До нас. Прибытие. ТОМ 2

В биологическом отсеке мужчина остановился перед отражающей полосой у двери. Человек в зеркале выглядел естественно: тёмные волосы, спокойное лицо, неприметная куртка. Он снял очки, и золотые радужки сразу нарушили сходство. Через несколько секунд линзы снова скрыли их; в отражении остался незнакомец, которого человеческая память легко потеряла бы в толпе.

На соседней полосе женщина увидела себя без необходимости прятать глаза. Лицо больше не было моделью на экране: кожа имела поры, на влажных волосах оставались капли, дыхание поднимало грудь. Она коснулась отражения кончиками пальцев; стена оказалась холодной.

— Тело соответствует выбору? — спросил мужчина.

— Оно отличается от знания о нём.

— Ошибка?

— Нет. Наличие.

До создания они знали форму, движения и физиологию. Теперь каждое знание обрело вес, сопротивление и предел.

— Твоя внешняя личность окончательна? — спросила женщина.

— Она не будет показана тебе полностью.

— Правильно.

— Ты не должна знать имя?

— Если меня заставят выдать тебя, отсутствие знания сохранит маршрут.

— Если тебя заставят говорить, маршрут уже будет раскрыт.

— Не обязательно.

Он принял это без дальнейших вопросов. Разделение информации было частью миссии даже между ними.

Корабль открыл дверь. За ней лежал пустой коридор, по полу расходились две белые линии: одна светилась ровно, другая пульсировала в ритме внутренней транспортной системы.

Женщина вышла первой. Её шаги были почти бесшумными не из-за особых свойств тела, а благодаря мягкой подошве и заранее усвоенной моторике. Мужчина последовал за ней.

Через несколько метров они остановились у развилки. Дальше им предстояло идти отдельно.

— Контакт с представителем Л-1? — спросил он.

— После восстановления первого узла или при прямой угрозе.

— Она может увидеть тебя раньше.

— Тогда решу по обстоятельствам.

— Люди ограничили её доступ.

— Корабль — нет.

— Это создаст конфликт.

— Конфликт уже существует.

— Если корабль будет готов к перемещению раньше моей оценки?

— Он не поднимется без общего решения.

— Нашего?

— Нашего и тех, кто прибудет.

— Людей не спросят?

Женщина помедлила.

— Их действия войдут в решение.

Мужчина повернул к Вертикальной дороге, женщина — в глубину корабля. Через несколько шагов свет между ними погас, и маршруты исчезли друг для друга.

В командном модуле впервые за ночь открылся один из внутренних каналов. На экране появилась схема биологического отсека: оба ложемента были пусты.

— Цикл завершён, — сказала Сара.

— Где носители? — спросил Уокер.

София отправила запрос. Система ответила:

НЕЗАВИСИМОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ НАЧАТО.

Уокер потребовал маршруты, но вместо ответа на схеме на секунду появились две короткие линии: одна уходила внутрь корабля, другая — к транспортному узлу. Затем обе погасли.

— Они уже покинули ложементы, — сказала Сара.

Уокер вызвал верхний шлюз:

— Закрыть земные двери. Никого не пропускать между уровнями.

— Корабельные переходы мы всё равно не перекроем, — напомнил Орлов.

— Закрывайте то, что можем.

Лаура подошла к экрану.

— Не отправляйте внутрь вооружённую группу.

— Двое неизвестных перемещаются по объекту.

— Один должен восстановить корабль, второй — изучить внешний мир. Пока это задачи, а не нападение.

— Вы знаете их задачи только из сообщений системы.

— А угрозу вы выводите только из предположений.

Уокер выдержал паузу.

— Если мужчина выйдет за периметр, мы можем его больше не найти.

— Тогда тем более не превращайте первый контакт в охоту.

— Это ещё не контакт.

— Для них — уже да.

На экране снова появились пустые ложементы. В каждом оставалось немного прозрачной жидкости; возле одного система успела отметить несколько влажных следов, после чего изображение исчезло.

Лица не попали ни в один земной канал. Команда не увидела, как они открыли глаза, сделали первые вдохи, как мужчина рассёк ладонь и как женщина впервые коснулась собственного отражения.

Люди знали только результат: два организма были созданы, оба стояли на ногах и уже двигались по кораблю. Ни один не находился там, где его ожидали.

Внутри Вертикальной дороги мужчина вошёл в световой контур. Кораблю не требовался земной допуск: он распознал структуру сознания, переданную сигналом.

Пол исчез под ногами без ощущения падения. На мгновение перед мужчиной возникла карта раскопа с вооружёнными постами и закрытыми дверями. Система предложила три маршрута.

Первый проходил через верхний шлюз, где его ждали. Второй — через резервную шахту, перекрытую людьми. Третий отсутствовал на земных схемах.

Мужчина выбрал третий.

В глубине корабля женщина подошла к стене, за которой находился повреждённый узел. Для людей это место выглядело бы обычным продолжением коридора; для неё поверхность раскрылась слоями — силовые линии, контуры управления, древний разрыв и смещение, сохранившееся после катастрофы.

Она положила ладонь на металл. Корабль ответил не голосом: по коже прошла слабая вибрация, и в памяти возникла полная схема повреждения.

Женщина закрыла золотые глаза. Ремонт потребует времени, но впервые за шестьдесят пять миллионов лет рядом с неисправностью находился тот, кто знал, как к ней подступиться.

На верхних уровнях мужчина двигался к выходу, которого люди ещё не обнаружили. В глубине корабля женщина начинала возвращать системе перемещения функцию, утраченную после древней катастрофы.

Они появились лишь несколько минут назад, но их миссия уже началась.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ТРЕТИЙ ВЫХОД

В три часа двадцать одну минуту корабль погасил последний показатель биологического сектора.

На карте остались два обозначения — М-1 и Ж-1. Несколько секунд они сохранялись возле закрытого отсека, затем одновременно сдвинулись.

— Они идут, — сказала София.

Уокер уже держал связь с верхними постами.

— Направления?

София увеличила схему. Мужская метка двигалась к Вертикальной дороге. Женская уходила в противоположную сторону, к уровням, которых не было на составленной людьми карте.

— Ж-1 уходит вглубь корабля, — сказала она. — М-1 поднимается.

— Заблокировать все известные выходы. Визуальная проверка каждого человека. Никого не выпускать с внутренней площадки.

В наушнике Уокера один за другим отчитались посты у главного шлюза, резервной шахты и технического подъёмника. У всех известных выходов уже стояли вооружённые сотрудники. На поверхности включили дополнительные прожекторы, внутренний транспорт остановили до отдельного распоряжения.

Лаура следила за метками. Женская исчезла первой: дошла до гладкой линии, обозначавшей границу исследованной части, и пропала за ней — без остановки, без всплеска энергии, без видимого прохода.

— Верните предыдущий слой карты, — потребовал Уокер.

София переключила режимы. За линией не было ни коридора, ни помещения, ни энергетического контура.

— Там сплошная внутренняя структура, — сказал Орлов.

— По нашей карте, — уточнила Лаура.

— По всем измерениям, которые корабль позволил провести.

Уокер указал на вторую метку.

— Мужчина?

М-1 продолжал подниматься. Направление вело к Вертикальной дороге, но маршрут не совпадал ни с одним известным. Метка обходила транспортные узлы и участки, где находились люди.

— Корабль ведёт его между уровнями, — сказал Накамура. — Постоянного коридора там нет. По крайней мере, раньше мы его не видели.

— Отслеживайте до выхода.

— Я отслеживаю то, что система сама показывает.

Метка поднялась ещё на два уровня и остановилась.

На поверхности раскопа погас свет.

Отключение длилось меньше секунды, но рабочие прожекторы, освещение переходов и белые линии вдоль временных дорог успели погаснуть. Следом отключились экраны командного модуля, замерла вентиляция, радиосвязь оборвалась на середине приказа Уокера.

Красные аварийные лампы включились через две секунды.

В красном аварийном свете лица стали резче, тени легли поперёк стен. Экраны перешли на автономное питание. На главной карте М-1 исчез.

— Резервные генераторы работают, — сообщил Орлов. — Потерян только внешний контур.

— Причина?

— Нагрузка возникла на линии, которая, по нашей схеме, вообще не связана с кораблём.

Уокер восстановил связь с постами.

— Докладывайте по секторам.

Ответы приходили с задержками: главный шлюз закрыт, резервная шахта заблокирована, технический подъёмник стоит на поверхности с пустой кабиной. На внешнем периметре нарушений не обнаружено.

Затем в эфире появился ещё один голос:

— Пост семь. Неизвестный мужчина на внутренней площадке.

Уокер открыл схему поверхности.

— Где именно?

— Возле второго технического подъёмника. Одежда рабочего персонала. Пропуск предъявить не успел.

— Не приближаться в одиночку. Перекрыть сектор. Описание лица.

В ответ сначала послышался треск.

— Обычное лицо. Тёмные волосы. Рост около метра восьмидесяти. На нём очки.

Уокер коротко взглянул на Эмили.

— Это он.

— Снимите очки и задержите, — приказал он в микрофон. — Оружие не применять без прямой угрозы.

На седьмом посту сержант Мартин Рохас стоял между кабельным контейнером и ограждением технической зоны. Красный свет аварийной мачты делал жёлтую пыль похожей на тёмную ржавчину. За ограждением высилась конструкция подъёмника, остановленного после отключения.

Незнакомец находился в нескольких шагах от него.

Незнакомец не выглядел растерянным. Тёмно-серые рабочие брюки, чёрная футболка, лёгкая куртка. Ботинки покрывал тонкий слой пыли, будто он уже прошёл по площадке несколько десятков метров. Тёмные очки ночью казались странными, но на раскопе защитные линзы носили и после заката — из-за прожекторов и взвеси в воздухе.

Рохас поднял фонарь.

— Стойте. Из какой вы смены?

Мужчина понял каждое слово без задержки.

В памяти сразу возникли десятки подходящих ответов: техническая группа, внеплановый вызов, ошибка в списке. Но наиболее естественным казались короткая фраза и лёгкое раздражение из-за проверки.

Он выбрал этот вариант.

— Из ночной.

— Ночная смена ещё не спустилась.

— Мне изменили маршрут.

Испанский был безупречным, с аргентинским произношением, но без заметного акцента какой-либо провинции.

— Кто изменил?

— Центральное управление.

— Имя руководителя.

Мужчина назвал фамилию начальника технической службы. Ему были известны должность, расписание и содержание последних трёх приказов — в том числе то, что сам начальник сейчас находился у главного шлюза и не мог быстро подтвердить ни один из них.

Рохас протянул руку.

— Пропуск.

Мужчина вынул карточку из внутреннего кармана куртки.

Она была изготовлена из тех же полимеров, что земные удостоверения раскопа. Магнитная полоса, защитный рисунок и микропечать соответствовали образцам. На лицевой стороне находилась фотография человека, стоявшего перед Рохасом.

ДАНИЭЛЬ РИОС.

ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ.

ВРЕМЕННЫЙ ДОПУСК.

Рохас приблизил карточку к фонарю.

— Я вас раньше не видел.

— Я вас тоже.

Ответ прозвучал почти зеркально — слишком выверенно для случайной реплики.

Рохас поднял глаза.

— Снимите очки.

Мужчина снял их без возражений.

Под красным аварийным светом золотые радужки потеряли металлический оттенок и казались тёмно-медными, почти карими. Рохас задержал луч на лице, но не увидел ничего, что совпадало бы с предупреждением о необычном цвете глаз.

— Ещё раз назовите подразделение.

На другом конце внутренней площадки сработала тревога.

Резкий сигнал прошёл по аварийным динамикам. Над резервной шахтой вспыхнул синий маяк. В эфире заговорили сразу несколько человек: датчики показывали падение давления в подземной линии, рядом с которой находились трое инженеров.

Рохас инстинктивно повернул голову.

— Пост семь, оставайтесь с неизвестным, — прозвучал приказ Уокера.

Сержант обернулся обратно.

Между контейнером и ограждением никого не было.

Рохас шагнул вперёд. За контейнером пространство упиралось в сетчатый забор; справа лежали свёрнутые кабели, слева стояла неподвижная платформа. Перебежать открытую площадку за эти секунды мужчина не успел бы.

На пыли, однако, оставались следы.

Они шли к узкому проходу между платформой и штабелем металлических секций. Красный свет туда не доставал.

— Пост семь. Объект ушёл в западный технический коридор. Повторяю: неизвестный ушёл.

— Преследовать, не приближаясь. Группа уже направлена к вам.

Рохас вошёл в проход.

За металлическими секциями обнаружилась открытая дверца служебного контейнера. Внутри висели защитные жилеты, каски и пылевые маски. Одного жилета не хватало; на полу лежали тёмные очки.

Рохас поднял очки за дужку.

На линзе остался отпечаток пальца.

В командном модуле Уокер приказал закрыть весь внутренний периметр.

— Остановить транспорт. Проверить контейнеры, машины, вентиляционные тоннели. Все сотрудники остаются на местах до визуального подтверждения.

— Авария у резервной шахты? — спросил Эстебан.

Орлов сверил показания.

— Никакой разгерметизации нет. Датчики создали сигнал, но давление не менялось.

— Отвлекающий манёвр, — сказал Уокер.

— Его создал корабль?

— Или тот, кто вышел из него.

— У мужчины нет оборудования.

— Вы не знаете, что у него есть.

На месте метки М-1 на схеме осталось пустое поле.

— У него есть корабль.

Уокер связался с Ибаррой. Министр ответил почти сразу. За его спиной горел свет кабинета; Буэнос-Айрес ещё был тёмным.

— Подтверждено появление? — спросил он.

— Один охранник видел мужчину. Карточка на имя Даниэля Риоса. По росту и одежде совпадает с предполагаемым профилем М-1. В аварийном свете глаза выглядели обычными.

— Карточка осталась у охранника?

— Нет. Мужчина забрал её.

— Запись камер?

Эмили вывела записи с седьмого поста. До отключения камера показывала пустую площадку. После перехода на резервное питание в кадре появился Рохас, разговаривающий с человеком за границей обзора. Неизвестный всё время оставался в узкой полосе, закрытой кабельным контейнером.

— Он выбрал единственную слепую точку, — сказала она.

— Скорее корабль выбрал, — возразил Уокер. — Он появился именно там, где камера не могла его увидеть.

Ибарра отдал распоряжение:

— Закрыть внешний периметр. Провинциальную полицию предупредить, прессу — нет. Описание ограничить: мужчина около тридцати пяти лет, рост сто восемьдесят, тёмные волосы, рабочая одежда. Имя пока не использовать.

— Без имени мы не сможем проверить базы.

— Проверяйте внутри закрытой группы. Стоит имени попасть в открытые каналы — через час половина страны будет искать каждого Даниэля Риоса.

— Он может уже двигаться к выходу.

— Поэтому действуйте быстрее и без стрельбы.

Уокер отключил связь.

— Открыть биологический сектор, — сказал он Софии.

— Я пытаюсь с момента исчезновения показателей.

— Используйте Л-1.

Все посмотрели на Лауру.

Ограничение Л-1 формально продолжало действовать: любой прямой контакт Лауры с кораблём требовал согласования группы. Теперь именно её профиль оставался единственным доступным способом попросить систему открыть закрытую дверь.

— Разрешение? — спросила Лаура.

Уокер выдержал короткую паузу.

— Получено.

Группа спустилась к биологическому уровню через Вертикальную дорогу. Кабина двигалась быстрее обычного, но остановилась на два коридора раньше главного входа в сектор.

Дальше пришлось идти пешком.

Впереди находились Уокер и двое сотрудников безопасности. За ними — София, Сара, Эстебан и Лаура. Орлов остался в командном модуле контролировать энергосистемы.

Дверь биологического отсека была закрыта. На ней не отображалось ни одного знака.

Лаура подошла к стене, но не коснулась её.

— Формирование завершено. Мы просим открыть доступ для медицинской проверки.

Дверь осталась неподвижной.

— Они уже покинули сектор, — сказала Сара. — Проверка нужна не им. Нам нужно подтвердить, что процесс не оставил опасных материалов.

София перевела просьбу в структуру корабля.

На двери появилась строка:

НЕЗАВИСИМЫЕ НОСИТЕЛИ НЕ ТРЕБУЮТ МЕДИЦИНСКОГО СОПРОВОЖДЕНИЯ.

— Мы не просим сопровождения, — сказал Уокер. — Мы требуем доступ.

Корабль не ответил.

Лаура приблизила ладонь к поверхности.

— Мы дали разрешение на их создание. Но не разрешали скрывать результат.

Линия света прошла под её пальцами, не касаясь кожи.

Появился ответ:

РАЗРЕШЕНИЕ НА СОЗДАНИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРАВОМ ВЛАДЕНИЯ.

Уокер перечитал перевод.

— Он говорит о них как о независимых людях.

— Именно это комиссия признала перед голосованием, — напомнил Эстебан.

— Комиссия признала два сознания субъектами рассмотрения. Она не разрешала им покидать охраняемый объект.

— Они не подписывали правила раскопа.

— Они находятся на территории Аргентины.

Лаура снова прочла строку.

Корабль довёл человеческое решение до его буквального смысла. Комиссия разрешила двум личностям получить тела, потому что отказ означал бы уничтожение сознаний. Теперь те же люди пытались обращаться с ними как с результатом эксперимента.

— Откройте дверь, — сказала она. — Не для задержания. Чтобы мы убедились, что никто не пострадал.

Строка исчезла.

Через несколько секунд створки разошлись.

Внутри биологического сектора не было движения.

Свет над двумя ложементами горел ровно. Прозрачные оболочки оставались открытыми; в каждом аппарате сохранился тонкий слой жидкости, отражавший потолочные линии.

Сара вошла первой после проверки воздуха.

— Биологических аэрозолей выше нормы нет. Температура стабильна.

Уокер направил сотрудников к противоположным выходам, хотя на человеческой схеме у сектора была только одна дверь.

Лаура остановилась у ложементов.

На внутренней поверхности первого аппарата оставался след ладони. У края Сара заметила тёмную точку и взяла образец.

Она взяла образец.

— Кровь.

— Чья? — спросил Уокер.

— Предположительно мужского носителя. Рядом повреждение покрытия — похоже, он опёрся рукой и рассёк кожу.

— Значит, они уязвимы.

Сара сразу поправила его:

— Это значит лишь, что у него работает человеческая система свёртывания крови. Остальное покажет анализ.

На полу оставались влажные отпечатки ступней. Две цепочки вели к пустым нишам в стене; дальше начинались следы обуви.

Женские следы поворачивали налево, мужские — направо.

Они пошли по следам.

Через двадцать метров женская цепочка упёрлась в гладкую стену. Следы подходили к ней вплотную и обрывались.

Уокер проверил поверхность ручным сканером.

— Пустот нет.

— Она прошла сквозь дверь, которую корабль не показывает, — сказала София.

— Или следы созданы, чтобы мы так подумали.

Лаура присела у последнего отпечатка. Пыль была смещена наружу, как при шаге вперёд: женщина подошла к стене, а не развернулась перед ней.

— Она находится внутри неизвестной части корабля.

— Весь корабль для нас остаётся неизвестным, — ответил Уокер. — А теперь внутри него находится человек, которому система открывает то, чего не открывала нам.

Мужские следы привели к Вертикальной дороге. На этом участке отпечатки стали менее заметными, а затем исчезли в световом контуре.

София запросила историю маршрутов.

Система показала два известных выхода, оба заблокированные людьми. Третьей линии не было.

— Но он вышел, — сказал Эстебан.

Накамура, подключённый по внутренней связи, наложил данные энергопотребления на структуру корпуса.

— Во время отключения возник импульс в верхней боковой части объекта. На земной карте там сплошная обшивка.

— Координаты, — потребовал Уокер.

Схема вывела точку под западной технической зоной раскопа — примерно в пятидесяти метрах от места, где Рохас увидел мужчину.

Уокер понял первым.

— Третий выход.

Люди привыкли считать известными все проходы: главный шлюз и найденную позднее резервную шахту. Но трёхкилометровый корпус строили для экипажа, роботов, грузов и ремонта — у него не было причин ограничиваться двумя маршрутами, которые случайно обнаружили люди.

— Отправьте группу к координатам, — приказал он.

К тому времени мужчина уже покинул внутреннюю площадку.

Он прошёл между контейнерами к зоне хранения оборудования. На нём уже были светоотражающий жилет из служебного контейнера, белая каска и пылевая маска. Очки он оставил намеренно: после разговора с Рохасом они превратились в примету.

В кармане лежала карточка Даниэля Риоса.

Личность Даниэля Риоса не была украдена у реального человека. Система собрала биографию из промежутков между земными базами: ребёнок, зарегистрированный в небольшом муниципалитете; школа, архив которой сгорел; техническое образование в учреждении, несколько раз менявшем систему учёта; работа у подрядчиков, давно прекративших существование.

Каждая запись по отдельности выглядела правдоподобно; вместе они складывались в жизнь, которой никогда не было.

Абсолютно непротиворечивой такая биография быть не могла, но для первой проверки этого не требовалось. Прошлое незнакомого технического работника редко изучали глубже, чем позволял экран перед проверяющим.

У выезда из внутренней зоны стоял служебный микроавтобус. Водитель спорил с диспетчером по аварийной рации. Из-за остановки освещения ночную группу решили вернуть в логистический лагерь, а дневную не впускать до восстановления контроля.

Мужчина подошёл к задней двери вместе с тремя электриками.

Водитель указал на список.

— Фамилия?

— Риос.

— Какой Риос?

— Даниэль.

Водитель провёл пальцем по бумаге. Имя стояло между двумя сотрудниками подрядной организации. Запись появилась в файле до отключения сети и успела попасть в распечатанный список пересменки.

— Подразделение?

— Контрольно-измерительная группа.

— У нас сегодня нет контрольно-измерительной группы.

Мужчина перебрал возможные ответы. Подробности вызвали бы новые вопросы; раздражение выглядело бы естественно, но лучше запоминалось.

Он остановился на усталости.

— Поэтому меня и возвращают.

Один из электриков усмехнулся.

— Добро пожаловать на раскоп. Здесь сначала вызывают, потом выясняют зачем.

Водитель поставил отметку.

— Садитесь. На внешнем посту всё равно будут проверять заново.

Мужчина занял место у окна.

В салоне пахло пылью, тканью сидений, человеческим потом и нагретым металлом отопителя. Каждый запах по отдельности был ему знаком, но их сочетания не существовало в подготовленной памяти.

Электрик рядом снял каску и протянул ему металлическую ёмкость.

— Будешь мате?

Мужчина изучил трубку, торчавшую из влажной зелёной заварки.

Он знал состав напитка, историю мате и правила совместного питья. Но знание не объясняло человеческого жеста: незнакомец просто протянул ему сосуд и ждал ответа.

— Да, — ответил он.

Он сделал большой глоток. Горячая жидкость обожгла язык.

Тело отреагировало раньше, чем он успел скрыть ощущение: мужчина резко вдохнул и вернул ёмкость.

Электрик рассмеялся.

— Первый раз?

— В таком виде.

— А в каком ты его пил?

— В другом.

— Очень содержательно.

Это был первый разговор, не связанный с миссией, безопасностью или проверкой личности. Практической пользы в нём мужчина не увидел, зато заметил результат: собеседник расслабился, подозрения не возникло.

Человеческая ошибка оказалась убедительнее безупречного поведения.

Микроавтобус тронулся.

На внутреннем посту его остановили через двести метров. Двое охранников вошли в салон. Один держал бумажный список, второй проверял лица фонарём.

— Всем снять очки и маски.

Мужчина опустил маску.

Когда фонарь приблизился, он снял каску и поднял лицо навстречу свету.

Белый свет вернул радужкам настоящий цвет.

Тонкие золотые линии вспыхнули вокруг зрачков.

Охранник нахмурился.

— У вас глаза…

Снаружи раздался удар. Один из грузовиков, остановленных после тревоги, откатился и задел ограждение. Второй охранник выскочил из салона. Первый отвёл фонарь к двери.

— Что с глазами? — спросил мужчина.

Луч фонаря вернулся к его лицу.

Без прямого отражения золотой рисунок почти исчез; радужки казались необычно янтарными.