ДО НАС. ПРИБЫТИЕ. ТОМ 1

ТОМ 1

ДО НАС. ПРИБЫТИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОТВЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ

Через двое суток после выступления президента Аргентины на Генеральной Ассамблее ООН мир всё ещё пытался привыкнуть к тому, что под Патагонией лежит корабль, построенный шестьдесят пять миллионов лет назад.

Телевизионные каналы без конца повторяли одни и те же кадры: президент за трибуной, карта южной части Аргентины, фотографии раскопа, блестящий фрагмент корпуса под мощными прожекторами. В студиях спорили астрофизики, историки, военные аналитики и люди, прежде не имевшие никакого отношения ни к науке, ни к космосу. Одни называли открытие величайшим событием в истории человечества. Другие требовали немедленно передать объект под международный контроль. Третьи уверяли, что правительство Аргентины показало лишь то, что уже невозможно было скрывать.

Президентский дворец в Буэнос-Айресе жил в другом ритме. Здесь не обсуждали, существует ли корабль. Здесь решали, что делать после того, как он принял сигнал, происхождение которого не мог объяснить ни один земной прибор.

Эстебан Альварес стоял у окна небольшого зала совещаний и наблюдал, как на площади перед дворцом собираются журналисты. За металлическими ограждениями теснились операторы, репортёры, сотрудники охраны. Часть людей провела там всю ночь, надеясь получить хотя бы короткий комментарий от кого-нибудь, связанного с проектом.

Он не спал почти тридцать часов. После сигнала команда несколько раз проверила оборудование, подняла архивные записи и сравнила данные разных систем. Затем из Буэнос-Айреса пришёл приказ немедленно вылететь в столицу.

Теперь Эстебан чувствовал не усталость, а странную отстранённость. Ещё несколько месяцев назад его заботили темпы бурения, устойчивость стен карьера и задержки с поставками оборудования. Теперь за окнами его ждали представители крупнейших информационных агентств, а за дверью совещались люди, от решений которых зависело, кто получит доступ к первому внеземному кораблю, найденному на Земле.

Лаура сидела за столом и перечитывала распечатку с результатами анализа. Она уже знала цифры наизусть, но продолжала возвращаться к ним, словно надеялась найти ошибку, которую не заметили в Патагонии.

София расположилась рядом. Перед ней стояла чашка кофе, к которой она почти не прикасалась. Ночь она провела в центре управления, потом несколько часов в самолёте обрабатывала записи, а по прибытии потребовала доступ к защищённой правительственной сети. За последние сутки она успела поспать меньше всех, однако именно её расчёты стали причиной срочного совещания.

Дверь открылась, и в зал вошёл президент. Следом появились министр иностранных дел, министр науки, советник по национальной безопасности и Рауль Ибарра.

Министр обороны выглядел так же, как во время предыдущих кризисных совещаний: безукоризненная форма, сдержанное выражение лица, папка с пометкой высшего уровня допуска. За месяцы работы над объектом он хорошо изучил команду Эстебана и больше не относился к учёным как к людям, которых нужно защищать от последствий их собственного любопытства. Их отношения нельзя было назвать простыми, но они научились говорить прямо.

Президент занял место во главе стола.

— Начнём без вступлений. То, что вы сообщили ночью, подтверждено?

— Факт приёма подтверждён, — ответил Эстебан. — С выводами сложнее.

— Тогда сначала факты.

София подключила планшет к настенному экрану. На нём появилась временная шкала работы корабля за последние трое суток. Большую часть графика занимала почти ровная линия. Затем следовал резкий подъём, после которого несколько внутренних систем изменили режим работы.

— В двадцать три часа семнадцать минут по местному времени датчики объекта зарегистрировали импульс, — начала она. — Его продолжительность составила четыре целых восемь десятых секунды. Земное оборудование зафиксировало только вторичные эффекты: скачок электромагнитного поля, кратковременное изменение температуры корпуса и колебания в энергетической системе корабля.

Ибарра перелистнул страницу лежавшего перед ним доклада.

— Ни один спутник ничего не увидел.

— Спутники искали привычное излучение, — сказала София. — Радиоволны, рентгеновский всплеск, гамма-излучение, направленный лазерный луч. Ничего подобного не было.

— Откуда тогда взялся импульс?

— Мы не знаем, каким способом он был передан. Возможно, слово «передан» вообще вводит нас в заблуждение.

Министр науки нахмурился.

— Объясните проще.

София вывела на экран две диаграммы.

— Представьте, что корабль и удалённый источник когда-то были частью одной системы. Между ними могла сохраниться связь, принцип которой нам неизвестен. При определённом событии изменение состояния одной части системы отразилось на другой. Без обычной передачи через пространство.

— Мгновенно? — спросил президент.

— Мы этого не утверждаем. У нас нет времени отправки. Мы знаем только момент, когда корабль отреагировал.

Ибарра отложил папку.

— Вы называете это ответом. На чём основан такой вывод?

София приблизила вторую диаграмму. На ней появились два сложных рисунка, состоявших из дуг, разрывов и повторяющихся последовательностей.

— Этот фрагмент был записан во время последней активации корабля, ещё до выступления президента. Сначала мы приняли его за внутренний обмен между системами. Вот второй рисунок — реакция на внешний импульс. Они различаются, но используют одинаковую структуру.

Министр иностранных дел провёл пальцем по краю стакана.

— Одинаковый язык?

— Скорее общий протокол. Как запрос и подтверждение при установлении связи.

— Значит, корабль первым что-то отправил? — уточнил президент.

Эстебан отошёл от окна и занял свободное место рядом с Лаурой.

— Вероятно. Это произошло во время глубокой активации внутренних систем. Возможно, когда мы запустили главный управляющий узел. Мы увидели энергетический всплеск, но решили, что энергия распределяется между секторами.

— Почему вы не распознали передачу?

— Потому что ничего не покинуло объект в форме, доступной нашим приборам. Не было антенны, направленного луча или сигнала, который можно записать обычными средствами. Изменилось состояние одной из систем, и через двое суток корабль получил реакцию.

В зале на несколько секунд установилась сосредоточенная тишина. За закрытыми окнами продолжал жить город. По площади проехал автобус, над крышами показался вертолёт, а в соседнем помещении кто-то передвинул стул.

Президент перевёл взгляд на Лауру.

— Ваше мнение?

— Корабль сообщил о своей активации, — сказала она. — Возможно, автоматически. Его экипаж мог установить такой режим на случай аварии или длительной консервации. Когда заработали основные системы, был отправлен сигнал состояния.

— «Корабль снова действует»?

— Примерно так. Только мы не знаем, кому он это сообщил.

Ибарра постучал пальцем по первой диаграмме.

— И не знаем, что содержится в ответе.

— Корабль распознал импульс, — добавила София. — После приёма изменился порядок работы нескольких блоков. Активировалась часть вычислительной системы, поднялась мощность внутренней сети, а в главном зале появились новые последовательности символов.

— Вы смогли их перевести?

— Нет. Наша программа выделяет повторяющиеся смысловые группы, но пока не понимает их значения. В прошлый раз мы сопоставляли символы с действиями корабля: открытием двери, запуском транспорта, включением освещения. Сейчас внешнего действия нет, поэтому нам не с чем сравнивать.

Министр науки повернулся к Эстебану.

— Объект представляет непосредственную опасность?

— На данный момент нет. Энергетический фон стабилен, биологические сектора работают в прежнем режиме, оружейные системы не проявляют активности. Главный вход остаётся открытым, внутренний транспорт доступен только по утверждённым маршрутам.

— А челнок?

— Без изменений.

Ибарра открыл другую папку.

— Военные датчики зафиксировали кратковременное нарушение связи в радиусе двенадцати километров. На базе отключились три независимые системы наблюдения. Они восстановились через семь секунд.

— Мы знаем, — сказал Эстебан.

— В первоначальном докладе этого нет.

— Потому что мы ещё не установили связь между отключением и импульсом.

— Связь очевидна.

— Последовательность событий очевидна. Причина — нет.

Ибарра выдержал паузу, но спорить не стал. За время существования проекта он привык к тому, что Эстебан не подписывает выводы, пока не может защитить каждую формулировку.

Президент сложил руки перед собой.

— Допустим, корабль сообщил о пробуждении и получил подтверждение. Насколько далеко находится источник?

София обменялась коротким взглядом с Лаурой.

— Земными средствами определить невозможно.

— А сам корабль?

— Он обработал импульс как внешний. Мы видим это по маршрутизации данных. Информация поступила не из локальных датчиков и не из одной из внутренних систем. Она пришла через узел, назначение которого раньше было неизвестно.

— Это может быть другой объект на Земле? — спросил советник по безопасности.

— Теоретически, — ответила Лаура. — Мы уже знаем, что во время катастрофы часть конструкций могла быть разбросана на огромной территории. На дне древнего моря находилась вторая база. Возможно, существовали и другие.

— Но вы так не думаете.

— Я думаю, что корабль использовал систему связи, рассчитанную на гораздо большие расстояния.

Министр иностранных дел откинулся в кресле.

— Эта фраза окажется в газетах через час, если выйдет из комнаты.

— Поэтому она не должна выйти, — сказал Ибарра.

— Уже поздно надеяться на полную секретность. После выступления в ООН каждое движение на объекте отслеживают десятки государств. Американцы запросили данные по энергетическому всплеску. Европейское космическое агентство прислало собственный анализ. Китай потребовал срочного заседания научного комитета при ООН. Россия предложила направить специалистов по высокоэнергетическим полям.

— Все хотят помочь, — заметил Ибарра без улыбки.

— Все хотят оказаться внутри раньше остальных, — поправил министр иностранных дел.

Президент поднялся и подошёл к экрану. Несколько секунд он изучал диаграммы, хотя едва ли видел в них больше, чем переплетение линий.

— Два дня назад я сообщил миру, что корабль существует, — произнёс он. — Я сделал это, потому что скрывать объект дальше было невозможно и неправильно. Но публичность не означает, что мы должны открыть двери для любой страны, которая потребует доступ.

— Давление будет расти, — предупредил министр иностранных дел. — Особенно после появления информации об импульсе.

— Информация пока остаётся закрытой.

— На несколько дней. Возможно, на неделю.

Рауль Ибарра раскрыл схему охранного периметра.

— Необходимо усилить базу. Дополнительный батальон, расширенная зона ограничения полётов, контроль всех гражданских спутниковых каналов, отдельная система допуска для иностранных специалистов. Я также предлагаю сократить число сотрудников, имеющих доступ к данным о сигнале.

Лаура отодвинула от себя распечатку.

— Если вы сократите научную группу, мы потеряем время.

— Я говорю не о научной группе.

— Тогда о ком?

— О министерствах, подрядчиках и людях, которые получают копии отчётов только потому, что занимают достаточно высокие должности. За последние сутки произошли две попытки проникновения в защищённую сеть проекта. Одна пришла из-за границы. Вторая — из Буэнос-Айреса.

Советник по безопасности перестал делать записи.

— Вторая подтверждена?

— Подтверждена.

Президент вернулся к столу.

— Имена?

— Будут у вас сегодня.

Лаура впервые за всё совещание откинулась на спинку кресла. Открытие корабля изменило не только представления людей о прошлом. Оно мгновенно превратилось в предмет политической борьбы, хотя никто ещё не понимал, чем именно пытается завладеть.

Эстебан, казалось, думал о том же.

— Если мы превратим объект в военную крепость, международное давление только усилится.

— Объект уже окружён военной базой, — напомнил Ибарра.

— Потому что вокруг него вырыт карьер глубиной в сотни метров, внутри находятся неизвестные технологии, а на поверхности круглосуточно работают тысячи людей. Но научный проект должен оставаться научным.

— После внешнего сигнала прежних условий больше нет.

— Сигнал не делает корабль оружием.

— И не доказывает обратного.

Президент жестом остановил спор.

— Решение о международной комиссии остаётся в силе. Аргентина сохранит полный контроль над объектом, но к исследованиям будут допущены специалисты из других стран. Не правительственные делегации и не представители разведки. Конкретные учёные, выбранные по согласованному списку.

Ибарра закрыл папку.

— В составе комиссии всё равно будут люди, работающие на свои правительства.

— Без сомнения. Именно поэтому допуск будет ограниченным.

Министр науки передал Эстебану тонкую папку.

— Предварительный список. Астрофизика, фундаментальная физика, инженерные системы, биология, лингвистика. И отдельный специалист по международной безопасности.

Эстебан быстро просмотрел первую страницу.

— Полковник Джеймс Уокер.

— Официально он отвечает за безопасность иностранных участников.

— А неофициально?

— Неофициально каждый из них будет отвечать перед кем-то ещё, — сказал министр иностранных дел. — Делать вид, что это не так, бессмысленно.

Лаура взяла папку у Эстебана.

— Когда они прибудут?

— Первая группа — через три дня.

— Это слишком быстро.

— Для правительств, которые требуют доступ немедленно, три дня выглядят вечностью.

Президент обратился к Эстебану:

— Руководство работами остаётся за вами. Лаура сохраняет полномочия по научным исследованиям внутри объекта. София возглавит группу анализа интерфейса и сигнала.

София подняла голову.

— Я не возглавляла группу даже в университете.

— Зато вы первой обнаружили связь между двумя импульсами.

— Это не делает меня руководителем.

— Нет, — сказал Эстебан. — Но вы лучше остальных понимаете данные. Остальному научитесь.

София провела ладонью по волосам, собираясь возразить, однако передумала. В её выражении смешались тревога и невольная гордость, которую она старалась скрыть.

Президент дождался, пока все снова сосредоточатся.

— Вы возвращаетесь в Патагонию сегодня. До прибытия комиссии необходимо определить, изменилось ли поведение корабля и способен ли он принять ещё один импульс. Никаких попыток отправить ответ без моего прямого разрешения.

— Мы даже не знаем, как был отправлен первый, — сказал Эстебан.

— Тогда постарайтесь не узнать это случайно во второй раз.

Совещание закончилось около полудня. Через служебный коридор Эстебана, Лауру и Софию провели к подземной парковке, откуда они отправились на военный аэродром. У главного входа в президентский дворец продолжали ждать журналисты. В небе кружили вертолёты телеканалов, на соседних улицах дежурила полиция.

В машине София наконец открыла свой кофе, купленный ещё утром. Напиток давно остыл. Она сделала глоток и поморщилась.

— Теперь у меня своя группа.

— Поздравляю, — сказала Лаура.

— В ней будут люди старше меня в два раза и с публикациями, которые я читала на первом курсе.

— Значит, они привыкли, что их слушают. Для них будет полезно иногда слушать кого-то другого.

— Ты умеешь поддержать.

— Я старалась.

Эстебан сидел напротив них и изучал список комиссии.

— Эмили Картер, — произнёс он. — Астрофизик. Работала с моделями внегалактических источников.

— Хороший выбор, — сказала София. — Я читала её статью о сигналах, которые невозможно локализовать обычной триангуляцией.

— Профессор Хироси Накамура. Квантовые информационные системы.

— Тоже логично.

— Сара Лоран. Палеогенетика и криобиология.

Лаура забрала список.

— Её допустят к биохранилищу?

— Не сразу.

— Она прилетит ради него.

— Остальные тоже прилетят не ради конференц-зала.

София заглянула в папку.

— Виктор Орлов. Космическая физика. Он однажды публично назвал половину американских исследований тёмной материи дорогостоящей формой коллективного самовнушения.

— Уже нравится, — сказала Лаура.

— Тебе нравится любой человек, который начинает знакомство с конфликтом.

— Это экономит время.

Эстебан закрыл папку и положил её рядом.

— Через три дня у нас будет комиссия из людей, каждый из которых считает себя самым компетентным человеком в комнате. Нужно успеть проверить корабль до их прибытия.

— Мы проверяли его двое суток, — напомнила София.

— Теперь проверим ещё раз.

Лаура некоторое время наблюдала за улицами Буэнос-Айреса. После объявления президента город выглядел почти таким же, как прежде. Работали магазины, люди стояли у светофоров, курьеры лавировали между машинами. Только на фасадах нескольких зданий появились огромные экраны с изображением корабля.

— Они быстро привыкнут, — сказала она.

— К чему? — спросила София.

— К мысли, что он существует.

— Я до сих пор не привыкла.

— Мы видим его каждый день. У остальных есть только фотографии. Фотографии легко превратить во что угодно: в символ, угрозу, обещание, религию. Сам корабль при этом останется тем, чем был.

Эстебан поправил её:

— Он уже не тот, каким был.

Лаура не стала спорить.

Самолёт вылетел на юг после трёх часов дня. За иллюминаторами постепенно исчезли пригороды, затем поля и дороги. Через некоторое время под крылом остались только облака.

София открыла ноутбук и снова вернулась к данным. Эстебан пытался читать отчёт службы безопасности, но вскоре отложил его. Лаура сидела у окна, положив голову на сложенную куртку.

— Ты уверена, что первый импульс исходил от корабля? — спросил Эстебан.

Она не открыла глаз.

— Нет.

— Убедительный ответ.

— Ты спросил, уверена ли я. Я не уверена. Но эта версия объясняет последовательность событий лучше остальных.

— Он мог получить два сигнала.

— Мог.

— Первый мы приняли за внутреннюю активацию, второй заметили только потому, что уже следили за системой.

— Тоже возможно.

Эстебан выдержал несколько секунд.

— Ты собираешься соглашаться со всеми моими возражениями?

Лаура открыла глаза.

— Пока ты перечисляешь разумные варианты.

— А твоя версия?

— Корабль проснулся, проверил свои системы и сообщил об этом тому, кто должен был получить такое сообщение. Ответ пришёл через двое суток.

— Из другой галактики?

— Этого я не говорила.

— Но думаешь.

Она повернулась к иллюминатору. За стеклом сияла верхняя граница облаков.

— Я думаю, что цивилизация, способная отправить сюда исследовательский корабль шестьдесят пять миллионов лет назад, не стала бы ограничивать систему аварийной связи пределами одной планеты.

София не отрывалась от экрана.

— Есть ещё одна проблема.

— Какая? — спросил Эстебан.

— Ответ мог идти не двое суток.

Он повернулся к ней.

— Продолжай.

— Мы знаем, когда корабль зарегистрировал импульс. Мы предполагаем, когда он отправил сообщение. Но между этими событиями нет обязательной причинной связи. Первый рисунок мог быть не передачей, а подготовкой канала. Само сообщение могло уйти раньше — когда Лаура впервые активировала челнок, когда открылся главный вход или когда заработал управляющий центр.

— Тогда ответ мог идти месяцы, — сказала Лаура.

— Или миллионы лет. Если система не использует обычное пространство, мы вообще не можем судить о времени прохождения.

Эстебан снова взял папку, но не открыл её.

— Есть способ проверить?

— Нужны более ранние записи. Все энергетические всплески с момента открытия челнока. Полные данные, включая то, что мы сочли помехами.

— Они занимают несколько сотен терабайт.

— Поэтому я теперь руководитель группы.

Лаура усмехнулась и снова закрыла глаза.

К моменту посадки над Патагонией уже сгущались сумерки. Ветер гнал по временной полосе мелкую пыль, прожекторы раскачивались на высоких мачтах. У самолёта их встретили два внедорожника и группа охраны.

За время, проведённое в Буэнос-Айресе, база почти не изменилась, но теперь воспринималась иначе. После выступления президента исчезла прежняя иллюзия секретности. За внешним периметром дежурили съёмочные группы, на ближайшей дороге собрались исследователи, активисты и просто любопытные. Несколько человек установили палатки прямо у заграждений. Военные оттеснили их на разрешённое расстояние, однако полностью очистить территорию уже не могли.

На подъезде к командному центру Эстебан заметил дополнительные зенитные комплексы.

— Ибарра не теряет времени.

— После попыток взлома это неудивительно, — сказала Лаура.

— Зенитные ракеты плохо защищают от хакеров.

— Зато хорошо успокаивают министров обороны.

У входа в административный модуль их ждал Марк Стивенс. В одной руке он держал планшет, в другой — бумажный стакан. Ветер успел растрепать его седые волосы, под глазами проступили тёмные круги.

— Наконец-то, — сказал он. — Я уже решил, что правительство оставит вас в столице и пришлёт вместо вас комиссию юристов.

— Юристы прилетят через три дня, — ответил Эстебан. — Их замаскируют под учёных.

Марк передал планшет Софии.

— Система повторила последовательность.

Она остановилась прямо у входа.

— Когда?

— Первый раз в девять сорок две. Второй — в четырнадцать одиннадцать. Интервалы разные. Продолжительность почти совпадает.

— Реакция корабля?

— Та же. Подъём мощности в вычислительном узле, изменение световых символов на главной панели, затем возврат к стабильному режиму.

— Внешний импульс зафиксирован?

— Земными датчиками — нет.

Эстебан снял перчатки.

— Значит, корабль продолжает получать сообщения, которые мы не видим.

— Или обрабатывает первое по частям, — сказал Марк. — Мы пока не понимаем, где заканчивается приём и начинается внутренняя работа.

Они вошли в командный центр. За стеклянной перегородкой находился основной зал мониторинга. Операторы занимали почти все рабочие места, на больших экранах отображались энергетические показатели, температура отсеков и состояние известных маршрутов.

После сигнала корабль не открыл новых дверей. Не запустил транспорт без команды и не изменил геометрию внутренних помещений. Даже свечение корпуса оставалось прежним. Только вычислительная система теперь работала с нагрузкой, которой раньше не было.

Начальник смены подошёл к Эстебану.

— Главный вход стабилен. Внутренний транспорт проверен. Биологический сектор без изменений, активность систем поддержания среды в пределах обычных колебаний. В защитном отсеке всё спокойно.

— Кто входил в корабль после второго цикла?

— Только техническая группа и Марк. Лауру ждали по протоколу.

Эстебан перевёл внимание на неё.

— До получения новых данных ничего не активируем.

— Я услышала.

— Даже если панель отреагирует.

— Эстебан.

— Что?

— Я услышала с первого раза.

Он кивнул начальнику смены.

— Подготовьте вход. Минимальная группа. Без оружия внутри центрального зала.

Представитель военной охраны хотел возразить, но Марк опередил его:

— Если корабль решит, что пятеро людей с автоматами представляют угрозу, их количество вряд ли что-то изменит.

Через двадцать минут они спустились в карьер.

Ночной воздух был холодным и сухим. Огромные уступы уходили вниз, освещённые рядами прожекторов. По временным дорогам двигались грузовики, на железнодорожной ветке стояли платформы с оборудованием. Работа не прекращалась даже после того, как существование объекта стало известно всему миру.

Корпус корабля занимал дно карьера, частично скрытый породой. Его поверхность отражала свет без привычного металлического блеска. Лучи словно уходили внутрь материала и возвращались приглушёнными, отчего трёхкилометровый объект казался одновременно массивным и лишённым веса.

У главного входа дежурила новая смена охраны. На площадке установили дополнительные датчики и два аварийных шлюза земного производства, хотя все понимали, что в случае настоящей опасности эти конструкции почти бесполезны.

Лаура остановилась перед открытым проходом. Каждый раз, входя внутрь, она ощущала короткое сопротивление — не страх, а необходимость заново принять невозможность происходящего. За порогом не было запаха пыли, ржавчины или замкнутого пространства. Корабль сохранился так, будто последние шестьдесят пять миллионов лет прошли где-то снаружи.