- -
- 100%
- +
За два года до…
— Вы хотите увидеть ад на Земле? Это не так уж сложно. Пусть священники сделают официальное заявление: «Бога нет. Мы врали вам всё это время». И что тогда? Атеисты пожмут плечами: «Мы так и думали». Их это никак не заденет. Они продолжат жить по законам, заложенным воспитанием, — делать добро не из страха, а по внутреннему зову. А что будет с теми, кто верил? С теми, кого удерживала лишь слепая вера?
Константин говорил тихо, почти шепотом, но его слова звучали, словно удары колокола в пустом храме.
— Если они поверят… Если примут правду… Что станут делать люди, которые не убивали, не воровали и не предавали только потому, что «так сказал Бог»? А теперь Бога нет. Заповедей нет. Никакого «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй»… Словно грехи растворились в воздухе, будто никогда и не были смертными.
Он провёл ладонью по столу, словно смахивая с него несуществующую пыль.
— И что тогда? Кто-то молча сложит руки. Кто-то сойдёт с ума. А кто-то наконец сделает то, чего всегда хотел, но боялся. Знаете, что будет? Кровь. Потоки крови. Я видел это, отец Иоанн. Видел людей, которые сбрасывали с себя мораль, как старую рубашку, когда думали, что никто больше не смотрит.
Священник нахмурился, его пальцы сжались в кулаки.
— Но пусть уж лучше религия останется, — продолжал Константин. — Пусть люди молятся, пусть зажигают свечи и боятся кары. Пусть надеются на прощение. Это лучше, чем разнузданные нравы и вседозволенность. Страшно представить мир, где нечему и некого бояться.
— Так вы и правда в это верите? — спросил отец Иоанн с нажимом.
Константин пожал плечами, будто сбрасывая с себя невидимый груз.
— Верил. Лет восемнадцать назад. А теперь… Теперь я думаю иначе.
Он сделал паузу, позволив тишине вобрать в себя сказанное, а «святым отцам» осознать, что всё то, что они вкладывали и Константина, не дало росток, не взошло и не превратилось в дерево их псевдорелигии, пришедшей на смену настоящей, которая сгорела в ядерном пожаре и осталась погребена в руинах старого мира.
— Было бы лучше, если бы мы очистили мир от фанатиков, освободив его от лжи и
фальши! — с горечью в голосе произнёс Константин. — Я видел, на что они способны, и не хочу больше такое лицезреть.
Люди, называющие себя священниками, переглянулись с тревогой и злобой. Они начали понимать, что новый послушник не разделяет их убеждения, но пока не предпринимали никаких действий. Ведь Константин находился в их логове — месте, где скрывались настоящие волки, прикрывающиеся религией. Они не выпустят его за пределы древнего храма, поэтому пусть говорит, что хочет. В последний раз.
Тысячелетние стены не позволят правде выйти наружу и не смогут вернуть остальных братьев на путь, с которого их завернули «Отцы».
— Я видел, как батюшка захлопнул дверь храма перед человеком, за которым гнались рейдеры. Видел, как «святой отец» осенял себя крестным знамением и кричал тонущей девочке: «На всё воля Божья!» — вместо того чтобы помочь. И только однажды… один единственный раз я видел, как священник спас обездоленного. И что же? Его за это убили. А все остальные? Они молчали.
Отец Иоанн побледнел от ярости.
— Заткнись! — вырвалось из его уст. — Замолчи, ирод! Твой язык отравлен!
Константин усмехнулся. Его глаза скользнули по лицам собравшихся в храме. Теперь их охватил ужас, ведь «Отцы» не привыкли, что их ловушка не сработает. Они погрузили остальных в вымышленный мир псевдоверы и думали, что не найдётся человека, который сможет стряхнуть с себя эти крепкие путы лжи. Но… у Константина ничего дорогого не осталось, а порука могла бы ограничить его лишь в том случае, если бы он не любил так сильно свою семью. Но любовь всё ещё вела его, прокладывая курс из страшного лабиринта псевдоверы, созданного негодяями.
— Забыл ещё одно слово. «Колдун», верно? Так ведь вы меня назовёте, чтобы оправдать моё непослушание?
Отцы пришли в движение. Напряжение в воздухе нарастало. Ещё немного — и оно прорвётся гневом и насилием.
— Ну что ж, — продолжил Константин, — теперь, наверное, вы меня убьёте. Будете вешать? Сжигать? Топить? Или распнёте перед храмом в назидание остальным? Чтобы они вас боялись и не смели обличать во лжи?
Мужчина слегка сдвинулся с места. Его плащ немного распахнулся, и из-под него блеснуло оружие. В руках Константина удобно устроились два пистолета-автомата. Он достал их быстро и уверенно — и направил на страшных людей.
Священники застыли. Никто не произнёс ни слова.
Константин ухмыльнулся и нажал на спусковые крючки. Зал наполнился оглушительным треском выстрелов. Кровь, смешанная с пылью и осколками стёкол, забрызгала стены храма. Луна, пробивающаяся сквозь выбитые витражи, отразилась в тёмных лужах, и церковь окропилась кровью вновь…
Глава 1. Отроди
Июль 2045 г.
Тесный концертный зал Рыбинского дома культуры был окутан таинственным полумраком, словно время застыло и заставило это место утратить своё предназначение. Луна, взошедшая над руинами города, беззастенчиво вторглась в привычный двадцатилетний беспорядок, заливая пространство мягким серебристым светом. Этот свет скользил по потрескавшимся стенам и остаткам сцены, проникая внутрь через зияющую дыру в крыше. Когда-то здесь звучали аплодисменты и смех, но теперь зал казался застывшей тенью прошлого, наполненной лишь шорохом ветра и едва слышным шелестом листвы.
Однако пустота была обманчива.
Лунный свет причудливо играл на полу, выхватывая из тени хаотично разбросанные обломки. Сломанные стулья и куски прогнившей обвалившейся крыши были аккуратно сдвинуты к стенам — кто-то или что-то навело порядок в этом уютном хаосе, словно готовясь к новому представлению. В центре комнаты остался нетронутым небольшой участок деревянного пола, всего три на три метра, — клочок цивилизации, который упрямо сопротивлялся вторжению природы, или... был создан искусственно и недавно.
Повсюду, как змеи, ползли лианы. Они свисали с потолка, цеплялись за стены, пробивались через трещины, словно сама земля жаждала вернуть своё право на эти руины. Раздвинуть стены, разобрать их по кирпичику, зарыть в девственной земле, навсегда скрыть от глаз созданное человеком, не оправдавшим надежд матушки-земли.
Под ночным небом всё казалось почти живым.
На этом освещенном луной островке кто-то собрал кучу растений с белыми корнями, которые торчали в разные стороны, как костлявые пальцы мертвеца. Корни источали странный, терпкий аромат — притягательный и вызывающий беспокойство и неуловимое, но неуёмное желание. Этот запах был старше всех воспоминаний, сохранившихся после войны. Он наполнял воздух напряжением, которое будто сжимало само время в упругую пружину, готовую вот-вот распрямиться.
Тишина висела над залом густым покрывалом. Даже ветер, пробираясь сквозь дыру в крыше, казался излишне осторожным. Он чуть покачивал свисающие лианы, а те шептали что-то на своём непонятном языке. Когда входная дверь чуть приоткрылась, её скрип прозвучал слишком громко, словно разрушив древнюю печать тишины. Но лианы продолжили свой медленный, ленивый танец, сопровождаемый методическим шелестом.
Сначала появился отблеск — две пары светочувствительных глаз вспыхнули золотистым огнем в темноте. Тусклое свечение скользнуло по залу, словно взгляд древнего божества, бродящего по руинам своего храма. Глаза принадлежали существу, мягко ступившему в помещение. Это была весьма крупная взрослая кошка — по пояс взрослому человеку, крепкая, с густым серым мехом, в котором запутались мелкие листья и кусочки коры. Она двигалась медленно и бесшумно, словно хищник, привыкший к жизни среди развалин.
Кошка остановилась у кучи растений, втянув воздух, насыщенный знакомым запахом. Валериана. Даже после конца света она осталась тем самым лакомством, перед которым не могли устоять кошки. Глубокое мурлыканье вырвалось из её груди, эхом разлетевшись по пустому залу. Этот звук, казалось, пробудил что-то древнее в стенах — скрытые трещины чуть дрогнули, будто кто-то внутри старого здания прислушивался к каждому движению.
За кошкой появились ещё двое — маленькие тени, похожие на призраков былого мира. Детёныши. Они двигались осторожно, с каждым шагом замирали на мгновение, озирались и прислушивались, но их глаза горели любопытством, а лапы нетерпеливо топтались на месте.
Кошачья семья осторожно продвигалась к центру зала. Однако кошка, возглавляющая группу, часто останавливала своих детей, издавая низкий рык и пристально вглядываясь в темноту. Её напряжённость была почти осязаемой, она ощущала чужое присутствие. Уши кошки слегка дрогнули, уловив едва слышное дыхание чего-то, что пряталось среди густых лиан под потолком.
В темноте, словно две тени, висели две фигуры, сливаясь с растениями, свисающими с потолка. Они были неподвижны, их силуэты растворялись в тени, а движения были слишком медленными, чтобы их можно было заметить. Но кошка ощущала что-то необычное, что-то чуждое — древний инстинкт подсказывал ей, что здесь что-то не так. Опасность затаилась рядом, укрывшись в зыбком полумраке, нарушаемом лишь призрачным светом луны.
Котята, заметив, что мать остановилась, тоже замерли, их хвосты нервно дергались из стороны в сторону. Они ждали сигнала — либо разрешения подойти и попробовать заветное растение, либо команды бежать.
Время текло медленно. Даже ветер, казалось, затаился, решив дождаться решения грозного зверя.
Кошка вновь втянула воздух, внимательно прислушиваясь к своим инстинктам. Запах валерианы манил её вперёд, но что-то ещё удерживало на месте. Её зрачки расширились, отражая тусклый свет луны, а хвост замер.
И вот, наконец, этот опьяняющий аромат окончательно взял верх над осторожностью взрослой кошки. Одурманивающий запах валерианы поглотил её разум. Угрозы больше не существовало — были только корни растения, источающие сладкое безумие. Кошка замурлыкала, призывая котят следовать за ней. Звуки звериного удовольствия разнеслись эхом по заброшенному залу, словно убаюкивая мёртвое пространство.
Она двинулась к куче травы, грациозно ступая мягкими лапами по треснувшему деревянному полу. Приблизившись, кошка изящно легла на живот, словно окутав себя серебристым светом луны, — вокруг зверя возник ореол слабого сияния, — и наклонила голову к белым корням. Её длинный хвост ритмично дёргался от удовольствия, словно гипнотизируя тишину вокруг. Она шумно втянула терпкий аромат, прикрыв глаза. Вскоре её шершавый розовый язык прикоснулся к корням. Сначала осторожно лизнула один, будто пробуя его на вкус, затем начала жадно жевать, с хрустом раздирая хрупкие волокна.
Котята, потеряв всякую осторожность, радостно присоединились к матери. Они мягко прыгали вокруг неё, сталкивались друг с другом, перекатывались на спины, не замечая ничего, кроме дурманящего аромата. Воздух в зале стал густым, плотным, напитанным странной эйфорией.
Прошло несколько долгих минут. Время словно растаяло. И вдруг — скрипнула дверь.
Тяжёлый, натужный звук разнёсся по залу, словно чей-то предсмертный стон. Дверь медленно закрывалась, но охваченные наркотическим блаженством кошки лишь мельком обернулись, чтобы убедиться, что ничего страшного не произошло. Им и в голову не пришло, что ветерок, пробивающийся сквозь дыру в крыше, был слишком слаб, чтобы толкнуть дверь.
Тем временем, в густой тени у стены, что-то едва двигалось. Тихо. Осторожно. Кто-то невидимый, сливаясь с тьмой и паутиной лиан, медленно закрыл дверь до конца и, чуть пригнувшись, подпёр её металлическим стержнем. Щелчок замка прозвучал, как приговор. Никто больше не мог войти. И никто не мог выйти.
Кошки, беззаботно катающиеся по полу, не подозревали о надвигающейся опасности. Их тихое мурлыканье наполняло зал, а лапы мягко касались пыльных досок. Однако тени вокруг становились всё гуще, словно ночь сама по себе сгущалась в этом зловещем месте.
Одна лиана слегка качнулась, и на ней зашевелилось нечто, до этого висевшее в неподвижности. Длинная металлическая арматура отделилась от лианы и медленно приподнялась на вытянутой конечности, нацелившись на безмятежных животных. Слишком тяжёлая для хрупких детских рук, она с трудом удерживалась, но это и не требовалось.
Вдруг кошка-мать насторожилась, её уши дернулись, уловив едва слышный звук движения. Но было уже поздно.
Железный прут обрушился сверху на голову кошки с резким хрустом костей и звуком разрываемой плоти. Заострённый конец арматуры пробил череп и горло зверя, прижав его к полу, и на мгновение зал снова погрузился в абсолютную тишину. Кошка дёрнулась раз, другой... и замерла. Отражающие лунный свет глаза потухли навсегда.
Панический визг котят прорезал эту мёртвую тишину. Маленькие звери заметались по освещённому луной кругу, прижав уши и жадно втягивая воздух. Они искали источник опасности, но мрак был слишком густым. В каждом углу им мерещилась тень смерти.
Но смерть не пряталась у стен.
Ещё один прут внезапно обрушился сверху. Острый конец арматуры с влажным звуком вошёл в пол, пронзив лапу одного из котят. Малыш зашипел от боли и начал отчаянно вырываться. Арматура дёрнулась, но устояла. Котёнок скулил, его крошечное тело тряслось от боли, а когти судорожно царапали доски, раздирая их в щепки.
Второй котёнок беспомощно метался рядом, не зная, как помочь своему брату.
— Чёрт! — раздался сдавленный голос из-под потолка.
Сверху что-то неуклюже зашевелилось, зашуршало, и внезапно вниз рухнуло нечто небольшое. Металлический прут звякнул о пол, а рядом приземлился мальчишка. Он был невысокий, тощий, лет двенадцати-четырнадцати. Его глаза блестели в лунном свете, а на лице застыла смесь страха и нерешительности. И его чувства можно понять: теперь от разозлённых зверей, пусть и всего лишь котят, его ничто не отделяло. А забраться обратно на лиану, значило подставить спину слишком опасным зверям, в добавок разъярённым смертью матери…
— Вовк! Берегись! — тревожный крик ещё одного человека отразился эхом от потолка.
Мальчишка вскочил на ноги, крепко сжимая арматуру, которую успел схватить после падения. Он выставил её перед собой, когда котёнок бросился на него в ярости. Зверь шипел, его глаза пылали яростью.
— Вит! На помощь! — отчаянно выкрикнул Вовк, едва удерживая дистанцию и тыкая в зверя арматурой, отгоняя его.
Котёнок был меньше матери, но больше обычной кошки раза в три, и в его движениях ощущалась сила хищника, готового драться до конца. Он прыгнул снова, а мальчишка отшатнулся, едва не выронив оружие.
— Растяпа! — раздалось сверху. Но Вит не спешил спускаться. — Ты даже простейшее дело умудрился запороть! Недоумок! Отродь!
— Сам ты... — огрызнулся Вовк, но договорить не успел.
В лунном свете блеснул металл. Сверху вновь упала смерть в виде заточенной арматуры.
И вот раздался неприятный хруст, возвестивший, что череп нападающего котёнка пробит арматурой, прут вошёл глубоко, пригвоздив маленькое тело к полу. В тишине остался лишь судорожный скрежет когтей по дереву.
Второй котёнок продолжал сопротивляться, его лапа была прибита к полу. Он шипел и клацал зубами, пытаясь укусить металлическую палку, отнявшую свободу и доставляющую боль. Он истекал кровью, но инстинкты глубоко внутри заставляли котёнка бороться из последних сил, биться и искать способ вырваться из ловушки.
— Этот твой, Вовк, — произнёс Вит, спустившись с потолка и неспешно шагнув в круг лунного света. В руках у него была дубинка, покрытая пятнами грязи и засохшей почерневшей кровью. Из неё торчали огромные ржавые гвозди. — Не стой как истукан. Добивай его.
— Но я… я не могу… — голос Вовка дрогнул.
— Не скули! — Вит шагнул ближе, его взгляд был холодным и безразличным. — Он же раненый. Он напуган. Он слабый. Что он тебе сделает? Возьми дубинку и ударь его по голове. Это просто. Охота не подразумевает жалости, а мы сейчас на охоте!
Вовк молчал, сжимая арматуру в руках. Его сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Но в голове звучал только голос брата:
— Давай. Не тормози. Это всего лишь зверь.
Выбора не оставалось. Отбросив железный прут, который глухо звякнул о доски, Вовк выпрямился во весь рост. Его худощавое тело, покрытое смесью сажи и жира, тускло мерцало в лунном свете, напоминая, что он то же самое существо, которое некогда вылезло из первобытной ночи и давным-давно одержало верх над всеми дикими зверями. Вовк должен помнить, как это делается, и он не должен сомневаться в своих силах. В воздухе висел запах крови, сырости и чего-то древнего — будто сама смерть сейчас кралась вдоль этих стен.
На мгновение мальчишка замер, его глаза блестели в полумраке, но потом он сделал шаг в сторону тени. Оттуда, заранее спрятанная, появилась самодельная бита — грубо обработанная палка, покрытая трещинами и утыканная длинными ржавыми гвоздями. Как у брата. Бита была подогнана под его рост, и каждый удар этого оружия обещал невыносимую боль.
Вовк обхватил «гвоздатую» биту обеими руками и, глухо зарычав, занёс её над головой. Лунный свет отразился на остриях ржавых гвоздей, словно они покрылись влагой, и она-то и блестела. На самом деле, гвозди постоянно очищали от налипшей крови и кусочков побеждённых животных, отчего сквозь ржавчину проглядывал металл, который и отражал лунный свет.
Последовал резкий и безжалостный удар!
Дубина свистнула в воздухе, но котёнок, несмотря на пригвождённую к полу лапу, каким-то чудом извернулся. Его худое тело молнией пронеслось по полу, и острые когти полоснули по плечу мальчишки.
Вовк вскрикнул и отшатнулся, чувствуя, как тёплая кровь потекла вниз по его коже, смешиваясь с грязью и потом. На плече остались три глубокие борозды, которые тут же наполнились багровой влагой.
— Тварь! — просипел он сквозь зубы и снова занёс биту.
Второй удар расколол тишину заброшенного зала. Но зверь снова ушёл в сторону, извиваясь в безумном танце боли и ярости. Когти снова достали мальчишку — теперь они прошлись по его руке, разрывая кожу до кости. Крик боли вырвался из горла ребёнка, эхом отразившись от стен.
В тишине послышалось тяжёлое дыхание. Кто-то стоял у входа, наблюдая за происходящим. Это он закрыл дверь, чтобы кошки не смогли сбежать раньше, чем охота на них закончится.
— Помоги ему, Вит! — прогремел низкий голос, холодный и властный, словно голос самой ночи.
В тот же миг котёнок приготовился к новому прыжку, но лунный свет на мгновение озарил мелькнувшую в воздухе арматуру. Узкая тень пронеслась мимо мальчика и настигла голову зверя. Раздался глухой хруст.
Котёнок обмяк. Его тело дрогнуло и распласталось на полу, а оскаленные клыки всё ещё блестели в лунном свете, будто смерть продолжала цепляться за него.
Вит, взглянув на брата с презрением, сделал шаг вперёд и, остановившись напротив, с силой ударил кулаком в раненое плечо Вовка.
— Ты что делаешь? — вскрикнул Вовк, пошатнувшись от боли.
— Нечего раскисать, как девчонка! — огрызнулся Вит, и в его глазах вспыхнуло презрение. — Эти котята могли бы тебя заживо съесть! Ты видел их клыки? Слабак! Отродь!
— От отроди слышу! — огрызнулся Вовк, сжав зубы и прижимая раненое плечо. Боль пульсировала, но сильнее её была обида. Это слово — «отродь» — было самым мерзким оскорблением из всех. Как можно было стерпеть такое? Собственный брат обижает его.
— Довольно! — прогремел властный голос из темноты.
Мужчина, словно порождение самой тьмы, отделился от тени и неспешно и уверенно шагал к ним. Его шаги были легки, а тень, отбрасываемая лианами, скользила по его плечам, словно он был не человеком, а древним и мрачным существом. Даже обессиленные и мертвые кошки ранее не заметили его присутствия.
Отец.
— Вам уже по тринадцать, а вы ведёте себя как дикари! Как первобытные люди! Даже с несчастными котятами не можете справиться! Позорище! — его голос звучал сурово и властно, шаги были размеренны, каждое слово взвешено.
Вит резко обернулся к нему, словно найдя в его словах несправедливое обвинение.
— Но, па! Это всё Вовк виноват… — начал оправдываться он.
Отец остановился и резко взмахнул рукой.
— Молчать!
Его взгляд был холодным и строгим, без тени тепла.
— Вы кто такие? Человеки разумные, верно?
— Верно… — нехотя протянул Вит, опустив взгляд.
— А могли бы сейчас оба сдохнуть. Сначала он, — палец отца указал на Вовка, — а потом ты следом. И знаешь почему?
Вит молчал. Его губы дрожали от обиды, но он не мог найти слов.
— Потому что вы забыли главное правило. Выжить можно только вместе. Ты, Вит, должен был его прикрыть. Поддержать. А ты, Вовк, себя жиром измазал, как свинья. Вот и сорвался с лиан. Понял?
Вовк молча кивнул, чувствуя, как слова отца жгут сильнее ран.
— То-то же. — Отец подошел ближе и тяжело вздохнул. — Мать ваша не для того жизнь положила, чтобы двух дураков на свет произвести. Не для того она умерла. Поняли?
— Да, отец… — пробурчал Вит.
Вовк снова кивнул. Тишина в зале сгущалась, и в ней теперь отчётливо слышался свист ветра, пробивающегося сквозь щели в стенах.
Отец прищурился и произнес:
— Если вы не будете думать головой, то станете пищей. Это очевидно. Вовк, в следующий раз дозируй жир. Иначе снова упадёшь. А ты, Вит, защищай брата. Если он погибнет, то и тебе долго не протянуть. Вы меня поняли?
— Да, я понял… — нехотя пробормотал Вит.
Но обида всё ещё кипела в нем.
— Он как недоделанная макака! — неожиданно выпалил он. — Вечно спотыкается, падает, промахивается мимо цели… Бестолочь какая-то, честное слово!
— Вы меня услышали или нет? — голос отца стал ледяным, от него веяло опасностью. Вит сразу же замолчал и кивнул, опустив голову.
— Теперь идите. Помоги ему. Обработайте раны и оденьтесь. Скоро холод начнет пробирать. Уже далеко за полночь. Когда придут заморозки, всё здесь покроется инеем.
— Ладно, отец.
Отец развернулся и направился к телам.
— А я пока… — добавил он тихо, словно для себя, — шкуры с кошек сниму.
И в темноте снова раздался скрежет металла.
Пока Вит промывал и бинтовал раны брата, а отец сосредоточенно свежевал убитых зверей, луна медленно плыла по небосводу. Её свет упал на стену, покрытую трещинами и пятнами плесени, и осветил часть заброшенного помещения, где когда-то, вероятно, кипела жизнь. Но сейчас здесь всё мертво и заброшено.
Никто не заметил мелькнувшую на стене тень. Она скользнула вдоль неровной обвалившейся кладки, словно чёрное облако, и остановилась, оценивая обстановку. В полумраке блеснули глаза, холодные и нечеловеческие. Тень повертела головой и... исчезла. А через мгновение что-то огромное обрушилось сверху вместе с лунным светом, проникающим сквозь дыру в крыше.
Лианы, свисавшие с потолка, затрепетали, словно струны мёртвой арфы. Зверь прыгнул бесшумно — его массивное тело полетело вниз. Когти целились в спину человека, а челюсти раскрылись, тянувшись к уязвимой шее. Отец едва успел обернуться, когда мощный удар сбил его с ног.
— Ах ты, сволочь! — взревел он, сотрясая тишину.
Но годы выживания не прошли даром. Сработал инстинкт. Резким движением мужчина откинулся назад, впечатывая кота в пол. В воздухе раздался глухой удар — кости зверя столкнулись с обломками стен и потолка, но даже это не заставило хищника разжать хватку.
Кот зашипел, словно сама тьма обрела голос. Его когти проникли ещё глубже в плоть, разрывая мышцы и связки. Кровь тёплыми ручьями текла по спине. Отец попытался освободиться от зверя, но тот словно живой капкан вцепился в его тело. Каждое движение мужчины сопровождалось невыносимой болью, но он не сдавался.
Кот вновь потянулся к его шее, его клыки сверкнули в полумраке, готовые вонзиться в горло. Но отец выставил локоть вперед, и челюсти захлопнулись на его руке. Острые зубы разорвали кожу, прокусив её до кости.
Хруст. Боль вспыхнула яркой вспышкой, но мужчина не дрогнул. Это было лучше, чем перегрызенное горло.