Приют забытых душ

Глава 4. Обратного пути нет

Пока Александра с ружьём караулила, Михаил срезал несколько толстых ивовых прутьев, связал их вместе, и получились носилки. На них можно было волоком тащить добычу несколько километров до родного села Осановец. Михаил отрезал задние ноги у двух туш и погрузил их на импровизированные сани. Схватив носилки за шесты, он потащил их по земле, а Саша шла сзади, внимательно оглядываясь по сторонам. В мире, где она родилась, нельзя было быть уверенной ни в чём — опасность могла подстерегать в любом месте, даже под землёй, скрываться за деревьями или принимать самые неожиданные формы. Так учил её отец, и она усвоила это как правило жизни: быть всегда настороже, опасаться всего неизвестного и относиться с подозрением к новому.

Осенью, когда в село пришёл неизвестный мужчина на нетвёрдых ногах, она чуть было не размозжила ему голову. Но отец оказался рядом и не дал ей выстрелить. Позже Александра с удивлением и скрытым интересом наблюдала за этим новым в её жизни человеком. Игорь Потёмкин, как выяснилось, был не опасен, а при ближайшем рассмотрении — и вовсе добрым человеком. Болезнь терзала его яростно, и он, вероятно, умер бы, если бы отец не решил раскрыть секрет ивановских шершней и их целительного яда. Незнакомец быстро выздоровел и вскоре покинул их навсегда. Перед уходом он рассказал о своей семье, погибшей в Нижнем Новгороде пять лет назад. Он говорил с болью о том, как любил жену и сыновей, и как тяжело было их потерять. Эта история так запала в душу Александре, что она поклялась себе — никогда не позволит потерять кого-либо из своих родных и всегда защитит их от любой опасности. И вот сейчас её отец чуть не погиб. От страха сердце девочки билось так сильно, что ей казалось, оно вот-вот остановится. Даже теперь, когда опасность миновала, её тело нервно содрогалось.

Михаил то и дело поскальзывался на влажной, сгнившей траве, иссушенной осенью. Снег хлестал в лицо, ухудшая видимость. Но он знал эти места, как свои пять пальцев: покатые поля, редкие кустарники, ложбины с многочисленными речушками. Здесь он родился, здесь вырос, и, возможно, здесь же его и похоронят.

Когда-то, двадцать лет назад, тёплым летним днём глупость людей пересилила разум. Танки двинулись в странствие, самолёты взмыли в небо, корабли отправились в дальние походы. Ярость захлестнула мир, и тысячи жизней были принесены в жертву. Но и этого оказалось мало: мир, построенный на нефтяной бочке, воспламенился. Как газовый пузырь, копившийся миллионы лет под землёй, он взорвался. Полетели ракеты. Яркие огненные цветы расцвели по всей планете, сжигая её и всё живое. Умирали люди, животные, плавился даже камень, и огромные территории превращались в радиационные пустоши.

Но в этой глуши ничего не упало, не взорвалось и не раскрошило дороги траками. Михаил тогда только что демобилизовался. Село, тишина, благодать. Молодёжь уже давно разъехалась по большим городам в поисках лучшей жизни. Мужчины постарше, один за другим, спились, женщины мечтали о ласке, сидя на лавочках и щёлкая семечки, иногда запивая их пивом. Такова была жизнь в российской глубинке. Михаил, молодой и полон сил, оказался нарасхват. Он с утра до ночи успокаивал бушующие гормоны подруг, которые даже не знали друг о друге. Жизнь ефрейтора Прохорова шла бы тихо и спокойно, если бы не случился Апокалипсис.

Телевидение перестало работать, радио и интернет исчезли в одночасье. Боевые самолёты, что кружили над деревней, не вызвали беспокойства — рядом находился ивановский лётный полк, и люди привыкли к летающим над головой боевым машинам.

Лишь спустя сутки после Апокалипсиса до людей начало доходить — что-то не так. Из уст в уста передавались обрывки информации: кто-то успел позвонить и сообщить о начале Третьей Мировой… Осознание происходящего заняло ещё полдня, а потом началась паника. Все засобирались, суетясь в поисках убежища, безопасного и тихого места. Все уехали — кто в города, кто к родным, — кроме бабушек и Михаила. Он понимал, что самые опасные места сейчас — это крупные города и военные объекты, по которым точно будут наноситься основные удары.

К удивлению Михаила, когда он вышел на крыльцо покурить, там уже стояли три его возлюбленные, недоверчиво косясь друг на друга. После бурной сцены ревности и драк девушки, не спрашивая согласия растерянного Михаила, решили жить дружно и счастливо… с ним. В наказание за обман. Такая у них необычная месть. Но, как оказалось, они были умнее многих: ядерная война стёрла с лица земли целые страны. Те, кто покинул деревню в поисках спасения, исчезли навсегда. Остались только бабушки да Михаил с тремя женщинами, единственный, кто мог их не только удовлетворить и дать потомство, но и, как охотник, прокормить и защитить.

Сначала Михаилу нравилось разнообразие. Это было необычно и увлекательно — делить ложе сразу с тремя женщинами. Но вскоре арабская сказка о султане с гаремом превратилась в бесконечную психологическую драму, не уступающую по накалу страстей и нелепости западным сериалам. Ему всё чаще хотелось сбежать, но куда? Села и деревни пустели, люди ушли в города и бомбоубежища, где их и настигла смерть. Искать свою Михаил не собирался, поэтому раз или два в год он просто исчезал из дома и бродил по пустым деревенькам, чтобы отдохнуть от своих жён. Всё, что находил ценного, складывал на тележку и вёз домой — в хозяйстве пригодится. Оказалось, что такие путешествия полезны: мрачные мысли, которые охватывали его в заброшенных поселениях, помогали по-настоящему ценить свою жизнь. Возвращаясь домой, Михаил был полон сил и вновь окружал жён заботой и любовью.

Со временем все члены семьи научились жить в мире друг с другом. Жены привыкли к ситуации, ревность исчезла, и наконец в доме воцарился мир. Михаил был этому несказанно рад, даже стал реже покидать родной дом в поисках покоя и тишины.

Затем возникла другая проблема: почти все первенцы, кроме одного, родились мёртвыми. Возможно, причиной стали проливные дожди, принёсшие радиацию на ивановскую землю. Жены были убиты горем, но радовались единственному выжившему младенцу — Алёшке. Однако он оказался уродливым и умственно отсталым, с нарушениями речи и неспособностью к обучению. Это стало ясно лишь через год, и тогда уже было поздно избавить его от столь печальной участи — жёны яростно защищали единственного сына и не позволили Михаилу принять тяжёлое, но, по его мнению, правильное решение. Так юродивый Алёшка остался в семье. После него было ещё несколько мертворождённых детей. И вдруг, словно чудо, появилась Александра. Вслед за ней родились ещё пятеро: тринадцатилетние близнецы Андрей и Вадим, десятилетний Пашка и две дочери — семилетняя Аня и шестилетняя Вика. Жизнь вернулась в своё русло: каждый знал свою работу, понимал своё место и важность для семьи. Кроме Алёшки...

Он, как и в детстве, сидел у печки, пуская слюни и разглядывая картинки из детских книжек, собранных Михаилом по округе. Эти книги давно уже никто не читал, кроме Алёшки. Он не умел работать, не помогал по хозяйству, не ходил с отцом на охоту. Бесцельно шатался по избе, понимая только слова «туалет», «есть» и «спать». Говорить он так и не научился, лишь мычал, пытаясь что-то донести до родителей. От семнадцатилетнего паренька не было ни пользы, ни вреда, но семья привыкла к нему — он был родным.

Ветер усиливался, завывая между высокими тополями, которые когда-то давно сажали вдоль дорог, чтобы защитить поля и посевы от ветра. Теперь же не было чего защищать — поля пустовали уже два десятка лет, покрываясь порослью молодых тополей и берёз. Пустошь постепенно превращалась в дремучий лес, что вызывало тревогу: вскоре могли вернуться звери, ушедшие в более лесистые места, и нужно было заранее думать о защите, не дожидаясь новой угрозы.

Прошло два часа — два изнурительных часа, пока Михаил тащил носилки из ивняка. Ноги подкашивались, всё чаще соскальзывая с кочек, носилки уводило в сторону. Михаила качало от усталости, но дом уже был близко. Вот он, забор с острыми кольями, и открытая дверь. В сенях горела лучина, освещая путь. Оставалось подняться на пригорок, перейти дорогу — и ты дома.

Но стоп! Почему открыта дверь?

Михаил замер и медленно опустил носилки на землю. Тревога закралась в сердце сорокалетнего мужчины. Что-то было не так. Он всегда настаивал, чтобы дверь оставалась закрытой. Любое забредшее животное могло перескочить через забор и ворваться в избу. Что тогда будут делать женщины и дети? Поэтому он всегда, при любой возможности, повторял одно и то же: дверь должна быть закрыта. Почему же сейчас она распахнута? Нельзя быть столь беспечными в такие опасные времена! Ну что за бабы!

— Дочь, — тихо позвал Михаил.

— Да, Отец, — Алекса подошла бесшумно.

— Смотри. Ты тоже это видишь?

— Свет? Да! Они что, дверь не закрыли? — девочка была ошеломлена не меньше отца. — Они там с ума сошли?

— Кто их знает, — пожал плечами Михаил, хотя в темноте этого не было видно. — Слушай, стой здесь, я проверю.

— Возьми ружьё, — Алекса попыталась вложить в руки отца оружие, но он мягко оттолкнул её.

— Тебе нужнее. Смотри по сторонам, я быстро. Если что, у меня нож, — сказал Михаил и бесшумно направился к дому.

Деревенская изба, стоявшая на краю села Осановец, за двадцать лет разрослась. Михаил расширял её с прицелом на будущее: три жены обещали принести множество детей. Мужчина не любил, когда обстоятельства диктовали условия, и не мог себе представить, как его женщины уживутся в трёх маленьких комнатах. В свободное время он разбирал соседние дома — кирпичные и деревянные — и использовал материалы для достройки своей избы. Так одноэтажное здание со временем стало двухэтажным, а затем и трёхэтажным. Надстройки, как башенки заморского замка, вырастали по углам и держались на подпорках. Со стороны дом выглядел нелепо, местами даже уродливо, как карикатура на средневековый замок, но Михаилу было не до красоты — главное, что стены выдержали ядерную зиму, которая надолго захватила мир. В доме было тепло, и места хватало всем: и жёнам, и детям.

Практичность Михаила проявилась и в другом. Жёны ворчали, когда он тратил время на забор из кольев, направленных наружу, считая это бесполезной тратой сил. Но Михаил упорно строил ограду, и оказался прав. Когда оголодавшие и озлобленные звери начали нападать на дом, они бросались на колья, тщательно выструганные и плотно подогнанные друг к другу.

Хищники несколько лет осаждали дом, но Михаил не убирал трупы с ограды. Пусть звери запомнят, как погибали их сородичи, а скелеты будут для них напоминанием о том, что дом не взять. Постепенно нападавших становилось всё меньше: одни погибли, перегрызаясь друг с другом, другие ушли в поисках более лёгкой добычи. Оставшихся Михаил отстреливал из ружья, что тоже приносило пользу — в те холодные и голодные времена никто не отказывался от мяса убитых животных. Нинка, самая набожная из жён, даже благодарила Господа за милость в виде тощей собаки или облезлой кошки...

С тех пор, как Михаил установил ограду, она стояла назиданием для любых агрессивных животных, настоящих и будущих. Никому не мешала — ни тем тварям, что время от времени вновь бросались на колья, ни самому Михаилу, который лишь заботливо протирал скелеты, чтобы их было видно издалека. Но сейчас, глядя на размётанные в стороны колья, Михаил ощутил леденящий ужас: целый сегмент забора был сметён, разорван в клочья. Будто каток — он вспомнил давно забытое слово — прошёлся по ограде. Или бульдозер. Характерно изрытая земля только подтверждала его догадку.

Люди! Прохоров напрягся, настороженно оглядываясь. Слабый свет, пробивающийся из сеней, едва освещал порог, но для глаз, привыкших к темноте, этого оказалось достаточно. С той точки, где он стоял, Михаил мог восстановить примерную картину произошедшего: какой-то гусеничный трактор прошёл через ограду, разметав колья и пробив себе путь к дому. Наглость пришельцев не вызывала сомнений — они пришли, как к себе домой, без стука и приглашения, «грязными ногами по ковру», уничтожив то, что он строил долгие годы.

— Вот же суки... — зло прошептал Михаил, сжимая в руке нож. Он терпеть не мог, когда кто-то грубо вторгался в его жизнь, хотя за последние двадцать лет такого и не случалось. Время будто застыло: словно ещё вчера он дрался с сослуживцами или приезжими парнями за девушку на улице.

Сжав зубы и крепче ухватив нож, он пошёл к дому, уже не скрываясь. Кто это здесь без его ведома хозяйничает? Судя по горящей лучине, кто-то из женщин уже встретил гостей. Но не должны были. Ой, как не поздоровится этим «гостям»! В его голове мелькали одна мрачная картина за другой, а сердце колотилось, словно дикая птица в клетке. Михаил даже ударил кулаком по ближайшему столбу, поддерживавшему одну из надстроек. Гнев должен был разгореться, вспыхнуть, чтобы его рука не дрогнула, чтобы в душе не осталось ни капли сомнений. Только твёрдость, решимость и злость.

Михаил всегда представлял, что однажды к ним придут люди — случайно или намеренно. После визита Потёмкина он больше не сомневался, что мир всё ещё населён людьми. Военный врач рассказал ему, что они продолжают воевать даже спустя двадцать лет после последней войны. За что теперь? Впрочем, Михаил знал ответ: за самое ценное, что осталось — за женщин, оружие и пищу. С едой всё было просто: найди чистую землю и выращивай. А вот с женщинами и оружием всё иначе — их оставалось мало, и за них глотки рвали. После визита лекаря Михаил понимал: тот день, когда люди ворвутся в их тихую жизнь, близок. Но он не знал, как это произойдёт. Вывороченный забор не оставлял сомнений — люди пришли как агрессоры. А агрессоры приносили только одно: зло.

Лучина всё ещё горела. Без сомнения, зажгла её Наталья — самая решительная из жён. И именно она, скорее всего, встречала гостей. Михаил медленно осмотрелся. Пол был сырым. Что это за тёмные пятна? Грязная вода с улицы? Или... кровь? Его брови сдвинулись, на лице проступило напряжение. Если пришлые что-то сделали с жёнами... Внутри поднялась волна гнева, и ругательство невольно сорвалось с его губ.

Вдруг его осенило: автомобиля перед домом уже нет. А это значит, что пришлые, скорее всего, ушли. Хотя... они могли оставить засаду, чтобы не спугнуть возможную добычу. Следовало быть готовым ко всему. Михаил, не теряя времени, сунул руку в скрытую нишу и вытащил оттуда АКСУ. Ещё давно в одной из деревень ему попался сгоревший БТР, вокруг которого валялись лишь поломанные кости. Судя по всему, солдаты пытались отбиться от нападавших, но те спалили машину и забрали всё оружие. Однако один автомат чудом сохранился, оказавшись отброшенным взрывом за колесо. Там его и не нашли. С тех пор Михаил обзавёлся армейским автоматом с двумя полными магазинами, соединёнными скотчем. До этого момента ему не приходилось его использовать.

Михаил открыл внутреннюю дверь и, вскинув автомат, осторожно вошёл в избу. В доме должны были гореть свечи, мягко освещая помещение, но все огни были затушены. Спрятались? Но если бы кто-то был в доме, они бы уже напали — силуэт Михаила чётко выделялся на фоне света из сеней, и он был виден, как на ладони. Но кругом стояла тишина, лишь где-то далеко и глухо скулил Алёшка. Что-то сильно напугало его.

— Где все? Что происходит? — пронеслось у Михаила в голове.

— Наталья! — крикнул он в темноту, ожидая ответа. Но никто не откликнулся.

— Нина! Лида! Дети! Кто-нибудь! — тишина. Только Алёшка завыл сильнее, но всё так же глухо, будто между ними находилось какое-то препятствие. Печка! Да, точно! Слабоумный, наверное, спрятался за ней. Но где же остальные?

Михаил осторожно продвигался по комнате, стараясь не делать лишних звуков. Справа на столе должен был стоять огарок свечи. Он медленно нащупал его, чиркнул зажигалкой — когда-то он нашёл несколько блоков зажигалок в заброшенном магазине другого посёлка. Тусклый свет свечи слегка разогнал тьму. Его хватило, чтобы рассмотреть часть комнаты. Если бы пришлые всё ещё были здесь, они бы уже напали. Убедившись в этом, Михаил повесил автомат на плечо, поднял свечу повыше и вышел в центр комнаты. И тут его нога зацепилась о что-то на полу, и он едва не упал.

Сердце заколотилось в груди, а горло сжалось от предчувствия беды. Михаил осторожно присел рядом и поднёс источник света к куче. Слёзы хлынули потоком.

Слабый свет осветил бледное, лишённое жизни лицо женщины. Обескровленные губы, широко открытые безжизненные глаза и струйка тёмной жидкости, засохшей в уголке рта. На полу темнела лужа засохшей крови.

Прохоров зажал рот рукой, чтобы не закричать, но из горла вырвалось нечто, напоминающее рычание.

— Вот же, суки!

Он поднял огарок выше и чуть дальше различил ещё две бесформенные груды одежды. Это тоже жёны! Как же так? Почему? Рой вопросов в голове сменился звенящей пустотой, словно по черепу ударили тяжёлым предметом. Всё, жизнь оборвалась внезапно и бессмысленно. Жён больше нет, а где дети?

Нужно взять себя в руки и разобраться. В темноте не было больше тел, а где-то вдалеке выл Алёшка. Он жив! Но где остальные?

Михаил встал и зажёг все огарки и лучины по периметру комнаты. Пространство наполнилось мрачным, призрачным светом танцующих огоньков. В центре комнаты лежали три тела, а из-за печки выглянул Алёшка — тощий семнадцатилетний парень. Он, не переставая, жалобно скулил, трясся всем телом, а в его глазах читался безмерный страх. Но рассказать о произошедшем он не мог — просто не умел. Видимо, у него было что сказать: у глаза у него наливался огромный синяк. Нападавшие явно били его.

Михаил тяжело посмотрел на сына, взял огарок и направился проверять остальные помещения. Может, кто-то успел спрятаться? Но повсюду царила пустота: перевёрнутые кровати, распотрошённые шкафы и разбросанная утварь. Разорение и хаос, ни следа детей. Что же произошло? Жены убиты, но не изнасилованы — это очевидно. Алёшку избили — зачем? Допрашивали? Узнавали, есть ли ещё кто-то? Если ушли, значит, не узнали! В противном случае оставили бы засаду. Это их шанс! Шанс незаметно подобраться к пришлым, настигнуть их внезапно и отомстить.

— Ах ты, дурак! — раздался крик Алексы. Она зашла в дом и, увидев трупы, набросилась на Алёшку, который не защитил женщин и детей.

— Урод! Кретин! Почему ты не спас их?! — девочка била брата кулаками, а тот только съёжился у печи и ещё сильнее заскулил. Михаил хмуро наблюдал за этой сценой, но не вмешивался. Увидев отца, Алекса отвлеклась от старшего брата и попыталась оправдать его.

— Он… Он… — начала она, задыхаясь от слёз, но не смогла продолжить. Отец лишь махнул рукой.