- -
- 100%
- +
Чёрный капот, словно нос корабля, лениво поворачивал то влево, то вправо, лавируя между заснеженными металлическими обломками. На улице было холодно, но в салоне царила сухость и уютное тепло. Дворники раз за разом смахивали налипший снег, открывая узкое окно в безмолвную, сверкающую белоснежным покрывалом осень. Дорога шла через угрюмый смешанный лес, укутанный белым саваном, и лишь редкие остовы машин напоминали о том, что когда-то мир захлестнула Великая и Ужасная Катастрофа, уничтожившая всё живое... Ну, почти всё.
Некоторые выжили и, словно забыв о причинах, по которым началась война, продолжили дело своих мёртвых предков — убивали и охотились друг на друга, превращая руины в новые поля сражений.
Софья Макаренко мрачно сжала руль, впиваясь ногтями в тёплую кожу обшивки. Злость — привычная, обволакивающая, давно укоренившаяся в её душе — снова наполнила её, поднялась из глубин, куда девушка отправила её до лучших времён. И вот, наконец, они наступили. Те твари, что вломились в их с отцом тихий, уединённый мир, и разрушили жизнь, которую её отец так старательно строил вдали от выживших, всё ещё дышали. Всё ещё ходили по земле. Она забыла о мести на несколько длинных дней, погружённая в другую, не менее важную войну, отвлечённая от собственной цели заботой о детях. Но сейчас короткий миг затишья после маленькой, но очень важной победы подходил к концу.
Сова не простила и уж тем более ничего не забыла. И теперь Софья могла вернуться к мести, которая обязательно должна завершиться карой для посмевших убить её отца.
Она забрала «Хаммер» от корабля, лежащего на берегу Плещеева озера, пригнала его в «Приют», заправила и набила припасами, которые они вместе с Михаилом нашли в покинутом бункере под монастырём. И вот теперь Сова снова в пути. С новыми силами, с холодной и ясно мыслящей головой, со старыми планами, но с новыми схемами их осуществления.
Но не со спокойной душой.
Сова совсем не ожидала, что дети вызовут в ней нечто большее, чем удовлетворение от помощи. Но их запавшие глаза, слишком взрослые для такого возраста взгляды, их благодарные, дрожащие голоса... Когда они прощались с ней, что-то глухо ныло в груди. Нестерпимый зуд, почти физическая боль. Девушка скривила губы, пытаясь скрыть свои чувства, но горло свело, пальцы дрожали, а застывший взгляд цеплялся за детские лица, когда она хотела отвернуться. Но долго не могла этого сделать. Стояла и смотрела, а они окружили Макаренко и ждали чего-то от неё, махали руками, гомонили, смотрели своими не по-детски серьёзными глазами...
Но Софья, сильная, упрямая и жёсткая, не могла позволить себе остаться. Не сейчас. Сначала — месть. А потом... Потом можно будет вернуться. Возможно, даже подумать о своём счастье. О своём настоящем и... будущем.
Девушка тяжко вздохнула.
Где ещё задуматься о рождении ребёнка, как не в глухом, заснеженном мире, вдали от любого мужчины? В чёрном «Хаммере», — трофее, некогда отобранном у бандитов, — пересекающем белые безмолвные пустоши и продирающемся через давно высохшие усопшие леса. Самое романтичное место в мире...
Раньше такие мысли не посещали девушку. Ещё бы! В её жизни был только один настоящий мужчина — отец. А потом появились они — бандиты-нефтяники. Гниды, обирающие свободные земли, превращающие их в сырьё для своего проклятого общества. Они грабили, убивали, загоняли людей в рабство. Среди них не было ни одного мужчины, к которому можно было бы даже теоретически испытать что-то, кроме яростного отвращения. А отвращение — полезная во время войны штука. Оно делает движения быстрыми, удары — безжалостными, а месть — сладкой. Отвращение избавляет человека от ненужных мук совести.
Софья с радостью наносила удары и резала этих людей. Она взрывала их склады с горючим и отбирала детей, которых они удерживали в приюте. К сожалению, ей не удалось уничтожить всех, но это было лишь вопросом времени.
Пришла пора вернуться в Ярославль и завершить начатое. Больше не будет никаких отклонений от намеченного плана, никаких отвлекающих факторов. Хватит ходить вокруг да около. Отомстить — и уйти. А уже потом можно будет вернуться к детям. И, возможно, даже родить своего.
Эта мысль появилась неожиданно и слегка обескуражила её.
Софья стиснула зубы, сжала губы и нахмурилась. Чёрт, как же не вовремя! Она не должна даже думать об этом, пока земля ещё горит под ногами убийц её отца! Но в голове уже всплывали лица детей — маленькие, измождённые, серьёзные, слишком взрослые для своих лет. Пятьдесят сирот провожали её у ворот Горицкого монастыря в Переславле. Пятьдесят детей.
И Михаил — единственный мужчина в известном Софье мире, с которым можно было бы создать семью. Но у него уже пятеро своих детей и полсотни приёмных.
Софья раздражённо дёрнула головой, словно пытаясь вытряхнуть эти мысли из головы. Не время! Ни слёзы, ни мечты, ни размышления о ребёнке и потенциальном отце! Пока не свершится месть, пока для детей не станет безопасней в этом мире, нужно действовать быстро. Откладывать месть — значит, в итоге, остыть, притупить боль, позволить жизни закрутить тебя в водовороте серых будней. А там, глядишь, и вовсе отпустит.
Нет. Сначала нефтяники. А потом — Переславль, дети, может быть, Михаил. Возможно, любовь. Вероятно, ребёнок…
Сова фыркнула, втянула носом воздух и вытерла предательскую влагу с глаз. Одной рукой она держала руль, а другой повернула зеркало заднего вида. Выбрав участок дороги, где можно было не лавировать между искорёженными машинами, она посмотрела на себя.
В глазах — упрямая сталь. Ведь Макаренко — дочь своего отца. Она выдержит и отомстит. И развесит головы ублюдков вдоль Ярославского шоссе, чтобы ни у одной мрази в радиусе сотен километров не возникло даже мысли сунуться к детям. Никогда!
Макаренко плавно объехала очередную груду металлолома, хаотично сваленную посреди обледенелой дороги, и краем глаза снова взглянула в зеркало заднего вида. В полумраке салона темнел нагромождённый хаос мешков — одежда, провизия, всё то, что они с Михаилом Прохоровым вынесли из бункера под Горицким монастырём, когда отправили Черномора с Кизляком на тот свет. Но что-то в этом беспорядке показалось Софье неправильным.
Она напряглась, сузила глаза. Что-то… или кто-то неучтённый затаился среди баулов!
Не раздумывая, Макаренко резко вдавила педаль тормоза в пол. «Хаммер» взвизгнул, шины заскользили по снежной каше и скрытому под ней льду, сзади накатилась лавина вещей и коробок, прежде чем машина с рывком замерла. Мешки и баулы, лишённые равновесия, хаотично ринулись вперёд, с глухими ударами сминаясь друг о друга.
И тут же рядом с ними появился кто-то ещё.
Сова отреагировала мгновенно. Она схватила незнакомца за воротник и с силой дёрнула на себя, вытаскивая его из кучи вещей. Другая её рука уже наносила удары — короткие, точные и выверенные. Незнакомец попытался вырваться, инстинктивно лягаясь, но силы были неравны. Спустя несколько мгновений он взвизгнул:
— Стой! Сова! Стой! Пожалуйста-а-а-а!
Тонкий детский голос пронзил воздух, словно выстрел. Софья резко остановилась. Всклокоченное тело в её руках вздрогнуло. Она рывком вытащила незваного пассажира из-под мешков — и встретилась взглядом с двумя испуганными, но упрямыми чёрными глазами.
Это был Руслан Озимов, дерзкий, упрямый и своенравный, как сто чертят, двенадцатилетний мальчишка. Софья недоверчиво выдохнула:
— Ты…
Руслан поморщился, потирая ушибленный Совой бок, но тут же вздёрнул подбородок:
— Ты обещала научить меня стрелять из снайперки! И… и… а… потом джиу-джитсу! Ты обещала!
— Ты… — у Макаренко от возмущения на миг перехватило дыхание. Потом она рявкнула: — Да ты с кукухой-то дружишь, а?!
Руслан съёжился, но всё же буркнул:
— Дружу…
— А по-моему — нет!
— А по-моему — да! — парировал мальчишка, храбро встречая её взгляд. — Как мне ещё уговорить тебя взять меня с собой, а?
Софья нахмурилась:
— И ради этого ты забрался в «Хаммер»?
— Да!
Она резко толкнула его обратно на сиденье. Руслан взялся за мешки, снова рассовывая их вокруг себя и заталкивая назад, будто намереваясь окопаться.
— Ты должна взять меня с собой! — не унимался мальчишка. — Я не хочу оставаться, я не хочу разбирать храм Черноморова, и не хочу участвовать в унылой жизни Приюта, пока есть опасность их нападения!
Сова стиснула зубы:
— Нет! — рявкнула она. — Нет! Я должна ехать к нефтяникам! Я должна их убить! А ты… ты будешь только мешать! Ты задержишь меня! А это неприемлемо! Ты это понимаешь, сопляк?
— Понимаю! — воскликнул Руслан, сжимая кулаки. — Они убьют тебя! А что станется с нами? Кто нас защитит? Пока они есть, я не могу сидеть здесь. Пока ты там… одна… за нас за всех отдуваешься… Я не могу…
Где-то в глубине её души дрогнула струна жалости, но Софья подавила это чувство. Она молчала, сжимая руль так, что побелели костяшки. Дерьмо. Проклятое дерьмо! Наконец, стиснув зубы, она выдохнула и сказала спокойным, но угрожающе тихим голосом:
— Руслан, выжившие не умирают просто так. Михаила хватит, чтобы позаботиться о вас, пока я… А я позабочусь о вас на расстоянии. Там, в Ярославле, будет жестокая расправа над страшными людьми, которые могут прийти за вами. И тот, кто не умеет драться… а это ты, и не перебивай! Тот станет лишь обузой. А я хочу поскорее с этим разобраться, чтобы это дело бесконечно не висело тяжким грузом на мне, и ужасным монстром над вами. И никто не умрёт, если сделать всё быстро и правильно, а вот если…
Мальчишка взглянул на неё исподлобья, но не произнёс ни слова. Софья, пытаясь подобрать нужные слова, откинулась на спинку водительского сиденья и произнесла:
— Люди, Руслан, умирают только тогда, когда совершают глупости.
— Например, когда прячутся в машине, направляющейся к нефтяникам? — пробормотал Руслан, потирая ушибленный бок и зудящую от лещей шею. Сова усмехнулась, но быстро стёрла улыбку с лица.
— Например, когда лезут туда, куда не просят.
Руслан нахмурился, но не сдавался:
— И что? Ты собираешься меня выгнать?
Софья молчала, барабаня пальцами по рулю. Безумный мальчишка, упрямый, как сто чертей. Она знала, что он прав. Если с ней что-то случится, Михаил останется один. И она также понимала, что если бы осталась, то могла бы помочь ему. Но месть…
Месть больше не могла откладываться.
— Я должна закончить это, Руслан, — наконец, произнесла она, не поворачивая головы. — Что станет с вами, если я их не убью? А? Вы же были в плену у этих… тварей! Вы можете себе представить, что будет. Ну?
Голос Софьи был глух и твёрд, как сталь. Она пристально смотрела на мальчишку, её карие глаза горели, отражая тусклый свет с улицы. Крупный снег кружился за стеклом, вновь спрятав солнце за низкими тучами. Но он же заливал кабину холодным светом. Последние двадцать лет солнце вообще взяло за правило прятаться, и только в последний год иногда выглядывало, словно дразня выживших. Руслан затаил дыхание, но не отвёл взгляда.
— Ну? Представь! — продолжила она, с вызовом подаваясь вперёд. — Вы победили в одной мелкой битве, прикончили Черномора и Кизляка — и что? Думаешь, всё? Рай наступил? Все беды обойдут вас стороной? Но нефтяники-то никуда не делись! Ты это понимаешь? Те, кто покупал у Кизляка детей для боевой службы, ещё живы! И они ждут от «Приюта забытых душ» пополнения. Понимаешь?
Она резко ткнула пальцем в заледеневшее стекло, за которым нескончаемыми вихрями носило снежную пыль.
— Я еду мстить нефтяникам за отца! Да! И никто меня не остановит! — её голос был как хлёсткий удар. — Но это не просто месть. Это война. Когда эти мрази узнают, что их мерзкие угнетатели детей потеряли школу, потеряли город, потеряли всё — они не простят. Они придут! Они придут с огнём и железом! Они сравняют с землёй Переславль-Залесский, разнесут «Приют забытых душ» по брёвнышку! И всё это случится, если я не остановлю их первой! Ты понимаешь?
Озимов медленно кивнул, но страха в его взгляде не появилось.
— Не называй его так, — тихо попросил он.
Софья нахмурилась.
— Кого? Черномора? Кизляка? Нефтяников?
— Приют, — прошептал мальчишка, глядя куда-то в окно, в водоворот падающих снежинок. — Мы больше не забытые души. У нас есть Михаил… и ты… Пока есть…
Макаренко застыла, её рука бессознательно сжала руль.
— А как тогда?
Руслан задумался. Несколько секунд молчания, тяжёлого, вязкого. Затем, не отводя взгляда от белого вихря за стеклом, он твёрдо произнёс:
— «Приют свободы».
Софья медленно кивнула.
— Ладно. Но если я не поеду… нефтяники явятся к Михаилу и к вам. И знаете, что будет? Они снова превратят «Приют свободы» в «Приют забытых душ»… если раньше не решат просто сжечь его дотла. Ты понимаешь? Ты этого хочешь? Пойми, я должна уничтожить их раньше, чем они решат провернуть мясорубку вспять и вернуть «Приюту свободы» былое название. И ты… в этом походе лишний. Я не могу одновременно заниматься и нефтяниками, и тобой. Как говориться, за двумя зайцами погонишься… И если я буду нянчиться с тобой, то не справлюсь с нефтяниками, а если заниматься ими, то могу потерять тебя…
Руслан угрюмо кивнул, но его губы сжались в тонкую упрямую линию, что не понравилось Сове. Он бросил на девушку взгляд исподлобья и твёрдо сказал:
— Не надо со мной нянчиться. Я сам о себе позабочусь. Поэтому я еду с тобой.
— Нет, — отрезала Сова.
— Да почему?
— Потому что там будет боль, кровь и смерть! — Она снова ткнула пальцем в сторону Ярославля. — Там будет много-много трупов, Руслан!
— А здесь их не будет? — взорвался он, голос дрожал от гнева. — Ты правда так думаешь?
Софья прикусила язык.
— Там тоже смерть и боль! — выкрикнул мальчишка с надрывом в голосе. — Для меня — уж точно! Там убили Катю!
Она видела, как у него задрожали пальцы, как судорожно дёрнулись уголки губ. Так вот в чём настоящая причина! Он держал внутри боль от потери девочки и не мог оставаться там, не чувствуя этого.
— Я не могу… — его голос сорвался, он сжал кулаки.
— Можешь, — твёрдо сказала Софья. Как бы то ни было, но в Ярославле будет опасней и много страшнее. Так что ребёнку просто стоит пережить эту хоть и сильную, но временную боль.
— Не. Мо. Гу. — Его глаза сверкнули, и он закричал: — Слышишь? Я не могу там находиться! Я не могу просто сидеть и ждать, когда они явятся за нами! Лучше я пойду с тобой и буду мстить! За Катю!
Софья молчала слишком долго, вглядываясь в лицо мальчишки. Ей было до боли знакомо это чувство. Это жгучее, обжигающее желание размазать по земле любого ублюдка, хоть как-то причастного к гибели дорогого человека. Так же, как знаком был и страх. Не страх смерти. А страх бессилия.
Но!
Минусов от того, что Руслан поедет с ней, было намного больше. Во-первых, он маленький! Как и во-вторых, и в-третьих!
Софья стиснула зубы. Она не хочет таскать за собой мальчишку. Не хочет! Он будет путаться под ногами, мешать, сбивать с толку. И вообще… Она привыкла работать одна. Привыкла рисковать только своей шкурой. Подставлять чужую, пусть и глупую, пусть и жаждущую мести, она не собиралась.
Решено. Девушка резко вдавила кнопку зажигания, и «Хаммер» взревел, словно пробудившийся зверь. Снежинки, успевшие застлать капот ровным ковром, встрепенулись и закружились в воздухе, испуганные горячим дыханием двигателя. Руслан расплылся в довольной ухмылке — он уже было решил, что Сова сдалась. Что она берёт его с собой.
Но, увы. Софья резко вдавила педаль газа, развернув машину в сторону Переславля-Залесского — прочь от Ярославля, прочь от их жарких споров. Колёса скользнули по снежной каше, описывая полукруг вокруг двух вертикально поставленных автомобилей — будто гигант-ребёнок когда-то сложил их в пирамидку и забыл.
— Нет! Сова! Нет! — взорвался Руслан, вдруг осознав, что она не собирается его брать.
Он бросился вперёд, вцепился в её руку, мешая рулить. Софья поморщилась от досады и, не рассчитав силу, резко оттолкнула его. Мальчишка отлетел назад, ударился головой о металлический каркас и осел, потерев ушибленный затылок.
Руслан поднял на неё взгляд — обиженный, злобный, исподлобья. Волчонок, которого выгнали из стаи. Губы сжаты, брови сведены, лицо напряжено. Будто он не ожидал от неё такого предательства. Макаренко мотнула головой, словно говоря: «Не стоит об этом», и вдруг резко затормозила.
По салону разлился холод, хотя печка работала на полную мощность. Руслан тяжело дышал, стараясь сдержать гнев и слезы, но тут он заметил, что Софья замерла и побледнела. Она смотрела на дорогу слишком долго и напряжённо.
— Сова? — тихо позвал он.
Она не ответила. Руслан не видел, что происходит впереди, но её поза пугала. Сильная, решительная, всегда готовая к бою, она не могла просто сидеть и смотреть, хлопая глазами. Значит, там что-то по-настоящему страшное.
Мальчишка осторожно приподнялся, заглянул поверх мешка с провизией и увидел… Фигуру. Человек стоял в заснеженном лесу, среди покорёженных машин и чёрных скелетов деревьев, мёртвых, как само время. И что-то было в нём не так.
Руслан не мог сказать, что именно, но внезапно по спине побежали мурашки, а в груди разлился леденящий страх. Тень капюшона скрывала лицо, но он чувствовал взгляд этого существа. Ощущал, как он проникает внутрь, глубже и глубже, будто вытягивая душу из его хрупкого тела.
— Чего не едешь? — прошипел Руслан. Он не хотел шипеть, но страх сжал горло так, что из него вырывались только сдавленные, шипящие звуки.
— Нельзя… — ответила Сова почти беззвучно, её голос утонул в тихом дыхании печки.
— Как это — нельзя? — мальчишка вскинулся, пытаясь говорить громче, но паника душила его. — Оно… Он… Он же хочет нас съесть!
Он не знал, почему так решил. Просто знал. Как будто кто-то древний, давно мёртвый, нашёптывал это на ухо.
— Да никто тебя есть не будет! — раздражённо отмахнулась Софья, не отводя взгляда от тёмной фигуры. — Максимум заберёт к себе в Ростов и будет…
— Что? — сердце Руслана подпрыгнуло в груди. «Будет»… Какое страшное, прямо ужасное слово. В голове замелькали кошмары, которые он даже не смог бы описать словами, спроси его кто-нибудь о них.
— Ты уверена, что его не раздавишь? — глухо спросил он. — Может, проедем по…
— Уверена, — ответила Макаренко, но её голос был пустым, словно она сама в это не верила. Она чего-то ждала. Но оружие не доставала.
— Слушай! — вдруг встрепенулся Руслан. — Я твою винтовку видел… Там, среди мешков. Давай достану?
— Не поможет, — Софья покачала головой.
— Ты уверена? Тогда что…
— Ждать. — В её голосе не было сомнений.
Руслан судорожно сглотнул и попытался притвориться, что всё в порядке. Сделал вид, что просто наблюдает. Но снегопад не скрывал жуткого незнакомца, наоборот — он будто не касался его. Белые хлопья падали вокруг, но не оседали на балахоне, не таяли на плечах, не цеплялись за капюшон. Будто его вообще не существовало.
— Ой… — прошипел Руслан, когда фигура плавно двинулась вперёд. — Я, кажется, описался.
— Заткнись! — Сова резко втянула воздух, не сводя глаз с незнакомца. Тот шагал неспешно, но целеустремлённо. Прямо к водительской двери.
— Его не убьёшь, — тихо бросила девушка. — Лучше замолчи и стань похожим на этот баул со шмотками.
— Ты… вы… знакомы, что ли? — голос Руслана сорвался почти на шёпот. Он был поражён самим фактом, что Сова собралась разговаривать с этим… существом.
— Да, — Макаренко кивнула серьёзно, даже слишком. — И тебе лучше притвориться мёртвым, пока он не пригляделся к тебе. А то вдруг решит познакомиться поближе…
Мальчишка чуть не задохнулся от этих слов, глаза его расширились, а сердце дико заколотилось. Он собирался что-то сказать, но передумал, сглотнул и, зажмурившись, замер, скрестив руки на груди, словно дохлый суслик.
Дрожащей рукой Сова опустила стекло, и холодный колкий воздух ворвался в салон, словно микроскопические осколки стекла, ударив её по лицу.
Она хорошо помнила тот день в Ростове Великом, когда этот человек — если его можно так назвать — забрал у неё тело Вани прямо из машины. Тогда она не поверила в происходящее, думая, что это был лишь кошмарный сон. Но вот он снова здесь — внезапно возник посреди дороги, словно призрак.
Тот же жалкий, лохматый старик, Лука. Всё как будто повторяется. В прошлый раз, в Ростове, она тоже собиралась проехать дальше, но он преградил ей путь. Правда, теперь в её кабине не мертвец, а живой мальчишка, но… вдруг это не имеет значения? Вдруг снова появятся те жуткие тени, неупокоенные души?
Сова прищурилась, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном, но, как и в прошлый раз, увидела лишь бледный орлиный нос и спутанную седую бороду. Старик положил иссохшие ладони на стекло и улыбнулся. Его посиневшие, потрескавшиеся губы раздвинулись, обнажив гнилые зубы, и от вони тухлятины перехватило дыхание.
— О! Здрава будь, красавица! — голос Луки был хриплым с лёгким присвистом, словно ветер, гуляющий по руинам. — Гляди-ка, наши встречи становятся всё чаще! Придёт время, и ты сама не захочешь уходить! Решишь остаться…
— Ну, это вряд ли! — Сова резко мотнула головой и с вызовом ткнула кукиш под капюшон.
— Э-э-э… — Лука протянул с притворной обидой. — Обижаешь… Ты просто пока не видишь смысла в этом простом и безмятежном блуждании по полям и лесам земли Ярославской…
— Я вот только в твоём существовании смысла не вижу, Лука! — резко бросила девушка. — Так что давай мирно разойдёмся, как в прошлый раз?
— Как в прошлый раз? — капюшон медленно повернулся в сторону скорчившегося Руслана.
— Нет уж! — гневно вспыхнула Макаренко, перед глазами всплыл тот день — когда мёртвый Иван вдруг очнулся… и сам согласился уйти со стариком. — Этот живой, Лука! Он тебе никак не достанется!
— Почём знаешь? — голос Луки вдруг изменился, стал напряжённым, резким, нервным. — Может, в этот раз получится забрать?
— Потому что он невинный, — твёрдо сказала девушка. — Ты же таких не берёшь. Или уже всё изменилось?
— Времена меняются, доченька, — старик едва заметно пожал плечами. — Скоро и живых брать буду. И невинных. В прошлый раз я взял за проезд туда… а теперь — за проезд обратно. Ты ведь через Ростов едешь?
— Еду, Лука, — Макаренко прищурилась. — Только одна. Мальчишка остаётся. Если ты отойдёшь, я его домой отвезу.
— А как же поедешь? — с напускной заботой поинтересовалась борода.
— Да хрен его знает, Лука! — выдохнула Софья, начиная закипать. Вся эта задержка — очередная досадная помеха на пути к срочной мести. Сначала Руслан со своими попытками увязаться, теперь этот… ни живой, ни мёртвый старик с жутко дебильным подобием подката. — Наверное, очень быстро.
— Нет, ты не поняла… — тягуче протянул он.
— Да всё я поняла! — резко оборвала Сова. — И не пытайся, Лука! Не заманишь! Я его тебе не отдам!
— Да не нужен мне твой мальчишка! — вдруг замахал руками старик. Его чёрный рваный балахон затрясся, и с него посыпалось… что? Пепел? Зола?
— Я не затем здесь, чтобы Руслана Озимова… — при звуке своего имени мальчишка вздрогнул и сильнее вжался в кресло, — с собой забирать. Не затем.
— Тогда зачем? — Сова подалась вперёд, почти вплотную к капюшону.
Лука медленно выдохнул, и в воздухе потянуло сыростью, могильным холодом.
— Не отвози его домой.
— С чего это вдруг? — возмутилась девушка. — Почему я должна тебя слушать?
Старик склонил голову и прошептал:
— Я проведу вас обоих через Ростов… если ты возьмёшь его с собой.
— То есть, — Макаренко в недоумении развела руками, — ты здесь, такой странный и потусторонний, чтобы помешать мне отвезти Руслана домой? Откуда такая забота?
— Это не о нём забота, — капюшон качнулся вбок, словно старик сам не был уверен в своих словах. — А о тебе.
— Обо мне? — удивилась Сова, не зная, что ответить на такое откровение.