- -
- 100%
- +
Дочери: спасибо за осознание мной того, какими наивными и одновременно взрослыми, а порой до жути мудрыми могут быть дети.
— Ты слышишь, как ветер разносит чужие души?
— Да, Отец.
— Чуешь запах тлена, что вместо положенного ему подземелья стоит над землёй?
— Да, Отец.
— Слышишь неутихающие крики женщин и детей?
— Да, Отец.
— Ты хочешь всё вернуть и забыть День Великой Чистки, как страшный сон?
— Да, Отец!
— Ты — лекарь нового мира.
— Я — лекарь нового мира.
— Ты — защитник Homo sapiens.
— Я — защитник Homo sapiens.
— Ты — искатель юных душ.
— Я — искатель юных душ.
— Чистых душ, незараженных чумой двадцать первого века...
— Чистых душ, незараженных чумой двадцать первого века.
— Ты найдёшь выживших и казнишь всех старше восемнадцати за их вину перед потомками. Также и юродивых, обезображенных и пострадавших от радиации: на них проказа, и Бог отметил их. А детей, не подверженных болезни, чистых и здоровых, соберёшь. С их помощью мы создадим новый мир, новый порядок, новых людей. Поклянись служить Храму Новой Жизни!
— Клянусь! Во славу великого Атома Стронция, показавшего несостоятельность прошлого, во имя Изотопа Урана, который забрал тех, кто не способен был жить, и продолжает забирать. Клянусь! Я отыщу всех...
— Тогда приступим!
Пролог
Десятилетняя Катя была девочкой непослушной. Она часто убегала из дома, чтобы прогуляться по пустующему посёлку. Бродила по заброшенным домам, играла с тенями, ловила редкие снежинки, по какой-то неведомой причине залетевшие в осенний дождь, и с любопытством исследовала старые вещи, воображая, какие истории они скрывают. Её особенно привлекали фотографии: на них были запечатлены люди, которых в посёлке никогда не видели. Странные, весёлые лица, которых теперь не встретишь среди угрюмых взрослых. Почему же сейчас все такие хмурые? Почему разучились радоваться, как люди с ярких картинок?
Родители порой сбивались с ног в поисках дочери, но вскоре махнули рукой — особой опасности не было. Пустошь давно обезлюдела, уже лет десять никто здесь не жил. Люди исчезли бесследно, как и животные. Волки траву не едят, да и рыси тоже. Кого бы тут охотники преследовали? Даже бродячие собаки ушли в более крупные поселения. Местные кошки остались, но не одичали: по утрам Ма подкармливала их коровьим молоком. Кошки оказались полезными — держали мышей и птиц, разносчиков болезней, подальше от дома. Ведь девятнадцать лет назад их первенец умер от неизвестной заразы, затем ушли в Край Вечности ещё двое. И только спустя десять лет родилась здоровая Катя, ставшая для родителей настоящим чудом.
Девочку с детства учили: увидишь или услышишь что-то подозрительное — сразу беги домой и кричи изо всех сил. Несколько раз Катя уже прибегала с испуганными глазами. Первый раз — когда впервые увидела зайца. Отец выбежал с ружьём, но заяц, никогда не видевший людей, спокойно смотрел на него. В тот вечер семья устроила пир с зайчатиной. Второй раз Катя встретила медведя. Она не закричала, а тихо прокралась заросшими огородами домой и сообщила об этом. Отец застрелил медведя, и теперь его шкура согревала их долгими зимними вечерами.
С тех пор родители перестали волноваться: «Пусть гуляет», — говорили они. У них ведь теперь был свой маленький «защитник». Или, как Па любил называть её, Сигналка. Чуть что — Катя поднимала такой крик, что тревога разносилась по всем окрестным сёлам.
В тот день было особенно пасмурно. Небо давило серостью, а холодный осенний дождь лениво моросил. Осень никак не хотела уступить зиме: снег выпал, но быстро растаял под тёплыми дождями, смешавшись с грязью. Катя шагала по вязкой жиже в старых резиновых сапогах, обходя глубокие лужи и держась ближе к поваленным заборам. Дома, полусгнившие за последние двадцать лет, стояли уныло, как и сами жители, которых больше не было. Малина разрослась настолько, что покрыла половину улиц, заслоняя дальние дома, словно природа пыталась скрыть печальную картину разрушенного посёлка.
Особенно Катя любила дом бабы Нюры, умершей пять лет назад. Он стоял на пригорке, с которого открывался вид на холмы. Изба сохранилась лучше прочих, и Катя ухаживала за ней: стирала пыль с деревянных поверхностей, мыла полы и наслаждалась запахом влажной древесины. Она любила перебирать старые бабушкины покрывала, стирать их в ручье, а затем возвращаться в избу и садиться в старое кресло с фотоальбомом. Вглядываясь в фотографии, она представляла себе ту жизнь, которой никогда не знала. В отличие от тусклого настоящего, на снимках всё было ярким и радостным. Дети катались на необычных ярких игрушках, ели пирожные, которых Катя никогда не видела, и играли вместе на небольшом участке земли. Детей тогда было много, и они никогда не скучали, в отличие от Кати, которой приходилось помогать родителям ухаживать за скотом — её единственным «развлечением» в этом забытом мире.
Катя и сегодня направлялась к своей любимой избушке. Хотелось отдохнуть от серых будней и представить, как вместе с другими детьми она весело катается на каруселях — она всё-таки выпытала у Па, как называются эти яркие штуки. В её воображении оживала совершенно другая жизнь, настоящая детская жизнь, какая была у всех детей до неё. Среди фотографий она нашла одну особенно необычную. На ней, обнимая радостных детей, ярко-рыжий клоун — так назвал его Па после того, как Катя описала изображение — смотрел с улыбкой. Его лицо было белым, глаза обведены голубой краской, а губы — ярко-красные, непривычно большие, заставляющие невольно улыбнуться в ответ. В руках у него были привязанные к верёвочкам разноцветные шары, которые парили над детьми, отражая свет. Фотография дышала добром и радостью, и от этого на душе становилось немного грустно: Катя понимала, что ей не суждено испытать ничего подобного. Мир утратил свои яркие краски, и девочке оставалось довольствоваться лишь серостью, царившей вокруг.
Катя вздохнула, вспоминая ту фотографию, и вдруг замерла. Что-то ярко-красное мелькнуло вдалеке за кустами. Поворот дороги и густые ветки скрывали предмет, летящий в небе, но её сердце забилось быстрее: это пятно напоминало тот самый шарик с фотографии.
Катя ускорила шаг. Что же это могло быть? Откуда взялось? Неужели такое возможно в её мире? Воображение нарисовало потерявшийся воздушный шар, который улетел от своего хозяина. Чувство осторожности исчезло, и Катя поспешила к кустам. Нужно было разглядеть это поближе! А вдруг удастся поймать шарик? Может, этот серый день наконец превратится в праздник, как на той фотографии?
Но чем ближе она подходила, тем больше её охватывало разочарование. Это был не шарик. Когда она выбежала из-за кустов, то увидела в небе нечто странное — красный квадрат. Он парил слишком высоко, и это точно был не воздушный шар. Еле заметная верёвка тянулась вниз, за дом бабы Нюры. Но надежда на чудо не отпускала ребёнка. Может, это всё-таки какой-то необычный шарик, просто он… квадратный? Катя побежала к дому, с надеждой глядя на верёвку, словно в её конце мог скрываться подарок.
Но когда девочка выбежала из-за последнего дома, ей открылось нечто совсем другое. На дороге стояло странное металлическое сооружение на гусеницах, к которому был прицеплен длинный фургон. На его блеклом красном корпусе была видна белая надпись: «The Coca-Cola company». Катя не умела читать, но это было не важно — девочку испугало вовсе не это. Рядом с машиной стояли люди и возились с ржавыми металлическими лентами на гусеницах. Казалось, они не заметили её. Верёвка от красного квадрата в небе была привязана к крыше этой машины.
Катя отпрянула и развернулась, собираясь убежать, но перед ней внезапно возник огромный мужчина, преградивший путь. Он широко расставил ноги и руки, заслоняя собой дорогу. Из-под его маленькой шапки торчала копна ярко-рыжих волос, и такого же цвета борода топорщилась в стороны. На его лице застыла довольная ухмылка. Незнакомец был одет в грязный комбинезон защитного цвета и пушистые серые сапоги, название которых — унты — Кате было незнакомо. Из-за его спины угрожающе выглядывал ствол какого-то оружия.
— Деточка, поиграть не хочешь? — раздался низкий, глухой голос рыжего.
— Н… н… н… нет, — с трудом выдавила Катя, заикаясь от страха. Бородач был похож на медведя, только в рыжего и в одежде.
— Да не бойся ты! Я ведь добрый! Ничегошеньки тебе не сделаю, — здоровяк присел на одно колено, но даже так всё ещё возвышался над девочкой. — Я пришёл тебя спасти. — Он вдруг затряс головой и, передразнивая её, с издёвкой повторил: — Не-не-не-не, не бойся меня.
— Н-н-не н-н-надо меня спасать, дяденька клоун! — дрожащим голосом вымолвила девочка, вспомнив, как Па рассказывал про ярких, странных людей.
— Клоун? Хе-хе, — рыжий осклабился ещё шире, обнажив чёрные гнилые зубы. — Не-не, девочка, ты ошибаешься. Я не клоун…
— Клоун-клоун, — убеждённо перебила Катя. — Я на картинке видела! И Па рассказывал, что такие, как ты, — клоуны!
Рыжий нахмурился и резко изменил тон.
— Па, говоришь? — его глаза вдруг вспыхнули интересом. — Он где-то рядом?
— Рядом-рядом, — кивнула девочка, надеясь, что его это отпугнёт.
Рыжий окинул взглядом пустые улицы, всматриваясь в дома. Но Па нигде не было видно. Он снова повернулся к Кате, его ухмылка стала ещё шире.
— Слушай, а что это у тебя в руке? — Он указал на тесак. — Давай лучше дружить. У меня тут целая куча игрушек. Хочешь посмотреть?
— Что такое игрушки? — спросила Катя, напрягшись и сильнее сжав длинный нож, с которым после встречи с медведем всегда ходила гулять. Конечно, она никогда бы не победила медведя, но тесак придавал уверенности. Вон даже рыжий на него внимание обратил и явно оценил оружие девочки.
— Это… — Рыжий замешкался. — Это такие штуки, которыми дети играют.
— А! Это карусели! — вспомнила девочка.
— Карусели? — на мгновение он задумался, а потом кивнул. — Именно! У меня их много! Так что, пойдём? Посмотрим вместе?
Катя стояла неподвижно, сжав нож в руке. Мысли путались, а сердце колотилось от страха. Она пыталась решить, что делать: идти с этим страшным «клоуном» не хотелось, но и не отвечать ему тоже было страшно. Вдруг клоун что-то не знает? Например, что Па где-то рядом и что её семья — здесь.
И она вдруг быстро сообразила, что клоун-то ничего не знает. Он не ведает о её отце и о её семье! В следующий момент Катя резко дёрнулась в сторону и бросилась в кусты, скрываясь от взгляда пришлого. Рыжий лишь ухмыльнулся, глядя, как девочка растворяется среди ветвей.
— Где есть девочка, там и родители. Без них тут не выжить, — пробормотал он себе под нос. Его взгляд стал жёстким. Он знал, как отличить заброшенные дома от тех, где ещё живут люди.
— Эх, егоза! — вздохнул он, вставая на ноги. — Свирид! Виктор! За мной!
Двое мужчин, до этого возившихся у фургона, откликнулись и пошли вслед за рыжим. Но они не гнались за девочкой — они искали её дом.
Катя бежала, цепляясь за ветки кустов и спотыкаясь, падая на холодную землю. Сердце её бешено колотилось, а тело дрожало от страха. Она мчалась мимо покосившихся домов, похожих на маленьких старых гномов с облезлыми крышами-шляпами. Нужно успеть предупредить родителей! В селе незнакомцы! Зачем они пришли? Она не знала, но в душе уже разливался страх. Что-то было неправильным в их появлении, что-то пугающее, незнакомое виделось в этом огромном фургоне с непонятной надписью на неизвестном языке. Хоть Катя и не умела читать, но всяко русские-то буквы знала! А этот клоун — он ненормальный! Страшный, уродливый! И глаза его… Злые глаза!
Катя не жалела ног, срываясь в бег и игнорируя боль от беспощадных веток, хлеставших по лицу и рукам. Она должна предупредить Па и Ма. Незнакомцы несли угрозу, которую она не могла объяснить, но чувствовала каждой клеткой своего тела.
Остановившись на мгновение, Катя прислушалась. Сердце колотилось, а дыхание с хрипом вырывалось из груди. Она потеряла нож где-то по пути, но это было не важно. Что важнее — она больше не слышала погони. Куда они делись? Почему не бегут за ней? Может, они не смогли пройти через густые заросли кустарника? Катя осторожно пробиралась вперёд, уверенная, что сбила их с толку. Она знала эти места, как свои пять пальцев.
Ещё немного, и она будет дома. Всё будет хорошо. Па и Ма всё узнают, они смогут защитить её. Но что-то в этом всём было странным. Эти люди... Кто они? Почему пришли в их забытое всеми село? Или почему вернулись? Она подумала о том, что это могут быть не те, кто ушёл когда-то. Неужели они разберут свои старые избы и поселятся в них? И куча странных и страшных, одновременно, мужчин станут жить рядом с ними… А что, если они пришли сюда не случайно?..
Катя, ломая ветки кустарника, выскочила к родному дому и замерла в ужасе. Её взгляд встретило дуло оружия. Какого — она не знала, но это не имело значения. Его держал тот самый рыжий клоун. Сердце забилось в бешеном ритме, готовое выпрыгнуть из груди. На земле, тяжело дыша и постанывая, лежал её отец, а рядом — мать. Она лежала неподвижно, с широко раскинутыми руками, устремив стеклянные, безжизненные глаза в небо. Кровавое пятно на груди расплылось, словно язва, и казалось, что оно поглощает всё вокруг.
Из избы выскочил один из мужчин, держа за ногу её младшего братика, Витьку. Второй, холодно целясь в голову её отца, молча ждал.
— Мутант, — произнёс первый, поднимая ребёнка повыше, словно демонстрируя улов. Младенец отчаянно закричал, лицо его налилось ярко-красным цветом от прилива крови. — Уши нетипичные и перепонки между пальцами.
— Витька… — прошептала Катя, сердце сжалось в болезненной судороге. Она дёрнулась в сторону брата, но не успела сделать и шага.
— Стоять, — хрипло бросил клоун, вдавливая ствол оружия в её живот.
— Но... — Катя едва смогла вымолвить, глаза забегали по мёртвой матери, отцу, который ещё стонал, и брату. — Это мой брат! И родители...
— Хочешь, чтобы всё было хорошо? — рыжий выдал мерзкую ухмылку, его зубы зловеще блестели в сером свете. — Хочешь?
Катя кивнула, не в силах сказать ни слова.
— Тогда ты должна пойти со мной, — сказал он, осклабившись ещё шире. — Мы будем много играть, вкусно есть... и карусельки! Будут тебе весёлые карусельки. Я обещаю...
Она замерла, ужас приковал её к земле. Стон отца, крик брата — всё смешалось в какофонию страха. Но главное — почему мама не двигается? Почему?
— Решайся, — клоун продолжал говорить мягко, почти ласково, но в его голосе был холод, как в зимнем студёном ветре. — Если пойдёшь со мной, с твоими родными ничего не случится. Я не трогаю мутантов, если они не трогают меня. А твой братик — мутант. Его родители виноваты в этом. Только ты можешь их спасти. Ты же хочешь, чтобы они были в безопасности?
Катя сглотнула, дрожащая рука тянулась к клоуну, как будто это было единственным выходом. Страх заглушил всё — даже голос разума. Она кивнула.
Клоун крепко схватил её маленькую руку, и девочка почувствовала, как сильные, грубые пальцы сжали её ладонь, не оставляя шанса вырваться. Он тащил её за собой, не оглядываясь. Мужчины, исполняя его молчаливый приказ, остались позади.
Они почти дошли до поворота, когда раздались два глухих выстрела. Вздрогнув, Катя рванулась назад, но клоун с дьявольской быстротой схватил её за шкирку и, словно тряпичную куклу, прижал к себе.
— Всё хорошо, деточка, всё хорошо, — его голос был липким и гадким, будто змея шипела ей в ухо. — Мы идём туда, где много таких же детей, есть игрушки... и красный-красный змей. Ты увидишь его. Тебе не место с мутантами.
Катя закричала, её крик был высоким, пронзительным, не прекращающимся. Она вырывалась, била кулачками по его груди, но клоун сжал ребёнка ещё сильнее, не позволяя двигаться. Она уже не думала — только чувствовала. Хотела обратно, к родителям и братику, но сильные руки клоуна казались тисками.
Слёзы душили её, она захлёбывалась в рыданиях, и вскоре тьма, как густой плотный саван, накрыла её сознание. Глубокий обморок наконец освободил её от страха, но не от ужаса, который впереди.
Глава 1. Засада
Пошёл снег — беда! По грязи тяжело будет тащить тушу мутанта до села, но деваться некуда: жёны и дети ждут еды, а поиск другой добычи отнимет слишком много времени. Семья будет голодать! Ну, ничего, как-нибудь дотащат. Если что, и дочка поможет. Ей уже пятнадцать, и она не по годам крепка и росла: этот жестокий мир не даёт оставаться нежным долго. Он закаляет, и, если ты не инвалид, просто обязан стать сильным. Вот и Саша удалась — кровь с молоком, с десяти лет помогала отцу на охоте. Окрепла так, что любому парню её возраста или старше фору даст. Правда, парней теперь и не встретишь: километры вокруг пусты, людей не найдёшь. С месяц назад только один путешественник заглянул. То ли врач, то ли кто другой, но жизнь его пришлось спасать. Хорошо, что шершни тут ядовитые — уж антидот посильнее адреналина. За последние десять лет это был первый чужак в их общине. Неделю назад он куда-то в сторону Москвы ушёл. Да и ладно, меньше народу — больше кислорода, а своим кормиться надо, не пришлым.
Михаил Семёнович Прохоров, известный в семье как Отец, раздвинул кусты, за которыми прятался. Где же Алекса? Она должна была обойти пруд и начать кидать в воду палки и камни. Напуганный мутант должен был выскочить из воды и побежать в сторону охотника. Вот тут-то его Семёныч и подстрелит. Способ охоты на эту амфибию они уже давно освоили, и ещё ни одна тварь не ушла. Зимой у мутантов вылупляется потомство, которого, если хорошенько поохотиться по весне, хватает на всё лето. Конечно, зимой водоём замерзал, и тогда добычу искали другими способами. Но пока лёд не сковал пруд, эти мутанты обеспечивали семью мясом, каким не могли похвастаться даже лучшие дома Парижа. Такие лягушки там точно не водились! Да и свиней таких размеров раньше не было. Видимо, амфибии пришлые, ведь радиации в этих местах нет. Может, и была когда-то, да развеялась. В первые десять лет Михаил не замечал этих гигантов в пруду. Откуда они взялись теперь — кто разберёт?
Прохоров занервничал, сжимая цевьё охотничьего ружья MP-94, патроны для которого делал сам. Отец и дед, ещё в советские времена, были заядлыми охотниками и передали ему все свои знания и навыки. В доме до сих пор хранились запасы материалов для изготовления патронов, оставшиеся ещё с довоенной жизни. Его семья всегда славилась запасливостью, и это особенно помогло после Катастрофы. Многие побросали всё и отправились искать лучшие места, не понимая, что земля без радиации — уже драгоценный дар. А он остался, приспособился, да и девчонки хорошие к нему прибились, хозяйственные. Ну и что, что много их на одного — справлялся как-то, и дети всегда были сыты.
С той стороны раздался визг. Александра! Сердце сжалось: что-то пошло не так. Не раздумывая, Прохоров помчался на другой берег пруда. Бежать было нелегко: густой кустарник цеплялся за одежду — ватник, местами рваный, и засаленные, затвердевшие ватные штаны. Ноги в армейских берцах спотыкались о корни.
План по отлову мутантов дал сбой. Придётся позже обдумать, что улучшить в тактике охоты, а сейчас надо спешить. Огромные жабы, доходившие до половины человеческого роста, были крайне опасны. Их широкие пасти, полные мелких зубов, могли перемалывать даже древесину. Однажды Михаил видел, как такая тварь утащила под воду огромного серого пса, предварительно задушив его своими мощными челюстями, причмокивая при этом. С тех пор серые собаки покинули эту местность, словно чуя, что здесь им не место.
— Ах ты… курица недожаренная! — воскликнул охотник, уворачиваясь от метнувшегося в его сторону языка мутанта. Липкий розовый язык, длиной в три метра, просвистел в считанных миллиметрах от его лица и с силой врезался в ствол берёзы, обхватив его студенистой массой. Пока тварь втягивала язык обратно, Михаил кувырнулся, раздирая одежду о жёсткие ветки ивняка, развернулся и выстрелил в мутанта оба заряда дроби по очереди. Лягуха накренилась, закатив глаза, так и не сумев втянуть язык обратно — тот растёкся по земле, как розовый слизняк.
Михаил поднялся с колен, переломил ствол MP-94, вынул использованные патроны и быстро зарядил два новых, резко защёлкнув ружьё. И всё это — на ходу. Годы охоты натренировали его тело, движения стали автоматическими. Но сейчас он спешил больше обычного, почти оступился, зацепившись за корень. На кону стояла жизнь дочери. Он сильно любил свою семью: всех трёх жён и семерых детей, включая немощного Алёшку. Старше Александры на два года, Алёшка был слаб и телом, и умом — по сути, юродивый, безобидный дурачок, ни пользы, ни вреда от которого не было, что тоже, по-своему, считалось благом.
Алекса снова закричала, теперь громче и дольше. В её голосе звучали нотки паники — силы, похоже, уже покидали её.
— Держись, дочь! — тихо бормотал охотник себе под нос, уверенно преодолевая одно препятствие за другим. Сквозь густые ветви ивняка он наконец увидел серо-зелёную тушу лягухи. И не одну! Первая тварь уже схватила девочку своим языком, но Саша изо всех сил держалась руками и ногами за тонкий ствол берёзы. Вторая тварь подпрыгнула ближе и вот-вот собиралась раскрыть пасть, чтобы тоже «склеить» жертву.
В этот момент Михаил выскочил из кустов.
— Эй, прынцессы! Мать вашу! — рявкнул он.
Одна из тварей, резко подпрыгнув, развернулась и метнула в его сторону свой язык. Но Михаил был готов — он знал повадки этих существ. Уже перекатываясь по примятой лягушачьими лапами земле, он ушёл от удара. Прыжок, группировка, кувырок — и вот он в стойке на одном колене. Выстрел. Лягуха ещё жива и начинает втягивать язык. Второй выстрел — снизу вверх, в подбородок, чтобы повредить мозг.
Когда первая тварь замерла неподвижно, Прохоров тут же повернулся к той, что напала на Сашку.
— Отец! — закричала она с отчаянием в голосе.
— Сейчас! — гаркнул он в ответ, чувствуя, как руки дрожат. Ружьё уже было переломлено, но патроны никак не лезли в стволы, выскальзывали и падали на землю.
— Отец! — Александра едва держалась, её пальцы уже соскальзывали с дерева. Ещё миг — и мутант дёрнет её к себе, сомнёт своими мощными челюстями. Заряжать ружьё не было времени!
Михаил принял единственно верное решение. Отбросив ружьё, он выхватил армейский нож из ножен, привязанных к голени поверх ватных штанов, и бросился на лягуху. Одной рукой вонзил нож в основание языка, и мутант запищал на ультразвуковых частотах. Другой рукой он ухватился за верхнюю челюсть, потянул её вверх, а ногой, как распоркой, стал отталкивать нижнюю, пытаясь разорвать пасть твари.
Острые, как иглы, но короткие наросты на дёснах тут же прорвали перчатку и кожу ладоней, но Прохоров не обратил на это внимания. Он вынимал нож и снова вонзал его в розовый язык. Р-р-р-раз! Широкий взмах — чтобы лезвие вошло глубже. Р-р-р-раз! Чтобы рассечь шире. Р-р-р-раз! Больше крови! Больше ран! Р-р-р-раз! Проклятая ты, царевна, мать твою, лягушка! В ярости Михаил просто вырвал язык рукой, когда рана стала слишком широкой и язык держался уже лишь на тонкой мышце. Лягушка, корчась от боли, резко мотнула головой, и Михаила отбросило на несколько метров. Он ударился головой о пенёк и едва не потерял сознание, но мутант прыгнул на него. Сто килограммов чистой массы навалились на охотника, выбив из него воздух, но не дав отключиться. Ярко-алая кровь капала на лицо и одежду, стекала ручьями на холодную землю, которая из-за мокрого снега превратилась в грязь. Существо пыталось освободиться от отрезанного языка, захлёбывалось кровью, но не прекращало попыток сжать челюстями голову Михаила, раздавить её, разломить. Его руки скользили по склизкой коже твари, не находя опоры. Он не мог ни сбросить её, ни ударить, ни выстрелить. Нож улетел куда-то при падении. Михаил уже дышал с трудом, хрипел, тяжело хватая ртом воздух.
Вдруг раздался оглушительный выстрел, затем ещё один. Лягушка застыла, но Михаил не мог скинуть её самостоятельно. Он почувствовал толчки: дочь пыталась помочь ему освободиться от мёртвой твари.