- -
- 100%
- +
«Умри! Закрой свои глаза и сдохни ещё раз! Мёртвой быть сейчас куда сподручнее, чем живой…» — прошипела Ваня, призрачный лик сестры мерцал в полумраке.
Рядом, но так ли это хорошо? Ведь Ваня уже не из мира сего, а значит, Юлия, скорее всего, тоже отправилась на тот свет. Хотя, при жизни она не раз общалась с давно погибшей сестрой. Быть может, не всё так ужасно?
Нет, хуже некуда. Последнее, что помнила Юлия, — это леденящее душу ощущение собственной смерти. Вернее, удар меча одного из королевских «псов». Сознание на миг погасло, а потом резкий удар, будто сбросили с небес на кучу мерзкой, липкой, зловонной жижи.
Выгребная яма! Сюда сбрасывали отходы, превращая их в гниющие удобрения для крестьян окрестных сел. На прошлой неделе отправили последнюю партию, поэтому остатков было немного, но достаточно, чтобы не расшибиться о каменное дно.
В неверном свете двух лун, зелёной и голубой, Юлия разглядела скользкие чёрные камни грубой кладки, покрытые мерзким жёлтым мхом, который в лунном свете казался ещё более отвратительным — бурым, с пятнами плесени и тощими белёсыми грибами. Ледяная жижа чавкала под ногами, а в нос бил смрад разложения. Девушка хотела закричать, но ледяная рука мёртвой хваткой стиснула ей горло, задушив крик на корню.
Ни единого звука.
«Сейчас мёртвой быть лучше, чем жить, — прошептал призрак, его тихий голос выворачивал душу. — Не шевелись, молчи и терпи!»
Юлия, широко раскрыв глаза от ужаса, смотрела на полупрозрачную Ваню, чей взгляд был полон скорби.
«Прячься, как только эти твари тебя закидают, подбирайся к стене, иначе подохнешь под грудой трупов. Мёртвые тебя не тронут, не бойся. Потом по их телам...»
«Какие тела?» — хотела спросить Юлия, но тут же замолчала. За спиной Вани что-то с глухим стуком упало в зловонную яму. Уродливое, обгоревшее... В памяти Юлии всплыли жуткие воспоминания, и она снова вскрикнула бы от ужаса, но ледяная рука призрака стиснула ей горло.
Следом за Ваней в яму рухнуло тело сожжённой на костре пятилетней сестрички Глории. Невинную девочку убили за проклятую метку на ягодице, отдалённо напоминающую перевёрнутый улыбающийся череп. А следом за ней — папу, маму, всех пятерых сестёр...
За одну-единственную метку, заклеймившую их как ведьм, вся семья была жестоко уничтожена.
Непостижимая беда обрушилась на родовой дом ди Ванэско. Ещё утром семья готовилась к пышному пиру в честь короля Эльмира Третьего, но вместо веселья их ждал лишь кровавый кошмар.
Во внутреннем дворе замка, где совсем недавно царила оживлённая суета, теперь бездыханно лежали тела верных стражников. Король, чьё лицо исказилось злобой, хладнокровно наблюдал за расправой. Обратив к королю гневный взгляд, граф Кардан ди Ванэско, произнёс ледяным тоном:
— Чем же я, твой верный пёс, прогневил короля, что заслужил столь омерзительную участь?
— Подозрением! — провозгласил Эльмир, и из-за кареты выступили двое его приспешников. — Тень сомнения пала на твой дом, Кардан... Тень колдовства!
— Это ложь! — вскричал граф, но король лишь презрительно усмехнулся, подливая масла в огонь ярости Кардана. — Двадцать лет назад мы сообща истребили всех ведьм в королевстве, но ты, похоже, не можешь насытиться кровью! Храмы Справедливости, говоришь? Старые друзья? Отвратительно! Неужели тебе не хватает?
— Ты знаком с этим юношей? — перебил король пылкую речь графа, указав на одного из своих людей.
— Конечно, — кивнул Кардан, вглядываясь в лицо молодого человека. — Это Ильрик, сын князя Вронского. Неделю назад он посватался за мою дочь, но... не судьба.
— Заткнись, Кардан! — рявкнул Эльмир, перебивая графа, не дослушав его пылкую речь. — Этот юноша, Ильрик, утверждает, что одна из твоих дочерей — ведьма!
— Да это бред! — вскричал отец, его голос дрожал от ярости. — Этот щенок тявкает из-под твоего подола, не смысля ни слова! У него нет ни опыта, ни знаний, ни ума, чтобы сравниться со мной или с тобой, милорд! — он сверкнул глазами на князька, и тот, съёжившись, опустил голову. — Моя Лилия юна и чиста, и никто не посмеет запятнать её имя лживым обвинением в колдовстве!
— Но он обвиняет не Лилию, — произнёс король, его голос был тих, но от этого лишь сильнее леденил душу. — Ильрик указывает на другую твою дочь.
— На какую же? — вскричал Кардан, его голос сорвался на хрип. — Все мои дочери здесь, перед тобой! Кто же из них, по мнению этого щенка, является ведьмой? И вообще, с чего ты решил, что он прав? — он с подозрением уставился на короля. — Ты, говорят, разбрасываешься обвинениями по всей Тантаре, словно все вокруг — колдуны и ведьмы...
Рядом, подле воинов короля, в ужасе жались друг к другу жена графа, Мария, и их семь дочерей. Старшая, девятнадцатилетняя красавица Юлия, семнадцатилетняя нежная Лилия, её руки как раз и просил Ильрик Вронский, пышная, но миловидная Карла, худенькая и нескладная Люсия, и совсем юные — Сесилия девяти лет, Юстифа шести, и пятилетняя проказница Глория.
— Знаешь, Кардан, — промурлыкал король, и на его лице расцвела мерзкая улыбка. — Ведьмы славятся своим умением дурманить разум людей. Так что не стоит слепо доверять словам Ильрика Вронского.
— Да я бы и вовсе его не слушал! — рявкнул граф, в его глазах загорелась надежда, что, возможно, этот кошмар обойдёт стороной его семью. Но Эльмир Третий поднял руку, останавливая его.
— Игнорировать его слова нельзя. — провозгласил король, указывая на второго человека, вышедшего из кареты, под осуждающим взглядом графа. — Этот человек, ведьмак Энцо Барвоа, понюхал уже не мало проклятой твари. Он и выявит паршивую овцу в твоём стаде…
— Вы в здравом рассудке, ваше величество? — вскричал Кардан, не обращая внимания на оскорблённое лицо Эльмира Третьего. — Это чудовищное оскорбление! И это означает конец моей верности вам!
— Дорогой Кардан, — медленно, с ледяной насмешкой, произнёс король, и граф понял, что Эльмира не переубедить. — В моем королевстве должна быть очищена вся скверна! И ты сам когда-то с этим был согласен…
— Но моя семья!..
— Все мы подвержены скверне, и твои близкие — не исключение, — пожал плечами король и дал знак ведьмаку. — Мы начали это давно, и охота на ведьм закончится, когда решим мы, а не ты…
— Да так можно бесконечно искать! И находить! — вскричал Кардан, но в глазах Эльмира Третьего он видел лишь фанатичный блеск и безразличие к старому другу.
— Приступай, Энцо. — приказал король. — Семья ди Ванэско будет послушной. Иначе мои солдаты образумят их, как недавно охрану.
Барвоа ухмыльнулся и подошёл ближе к девочкам, которые, дрожа от ужаса, жались к отцу. Ведьмак медленно обходил их, вглядываясь в лица и оголённые участки тела, очевидно, ища видимые признаки ведьмы. Но ничего не нашёл.
— Раздевайтесь! — рявкнул он, его голос был груб и непристоен.
— Что?! — нахмурился граф, не веря своим ушам.
— Снимайте всю одежду, — ухмыльнулся Барвоа, его ухмылка была похожа на оскал хищника. — Совершенно всю...
— Да как ты смеешь?! — взревел Кардан, но его слова потонули в лязге затворов арбалетов, поднятых солдатами.
— Послушай его, граф, — промурлыкал Эльмир Третий, его тихом голосе звучала сталь. — Если хочешь сохранить свою семью, делай, как говорит Барвоа.
— Как же это сделать, если ты лишаешь нас чести? — прошептал ди Ванэско, его голос охрип от отчаяния.
— Некоторые живут и без чести, — пожал плечами король. — Главное — они живы. В этом вся прелесть жизни — она не подчиняется никаким идеалам и смыслам, которыми мы пытаемся оправдать свои поступки. Иногда жизнь оказывается важнее всех этих выдуманных гордых понятий вроде чести и достоинства. Поверь мне, граф, ради жизни люди готовы на всё, а уж тем более ради жизни своих близких, — король цинично ухмыльнулся и скомандовал: — Солдаты, на счёт «три»...
— Стой! — сдался Кардан, его плечи понуро опустились. — Делайте, как говорит этот... этот мерзавец. Раздевайтесь!
Юлия вспоминала этот момент унижения как кошмарный сон, от которого невозможно было проснуться. Быть может, так память пытается защитить людей, переживших невыносимое. В ушах звенели лишь крики и рыдания младших сестёр, прорезающие ватную пелену отчаяния. Когда все разделись, Энцо Барвоа приказал им выстроиться в линию. И под пристальными, похотливыми взглядами солдат женщины и девочки, стараясь прикрыть руками грудь и лоно, повиновались. Ведьмак трижды прошёл вдоль шеренги, заставляя их опускать руки ударами своей плети, чтобы все вокруг могли разглядеть их наготу. Он подошёл к голому графу, который даже не подумал прикрыться. Лишь презрительно прошипел в лицо Энцо:
— Потом я найду тебя и размажу…
— Сомневаюсь, — улыбнулся ведьмак и крикнул:
— Всем повернуться!
Жена и дочери послушались и выполнили команду.
— Что это?! — послышалось неуверенное восклицание солдата с того края, где стояли самые юные девочки. Сердце Юлии ёкнуло, и она едва не подпрыгнула на месте. Отец, выйдя из строя и никого не слушая, бросился к противоположному краю.
— А ну, стоять! Оттащите его! — разгневанно рявкнул король, и голого графа схватили и отвели от младшей дочери, рядом с которой стоял солдат и издалека, словно она заразная, тыкал в ягодицу ножнами от меча. Пятилетняя Глория, чувствуя на себе взгляды взрослых мужчин, зажмурилась и заревела в голос.
— Не трогайте её! — взревел отец, но один из солдат, движимый звериной яростью, обрушил на него сокрушительный удар ногой. Граф рухнул на колени, хватаясь за живот, пронзённый острой болью.
— Метка дьявола! — провозгласил ведьмак, ледяным взглядом окинув трепещущую Глорию. Солдаты, охваченные суеверным ужасом, шарахнулись назад.
— Это родимое пятно! — хрипло прошептал Кардан, пытаясь защитить свою маленькую дочь, но король грубо оборвал его мольбы.
— Да плевать на ваши родинки! — с презрением прошипел Эльмир. — Именно эта отметина разоблачает ведьм! Смотри же, Кардан, в последний раз наглядись на своё отродье! — король скривил губы в дьявольской ухмылке. — Мы не потерпим ведьм ни в своих рядах, ни среди близких! Наш долг — очистить мир от этой мерзости!
— Она же дитя! — взвыл граф, сотрясаемый рыданиями. — Глория никому не причинила зла! Она просто невинное создание! Очнись, Эльмир! Не губи безвинных! Не совершай непоправимого! Или я сотру с лица земли твой трон и весь твой никчёмный род!
— В таком случае, — процедил сквозь зубы уязвлённый король, — дело пойдёт ещё проще. — Он взмахнул рукой, отдавая чудовищный приказ: — Убить! Уничтожить всех! Там, где одна ведьма, могут скрываться и другие! А эта тварь, граф, с супругой, как кролики, наплодят новых! — Его голос дрожал от злобного ликования. — Смерть им всем! А потом сравняйте это ведьмино гнездо с землёй! — Эльмир Третий в последний раз взмахнул рукой, отдавая распоряжение увести карету с внутреннего двора, где должна была разыграться трагедия. Затем, пришпорив коня, на котором восседал все это время, он покинул замок, следом за каретой.
— Ты настолько ничтожен, что не можешь смотреть в лицо своим злодеяниям! — прорычал граф, захлёбываясь от ярости и отчаяния. — Неужели ты думаешь, я не знаю, что тебя сюда привело? Твоя слава добралась даже до ди Ванэско! Зря ты ступил на эту тропу, Эльмир! Ещё вспомнишь мои слова! Ещё пожалеешь! — его голос сорвался на рык, полный безысходности.
Глорию, хрупкую веточку, безжалостно вырвали из его рук и потащили к груде сломанной мебели, будто бездушную куклу. К остальным его дочерям и жене, трепещущим от ужаса, уже подбирались солдаты короля, обнажив клинки и взводя арбалеты. В их глазах горел фанатичный блеск, предвкушение «очищения» — так эти палачи называли хладнокровное убийство ни в чем не повинных людей.
Энцо Барвоа, отвратительное создание, с дьявольской ухмылкой потирал руки. Сегодня его кровавый промысел обещал богатый улов. Ведьмак с жадностью взирал на свою добычу, предвкушая пытки и казни.
Глава 2. "Спаситель"
Лицо солдата, занёсшего над ней меч, снова всплыло в памяти Юлии. Похотливая ухмылка, хищный взгляд, скользящий по юным изгибам тела, забирающийся туда, куда в приличном обществе смотреть не принято, а наоборот, эти места всячески скрывают. И это странное, неуместное подмигивание перед тем, как лезвие вонзилось в бок. Боль пронзила тело, и темнота мгновенно поглотила сознание.
Очнувшись, девушка судорожно ощупала бок, пытаясь найти рану. Справа ныло, а липкая субстанция холодила пальцы.
«Неужели я умираю?» — пронеслась в голове мысль.
«И не мечтай! — довольно бесцеремонно отозвался призрак сестры. — Солдат лишь слегка задел ребра, чтобы ты, милая, потеряла сознание и испачкалась в крови».
«Но зачем?»
«Думаю, сама знаешь», — мрачно прозвучал ответ Вани.
И Юлию сотрясло от леденящей душу догадки: этот солдат оставил ей жизнь лишь из-за красоты и... своего низменного желания! Он вожделел юную графиню, как зверь добычу, но, сдерживаемый товарищами, не мог сразу воплотить свои гнусные намерения. Поэтому он ранил её и сбросил в яму, надеясь, что никто не заметит, что она жива. Он дождётся, когда солдаты сопьются или уснут, спустится в яму и завладеет несчастной Юлией, надругавшись над ней. Девушку ужасала мысль о потере невинности, ведь именно это ей грозило. Она была старшей в семье, но руку и сердце пока предлагали только Лилии, да и то неудачный жених Ильрик Вронский стал причиной гибели семьи ди Ванэско. И теперь похотливый солдат уготовил ей участь, страшнее самой смерти. Юлия даже представить себе не могла, что станет низменной подстилкой для первого встречного солдата. Лучше уж умереть...
«Откатывайся тихонько к стене, — прервала мрачные размышления Ваня. — Сейчас свалится тело».
И едва Юлия подчинилась, на её место с грохотом упало что-то тяжёлое, расшвыряв вокруг ошмётки гнилых овощей. Девушка ощутила на лице липкие, зловонные частицы, открыла глаза и сдержала рвущийся из груди крик, вспомнив, что призрак сестры запечатал её уста. На неё уставился безжизненный взгляд фарфоровых глаз семнадцатилетней Лилии. По неестественному положению головы не оставалось сомнений в её смерти.
Следом за Лилией скинули Люсию, Сесилию и Юстифу. Девочки не оказывали сопротивления, когда королевские солдаты с оружием наготове двинулись на них. Что могли сделать одиннадцатилетняя, девятилетняя и шестилетняя крохи? Как могли хрупкие дети противостоять обученным солдатам? Им просто перерезали горло, как беззащитным свиньям. Чёрные раны зияли на тонких шеях от уха до уха. Юлия зажмурилась, пытаясь вытравить из памяти этот ужас, но следом упало ещё одно, более тяжёлое тело.
Осквернённое.
Графиня не могла предположить, кто мог совершить такое зверство. Разбойники с Эвендэрского тракта, варвары с далёких окраин Тантары или кочевники, совершающие набеги с юга? Но только не королевские солдаты! Кардан ди Ванэско не заслужил такой смерти. Переломанные руки и ноги, множество колотых и резаных ран, белое, обескровленное тело, словно из него специально сцедили всю жизнь. Разум отказывался верить, что король отдал такой приказ, а солдаты безропотно его исполнили. Ведь отец Юлии двадцать лет назад был лучшим рыцарем Эльмира Третьего. Вместе они очистили земли Тантары от тысяч ведьм и колдунов и клялись друг другу в вечной верности. А король оказал им высочайшую честь, поручив Кардану охранять проход в Сизых горах, ведущий в земли Оракулов и Красных Драконов.
«За что? Ну, за что это с нами?!» — мысленно взывала Юлия скорее к богам, чем к Ване, но та ответила:
«Неужели ты не догадываешься?»
Вдруг в голове Юлии сложилась мозаика, словно недостающий кусочек пазла дополнил картину разрозненных событий. И страх внутри девушки трансформировался в жгучую, яростную злобу.
— Ты! — яростно прошипела Юлия, вперив взгляд в Ваню. — Это была ты! Специально или нет, но ты позволила увидеть себя Ильрику Вронскому, и этот хлыщ решил, что наш дом полон ведьм! Донёс королю, и вот результат! Ты всё устроила!
«Увы, дорогая сестрица, — мягко, несмотря на обвинения Юлии, произнесла Ваня и улыбнулась. — Может, я и являлась пару раз тут и там, в районе оружейной или кухни. Но исключительно из желания показать свою начинающую расцветать красоту. Ведь я же твоё отражение, забыла? А вот Ильрику я не посмела бы показаться. Он совершенно не в моём вкусе… да и как можно без твоего согласия? Я не дерзну…»
Ваня, сестра-близнец Юлии, умерла в далёком детстве, когда девочкам было по пять лет. Она сорвалась с восточной башни, что смотрит на Сизые горы. С тех пор её призрак всегда был рядом, зеркально взрослея вместе с Юлией. Если бы Ваня вдруг оказалась жива, то их не отличила бы даже мать.
Ваня, конечно, проказница та ещё. В детстве она смертельно напугала повариху, несколько раз подшутила над отцом, притворившись матерью, когда Юлия гуляла в лесочке рядом с замком. Лишила работы одного из охранников — тот в ужасе бежал, забыв про месячную оплату. И однажды прогнала с замковой кухни домового, который неожиданно разбуянился на складе. С самого рождения и после смерти она всегда оставалась истинной ди Ванэско, и, как казалось Юлии, не могла стать иной. Да и проявиться так, чтобы её лицезрели другие, Ваня может лишь специально. В остальное время она невидима, и только живая сестра способна лицезреть её эфемерное тело. Это не она сделала.
Мысли оборвались, когда в яму свалились новые трупы. Карла и графиня. Надежд не осталось — вся семья в сборе, а в живых только Юлия. Но и её участь незавидна. Где-то наверху есть солдат, ожидающий некоей платы за сохранность её жизни…
— Но что же тогда случилось? — вопросила девушка в пустоту, вглядываясь в безжизненные глаза матери, чья неувядающая красота делала её прекрасной даже после смерти.
В яму начали сбрасывать трупы охранников замка, преданных графу людей, а затем и обычных служащих.
«Значит, ты так и не догадалась, для чего они здесь? Почему всё это обрушилось на нашу семью? Почему они избавляются и от любых свидетелей — охранников, кухарок, конюхов?»
Но мысли Юлии были поглощены безмерной скорбью, словно на тело и голову опустили непроницаемую вуаль, окутавшую и внутренние органы. В груди пылал огонь боли и ярости, но эти чувства пожирали друг друга, и в итоге победила слабость, которая в один миг оборвала сознание и сбросила Юлию в пучину восстанавливающего душевные раны беспамятства.
— Эй! Красавица! Очнись! — послышался сквозь беспокойную дрёму грубый мужской голос, и просыпающемуся сознанию потребовались долгие мгновения, чтобы понять, кто это.
Юлия открыла глаза и не удивилась, увидев перед собой окровавленные тела, образовавшие уже целую гору. Их освещал слабый лунный свет, благодаря которому можно было понять, что наваленные трупы помогут девушке выбраться из ямы.
«Но там ждёт солдат», — мрачно подсказала Ваня.
Она всё ещё лежала напротив и слегка улыбалась.
— Эй, как тебя? Юлия? Очнись! — Казалось, его громкий шёпот разбудит всю округу, и к яме сбегутся другие солдаты, но Юлия различила звуки праздника, устроенного в замке. Вояки, едва уничтожив обитателей замка и стерев следы своих преступлений, решили закатить пьяную вечеринку. Что-то очень странное и страшное стояло и за визитом короля, и за смертями её родных, и за необычным поведением солдат Эльмира Третьего.
«Я убью его, хочешь?» — спросила, широко улыбаясь, Ваня.
— Что? — удивилась Юлия. Вдруг она осознала, что призрак сестры может влиять на реальный мир. Ваня уже делала это раньше, но по мелочам: колыхнёт занавеску, вызовет лёгкий сквозняк, метнёт стрелы в мишень. Но чтобы убить… такого ещё не было. — Нет!
«Но он один из тех, кто уничтожил семью ди Ванэско. И он хочет…»
— Я знаю, чего он хочет! — гневно прошептала Юлия. — Но я попробую договориться с ним!
«С этим отребьем?»
В голосе Вани слышалось явное сомнение, но Юлия вновь отвергла молчаливое предложение сестры.
— Он все-таки спас меня! А это что-то да значит! — Юлия с трудом оттолкнула тело охранника, которое слишком сильно прижимало её к холодной стене. Она собиралась выбраться из ямы, пока пьяные солдаты пировали.
«Это значит, что он тебя обесчестит!»
Но Юлия не слушала Ваню, а карабкалась вверх по бездыханным телам. Трупы уже окоченели, были холодными и твёрдыми, напоминая жуткие поленья, накиданные в яму гнить. Юлия с отвращением хваталась за части тел, быстро подтягивалась и с омерзением разжимала пальцы. Ее всю трясло, но желание жить толкало вверх, туда, где Энея и Яон освещали мир живых призрачным двойным светом. Ваня театрально вздохнула и растворилась в слабом лунном свете.
— А вот и наша прекрасная графиня! — радостно воскликнул солдат, увидев шевеление в яме и нагое тело девушки, показавшееся из-под кучи трупов. В свете голубой и зелёной лун обнажённость юной графини казалась ещё более пленяющей, и солдат, облизываясь, пускал слюни. — Давай руку, красавица! Я помогу выбраться!
«Ты не готова к этому… — прошептала в голове Ваня. — Домашняя девочка, никогда не знавшая боли и жестокости, умрёт, если познает этот позор…»
— Заткнись! Я училась фехтованию! — прошептала Юлия, когда солдат вытащил её из ямы. Вокруг царила тьма внутреннего двора, лишь из-за толстых дверей парадной залы доносился пьяный гам пирушки победителей. — Просто замолчи!
— Это ты мне? — нахмурился мужчина и, размахнувшись, ударил девушку по лицу. Юлия упала навзничь на грязные от крови камни и в ужасе уставилась на солдата.
— Я не затем тебя спасал, чтобы выслушивать! Поняла? — зло прошипел он, и Юлия, наконец, осознала, что легко ей не будет. Совсем не легко…
— Это я не тебе… не вам! — затараторила испуганная девушка. — Я не хотела вас чем-то обидеть! Я… спасибо! Спасибо за помощь…
«Ты думаешь, это поможет?»
— Мне плевать на твоё «спасибо»! Все имеет свою цену, — заявил боец, и его лицо исказила злоба. — Ты думаешь, я рисковал своим положением королевского солдата, чтобы спасти тебя и сохранить в твоей глупой голове эти розовые грёзы о графских пони? А?!
— Я не… — попыталась оправдаться Юлия, но мужчина хотел совсем другого.
— Думаешь, я для тебя старался? Нет уж! Если рисковать, то ради чего-то стоящего! А самое стоящее здесь — это твоё красивое, юное и соблазнительное тело! Вникаешь? — добавил солдат, развязывая пояс и спуская штаны. Девушку охватил ступор. Мужчина ухмыльнулся и двинулся к ней, а Юлия, осознав, что сейчас произойдёт, заскулила.
Глава 3. Должок
— Нет! Не надо! — хрипло прошептала Юлия. Сил кричать уже не было, лишь одно отчаянное желание: оттолкнуть прочь мерзкое существо, навалившееся сверху, словно неумолимая катастрофа. Эта тварь, не слыша гневных воплей графини и не способная воспринять человеческую речь, грубо терзала её тело. Юлия рыдала, умоляла, проклинала мужика, взывала к его совести, но тщетно.
«Вспомни, чему учил отец пять лет назад! На что ты потратила всё своё детство? Неужели его уроки были напрасны?» — стучал в голове голос Вани, но Юлия его не слышала. Её разум сковал ужас перед отвратительным монстром, навалившимся сверху. Лишь скользкое от крови нагое тело пока спасало девушку от распущенных похотливых рук, уже скользящих по её животу и ляжкам.
— Хватит дёргаться, тварь! — взревел озверевший от нетерпения солдат и ударил Юлию в лицо кулаком.
«Да ударь ты его уже в ответ!» — нетерпеливо воскликнул в голове Ваня.
И Юлия ударила. Снова и снова. Но слабые девичьи удары не могли остановить обезумевшего солдата. Цепкие и сильные руки всё настойчивее приближались к запретной цели.
«Сильнее! Ещё! Да что же ты бьёшься, как баба?! Бей, как учил отец! По уязвимым местам тоже бей! Он же мужик, он — сила! С ним любые средства хороши! Давай!»
И, получив очередной удар по лицу, Юлия, собрав всю свою ярость, со всей силы ударила солдата в рёбра. Ещё раз, и ещё! Сначала он согнулся, пытаясь сжать руки графини, но не преуспел. Вторая рука тоже выскользнула из его стальной хватки, и Юлия усилила атаку, нанося удары по рёбрам и животу со всех сторон. Королевский солдат взвыл от боли и ярости, пытаясь ответить, но шквал ударов не давал ему ни шанса. Тогда он всем телом навалился на Юлию, придавил её руки своими и сжал запястья железной хваткой, упёршись коленями в грязную каменную мостовую. И это стало его роковой ошибкой.