева. — Ах ты, пад…

С глухим рычанием из тёмного проёма в вагоне, давным-давно лишённого двери, метнулась тень. Потёмкин инстинктивно отпрянул в сторону, чуть не скатившись по насыпи. Животное промахнулось, пролетев мимо, но тут же развернулось и грозно зарычало, приготовившись к новому прыжку. Игорь нащупал армейский нож и откинул полу плаща. С серым падальщиком он уже имел дело, странно только, что на него напала всего одна особь — серая шерсть торчала клочками, хвост раздражённо подёргивался, глаза, отсвечивающие красным, сузились, а животное оскалилось отменными, в палец длиной, клыками. К земле тянулась тонкая струйка густой слюны, мотаясь из стороны в сторону в такт движениям головы. Так почему же существо одно? Но времени на раздумья не было.

Тварь, отдалённо напоминающая собаку, рванулась к Игорю, но он резко шагнул вбок и рубанул ножом по пролетевшей туше. Серый падальщик проскочил мимо, дёрнувшись от боли, — на теле расползлась красным пятном широкая рана. Капли крови напитали шерсть и окропили сухую траву. Но тварь было не остановить. Она вновь ринулась в атаку, и на этот раз Потёмкину увернуться не удалось. Нож скользнул по рёбрам зверя. Собака же попыталась ухватить мужчину за ногу, но промахнулась. Острые зубы вспороли плотный войлочный плащ и увязли в нём. Человек и животное рухнули с железнодорожной насыпи, стараясь достать друг друга. Игорь первым скатился по склону, пытаясь высвободить руку с ножом, а следом приземлился серый падальщик. Второй рукой Потёмкин ухватился за горло существа, удерживая опасную щёлкающую зубами и брызжущую слюной пасть подальше от себя.

Тварь рвала когтями одежду, пыталась укусить мужчину, но слабеющее от ран тело отказывалось подчиняться. Животное лишь тихо рычало, несколько раз клацнув зубами, не в силах достать до горла. Наконец Игорю удалось высвободить руку и воткнуть нож в лохматый бок.

Потёмкин отбросил в сторону тело серого падальщика, вытер нож о жёсткую шерсть и, не убирая его, внимательно огляделся. Стаи рядом не было. Игорь вновь удивлённо посмотрел на умирающее животное.

— Странно, — пробубнил мужчина себе под нос, — почему же ты был один? Так ты самка…

Тварь лежала на боку, из ран обильно текла кровь. Хоть животное всё ещё дышало, но сил хватало лишь на то, чтобы скосить тускнеющие глаза в сторону поезда. На животе же обозначились четыре пары сосков, крупных и оттянутых, словно она недавно кормила детёнышей. Игорь посмотрел на пустой дверной проём вагона — видимо, разгадка крылась там.

Мужчина вновь поднялся по насыпи и заглянул внутрь вагона. Ничего нового — выбитые окна, ободранные до металла стены, поломанные сиденья, прогнившие до дыр пол и потолок. Лишь где-то в глубине, у двери в другой вагон, угадывалось неясное шевеление.

Игорь забрался внутрь. Медленно пошёл по вагону, готовый к бою. Мимо поломанных сидений с выпотрошенной обивкой и ободранным каркасом. Под одним из них лежала такая же драная кукла, без рук, ног и глаза. Словно наблюдала за Потёмкиным. Сквозь разбитые стёкла падал свет, в котором кружилась хлопьями пыль, потревоженная неосторожным движением. Наконец Игорь достиг конца вагона и вздохнул с облегчением, опуская нож.

— Ну что за… — мужчина с досады прикусил губу. Перед Потёмкиным, тихо поскуливая, ползали семь щенков серого падальщика. Видимо, только открыли глаза, так как слеповато щурились от света и взирали на человека, не понимая, кто перед ними.

Вот почему самка одна! Эти мутанты хоть и неразборчивы в добыче, но не довольствуются лишь падалью, могут покуситься и на живое существо, и им всё равно, кто это — человек или свой же детёныш. Поэтому самки прятались перед тем, как родить потомство. Позже повзрослевшие особи примыкали к стае, способные уже на равных охотиться и доказывать право на своё место в племени.

— И что же мне теперь с вами делать?

Перед ним ползали семь безвредных маленьких комочков. Пока безобидных, ибо вырастут из них семь чертовски опасных тварей, и ни одна не упустит удобного случая напасть на человека. Но как убить беспомощных? Были бы хоть чуточку взрослее… Просто уйти? Может, погибнут сами, а может, и нет? Но это всё равно что отбирать еду у младенца, отнял мамку — живите как хотите, мучайтесь, не наши проблемы…

— А, чёрт! — махнул Игорь рукой и, достав из рюкзака старый холщовый мешок, начал собирать в него копошащиеся комочки. — Пойдёте пока со мной. Так и быть, поищу для вас выход из… этой сложной жизненной ситуёвины.

Щенки постоянно двигались и тихо пищали, но своими беззубыми пастями всё же пытались укусить его за палец. Гораздо гуманнее будет убить их сразу, чтобы не мучились. Утопить. Вот и деревенька недалеко. Там в любом случае должен быть какой-нибудь водоём, ну, или старый колодец, наконец.

— Не-е-е, — пробормотал мужчина, вставая и направляясь к выходу из вагона, — жить вам определённо нельзя, а оставить здесь — совесть не позволяет. Человек я? Или, как вы… тварь дрожащая?

Нужно выдвигаться к деревне, а не то ночь может застать посреди поля, а это очень плохо. Если не сказать — смертельно. Хотя Игоря вот уже пять лет в этом мире ничто не держит.

Потёмкин спрыгнул на пути и обернулся. Вдалеке послышался резкий рык. Где-то неподалёку бродит стая, что сейчас совсем нежелательно. Встреча со взрослыми мужскими особями ничего хорошего не сулила. Надо спешить. Дойти до деревеньки, пока твари не почуяли его запах.

Игорь плотнее закутался в плащ, поправил шарф, обмотанный вокруг лица, и быстрым шагом устремился к деревне. Конечно же, «калаш», спрятанный от чужих глаз под просторным войлочным плащом, находился в боевом режиме…

***

Смеркалось.

Узкие брёвна колодца рассохлись и обвалились с одного краю, утащив с собой стойки с крышей и воротом. Игорь бросил вниз камень, чтобы проверить, есть ли в колодце вода. За двадцать лет всякое могло стрястись: вода либо ушла, либо заросла тиной, во любом случае, если колодец долго не чистить, он сгинет, как и всё остальное, за чем долго не ухаживали. Далёкий «бульк», раздавшийся снизу, обнадёжил: вода в колодце имелась.

— Ну вот, маленькие твари, — пробормотал он, занося мешок со щенками над зевом колодца. — Жизнь — лёгкая штука! По крайней мере, для некоторых… Сначала ты родился, пропищал и через пару часов умер. Ничего сложного, как видите. Даже зависть иной раз берёт. Бывает хочется порой отправиться в страну покоя вслед за ушедшими, но всё никак… не удаётся. То помощник слабый, как мамка ваша, то желание не столь уж и сильное. Пропадает. А вам повезло. Я — надёжный помощник. Не подведу.

Мешок полетел вниз, и с тихим плеском жизнь исчезла, как когда-то давно растворилась в Волге и жизнь его близких. Прошло пять лет, но каждая мелочь напоминала об этом. Несколько минут мужчина молча стоял, предаваясь воспоминаниям, и собирался уже продолжить путь, как кто-то сзади зловеще прошептал:

— А ну, стоять! Шевельнёшься — убью! — голос хриплый, а дыхание — тяжёлое, словно неизвестный был давно и неизлечимо болен. — «Помогу» тебе, как ты «помог» этим…

Игорь выругался про себя. Надо же так вляпаться! Как он мог позабыть о существах, населяющих пусть и не всё, но некоторые деревни? И даже, скорее, единичные дома. Должны были уже исчезнуть за двадцать с лишним лет такой никчёмной жизни. Кто же сейчас в одиночку выживает, сидя на одном месте? Этих людей, обрёкших себя на голодное, полное страха существование лишь потому, что им не захотелось когда-то покидать родной дом, с каждым годом становилось всё меньше. И именно поэтому Потёмкин потерял всякую бдительность, решив нахрапом проскочить до кладбища. Да ещё и время поджимало. Мужчина спиной чувствовал, что серые падальщики где-то рядом…

— Что тебе надо? — тихо спросил он.

— Мешок скидывай и вали на все четыре стороны! Мне не нужны здесь потроха, которыми только тварей привлекать. — прохрипел мужчина.

Затем он раскашлялся. Сухо и долго, пытаясь побороть приступ, разрывавший его изнутри. Это дало время и возможность Игорю медленно развернуться к противнику. А очередная молния озарила сгорбленный силуэт с коротким стволом в руках. Не иначе — обрез.

— Ну, что стоишь? — говоривший начал терять терпение. — Считаю до пяти и буду стрелять.

— Ты этого не сделаешь, — очень тихо и уверенно проговорил Потёмкин.

— Это почему же? — противник, казалось, захихикал, но Игорь не смог бы утверждать наверняка — так сильно походил этот смех на кашель.

— Рядом бродят серые падальщики.

— Ты! — от возмущения говоривший захрипел ещё сильней. — Ты, грязная скотина, привёл их сюда! В мой дом! Подверг меня и дочь опасн…

— Тихо! Или ты торопишься стать ужином? Твой дрянной кашель и так за Уралом должно быть слышно…

— Скидывай мигом мешок! — яростно сказал неизвестный, накалившись до предела. — Клянусь, иначе убью тебя и оставлю им на съедение. А они уж не будут уточнять у мяса, сколько здесь было человек перед тем, как они нашли твой истекающий кровью труп.

Тем временем кашель с новой силой заставил согнуться незнакомца, сверкнула очередная молния, очень своевременно, и этого Игорю хватило, чтобы оказаться рядом с противником. Одной рукой оттолкнул ствол обреза в сторону, а другой упёр выступающий из-за полы плаща АКСУ ему в живот.

— Тебе всё ещё кажется, что я отдам свой рюкзак добровольно? — чётко проговорил Потёмкин прямо на ухо не успевшему опомниться незнакомцу. — Или ты думаешь, я тут за грибами прогуливаюсь и на всякую прячущуюся по погребам падаль не смогу огрызнуться?

Мужик явно испугался. Задрожал так, что это ощутил и Игорь через снаряжение. А на нём, кроме тяжёлого войлочного плаща, были ведь ещё тёплый комбинезон, бронежилет и разгрузка. Жаркие деньки остались давно в прошлом. Сначала ядерная зима года на три завладела миром, потом наступила более или менее сносная погода, когда температура на термометре редко поднималась выше десяти градусов по Цельсию.

— Стой! Прости! Ради дочери! — зачастил вдруг незнакомец. — Ради моей больной доченьки прошу, не убивай. Мне только лекарство нужно. Один маленький пузырёчек какого-нибудь, всё равно какого. Я только ради этого тебя остановил. Ради неё, любимой. Не оставляй умирать, помоги…

— Заткнись!

— Но… Сочувствие у тебя есть или…

— Да захлопни ты свою пасть! — ещё злее прошептал Игорь, с силой вдавливая ствол автомата мужику под рёбра.

Незнакомец, наконец, умолк, вняв доводам разума и давая Потёмкину возможность прислушаться к окружающей тишине. Далёкий подозрительный звук больше не повторился. Показалось, наверное, хотя кто ж разберёт, когда у рядом стоя́щего незнакомца грудь разрывается изнутри от невероятных хрипов.

— Тебе повезло, — наконец прошептал Игорь. — Я лекарь. Но в случае чего могу и к праотцам отправить, и не испытаю ровно никаких мук совести. Так что повежливей, и веди уж, а то стоим, ждём здесь незнамо чего, в полной темноте. Да… И отдай-ка ствол мне, пока не поранился.

— Да-да, — пролепетал трясущийся то ли от страха, то ли от болезни незнакомец, передал оружие Игорю и засеменил вперёд, удерживаемый за шкирку тяжёлой рукой лекаря. — Здесь недалеко. Прямо у кладбища.

«Как удобно, — мелькнуло в голове Потёмкина, — в случае появления серых падальщиков будет возможность скрыться».

***

— Как тебя звать? — спросил Игорь, не забывая держать палец на спусковом крючке. Мало ли что? Подобные типы обычно и промышляли тем, что подстерегали случайных путников в своей деревеньке, никогда не покидая насиженного места. Жили обособленно, были хитры и очень опасны для проходящих мимо людей. Давно, когда Катастрофа только случилась, населённые пункты грабили. Но даже годы спустя там всё ещё можно было обнаружить что-то ценное, необходимое. Вот поэтому случайные путники никогда не проходили мимо заброшенной деревни или посёлка, где их частенько подстерегал сюрприз. Какой-нибудь урод, наподобие этого, грязный, оборванный и сильно деградировавший, напада́л и забирал всё более или менее ценное. И редко когда путнику удавалось спастись.

— Игнат я, — прохрипел незнакомец.

— Что с дочкой?

— Хворая совсем, — снова зачастил оборванец. — Очень нездоровая. Ей бы лекарства чуть-чуть.

— Всё, заткнись, — Потёмкина уже тошнило от этого типа. — Почему, когда была возможность, ты не ушёл к людям? Не увёл её к ним? Недалеко, вроде, город. Юрьев-Польский, кажется. Может, там ещё осталась цивилизация, защита, питание, доктора…

— Цивил-изаааация, — Игорю то ли показалось, то ли Игната чуть не вывернуло изнутри, когда тот произносил это слово. Оборванец несколько раз с шумом сплюнул. — Оружие — да. Защита — нет. Сила, сила, сплошная сила. Как я мог оставить дочку с ними? С этими уродами. Принуждение, страх, власть и смерть… Смерть. Смерть. Смерть…

— И давно ты был там? В городе?

— Когда дочке пять стукнуло, а жена… Жена ушла, — Игнат снова раскашлялся.

— Она вас кинула? — почему-то не удивился Игорь, но вместо слов оборванец зарычал.

— Бросила! Именно! Свалила на тот свет, прихватив Ваньку и Славку. Любимых сыновей. Оставила, сучка! Лучше б я ее сразу пристрелил! Чего было детей мучить? Резать их? Колоть? Слава богу… — на этой фразе он вновь раскашлялся, потом тяжело сплюнул, словно сболтнул что-то лишнее. — К чертям бога! Не поступил бы он так со мной и моими детьми! Но вот Ольгу удалось спасти. Тогда и мотался я в этот твой чёртов город. Да встретили меня там, как… Как дерьмо. Еле ноги унесли с дочуркой!

— А сколько ей сейчас? — спросил Потёмкин, чтобы понять, как давно они ходили в город. За десятки лет всё могло трансформироваться. Особенно власть. Она порой в небольших общинах менялась слишком часто.

— Да я разве считал? — оборванец пошёл дальше. — Но с тех пор достаточно лет прошло, чтобы из маленькой крохи вымахала такая красивая, сочная деваха. Увидишь — ахнешь! Даже подумать не мог, что такую деваху сотворю…

Эти слова почему-то не понравились Потёмкину. То ли из-за того, как они звучали, то ли оттого, с каким вожделением в голосе их произносил Игнат. Так не говорят о собственной дочери. Скорее, о любовнице…

— Ну вот, — удовлетворённо крякнул оборванец. — Пришли.

Новый всполох молнии на миг обозначил в окружающей черноте силуэт дома, а чуть дальше — верхушки деревьев, что не могло не радовать. Рядом был небольшой лесок, в котором, видимо, и расположилось кладбище. Так что, если придётся, добежать недалеко. Кроме того, словно сорванный с небес очередным порывом ветра, заморосил холодный и противный дождь. Но и это тоже было хорошо. Он смоет все следы их присутствия, растворит их запахи во тьме ночи и спрячет от серых падальщиков, крадущихся где-то рядом и вынюхивающих добычу в кромешном мраке…

Игорь, аккуратно переставляя ноги, вошёл в сени. В доме стоял тяжёлый смрад. Потёмкин держал за шкирку хозяина дома, который, словно поводырь, вёл вперёд, в утробу этой шаткой и гнилой избы, где смогла выжить его семья.

Пока Игорь лихорадочно пытался нащупать во внутреннем кармане фонарик, выпустив из рук повисший на ремне автомат, оборванец понял, что ствол «ксюхи» больше не давит под рёбра. Он уже перешагнул порог дома и вдруг одним движением извернулся, одновременно пытаясь захлопнуть дверь. Потёмкин сильно ударился о косяк. Ошарашенный лекарь завалился вглубь тёмных сеней, задев что-то по пути и яростно матерясь. Звук покатившегося по полу ведра перекрыл глухой стук захлопнувшейся двери. Обрез Игната тоже куда-то отлетел.

Потёмкин проклял свою неуклюжесть, послал к чертям всех, кого можно, и, наконец, выудил фонарик из-под плаща. Ещё он достал нож. Другое оружие нельзя было использовать — звуки выстрелов могли привлечь серых тварей, что шарили по округе.

Луч фонаря выхватил из темноты изъеденную жуками древесину, небольшое помещение, свалку вёдер, лопат и какого-то другого хлама, а также плотно закрытую дверь. Игорь с сомнением посмотрел на неё: а надо ли ему туда? Уж больно не хотелось лезть на рожон, но тут он вспомнил про девчонку, возможно, живущую здесь, и то, с какой похотью рассказывал о ней Игнат. У мужчины начало всё закипать внутри. Конечно, могло оказаться, что оборванец сочинил слезливую историю, пытаясь заманить Игоря в ловушку, и, скорее всего, никакой девчонки нет, но что-то подсказывало лекарю, что, оставив такое существо, как Игнат, в живых, он обрекает других возможных путников на страшную смерть.

Потёмкин толкнул дверь рукой. Та, вопреки ожиданиям, со скрипом распахнулась. Слабый луч старого фонарика неплохо справлялся со своей работой, да и помещение оказалось небольшим, поэтому света вполне хватало, чтобы Игорь мог всё разглядеть. Похоже, это была кухня. Деревянный стол с наваленной на него грязной посудой, пара табуреток, печь у дальней стены, невероятного тёмно-серого цвета от покрывавшей его грязи ковёр на полу, деревянный потолок из гнилых, местами обрушившихся досок и закрытая дверь, ведущая, надо понимать, в «зал» или спальню. Запустение здесь царило страшное. Игоря не покидало ощущение, что в доме никто и никогда не жил. На полу свалка мусора, а всё вокруг покрывал толстый слой пыли, на котором местами виднелись отпечатки рук. То большие, принадлежащие, наверное, Игнату, то маленькие… Очевидно, про дочку Игнат не соврал. И она действительно существовала, хотя бы какое-то время назад ещё жила здесь.

Потёмкин, держа нож наготове, посветил фонариком, затем резко шагнул вперёд. Никого не обнаружив, он медленно пошёл дальше, к закрытой двери в другую комнату, не обращая внимания на мелкие предметы обстановки. Сейчас главной проблемой был прячущийся где-то человек, а табуретка не могла бы скрыть его.

Как и следовало ожидать, дверь оказалась закрыта изнутри. Чтобы запереть её, Игнат потратил больше времени, чем на предыдущую. Несколько раз с силой толкнув обитые фанерой доски и убедившись в этом, Игорь заметил, что петли еле сидят в старом, прогнившем дереве. Одним мощным ударом ноги он практически вырвал их с корнем. Дверь накренилась внутрь. Ещё удар — и она рухнула на пол, подняв облако пыли.

Стоя на пороге, Потёмкин более обстоятельно осмотрел комнату, осветив фонарём запустение, бардак и гниль. Спрятаться здесь было практически негде, разве что за этой накрытой кучей выцветших одеял кроватью или в массивном шкафу в дальнем углу, но в комнате никого не было. Правда, можно ещё было влезть на чердак сквозь широкую дыру в потолке или забраться в погреб, который точно должен иметься в таком доме.

Игорь, часто оборачиваясь, осторожно двинулся вглубь комнаты. Когда-то здесь, возможно, было даже уютно. Большой круглый стол в центре, несколько кроватей — видимо, ещё и детские, массивный шкаф, тумбочка с телевизором, на двух окнах лёгкие вязаные шторы и большая, с множеством уцелевших качающихся подвесок люстра, которая еле держалась за счёт единственного проводка. И всё вокруг покрыто толстым слоем пыли и мусора. Табуретки перевёрнуты. А пианино, что находилось рядом с дверью, — поломано, как если бы кто-то сделал это специально. Да и икона Божией Матери, висевшая в углу, была обезображена. Опалённая, словно её несколько раз поджигали, с выцарапанными глазами, она представляла собой жуткое зрелище. Будто вместо Святого Духа в этом доме поселилось зло. И уже много лет назад…

Игорь нагнулся и заглянул под самую большую кровать: покрывала свисали до пола и могли скрыть собой Игната. Ничего, кроме клубящейся в свете фонарика пыли, мужчина не обнаружил. Тогда лекарь подошёл к шкафу и, приняв боевую стойку, резко распахнул створку двери…

От неожиданности он отшатнулся, чувствуя рвотные позывы. Пустыми глазницами на него смотрели три скелета в драной, почти истлевшей одежде, без следов плоти, над которой, очевидно, уже поработали черви. Причём один скелет — взрослого, а два поменьше, прижавшиеся к первому — детские.

Выражение «скелет в шкафу» Потёмкин прекрасно помнил, но, чтобы вот так, буквально, в реальности…

Впрочем, воображение дорисовало остальное. Дети прижимались к матери, которая, спрятавшись в шкафу, пыталась их защитить, а в это время по дому бродил безумный Игнат в поисках своих жертв. И нашёл. Всех троих. А потом либо не захотел, либо просто не смог похоронить их по-человечески, оставив гнить в шкафу, словно ему было жалко с ними расставаться. Ага, а убивать не жалко…

Сзади скрипнуло. Игорь резко развернулся, занося для удара нож. В свете фонарика мелькнули ноги скользнувшего откуда-то сверху человека, нацеленные ему в грудь, и двое мужчин, сцепившись, завалились в шкаф с человеческими останками. Грохот ломающейся древесины, треск крошащихся костей, пыхтение, кряхтенье, рычание — всё слилось в жуткую какофонию. Кто кого душил, кто кого бил — не разобрать. Лишь: «Мать твою!» — когда Потёмкина укусил за шею оборванец, и неуверенное: «Ох!» — когда нож лекаря легко вошёл в бок Игната.

Хватка обезумевшего мужчины ослабла. Игорь оттолкнул его, полоумный откатился в сторону и медленно поднялся на ноги.

Игорь тоже встал с осколков костей, на которые его повалил Игнат, и отряхнулся. Фонарик лежал на полу, освещая часть комнаты и раненого человека, стоя́щего напротив. Тот вытянул нож одной рукой, другой на что-то показывая за спиной Игоря и мыча. Будто что-то хотел сказать. Взгляд вполне человеческий, осмысленный. Словно он только что понял, что натворил когда-то давно, словно он раскаялся…