Я пришёл дать вам победу

КНИГА ПЕРВАЯ. ВЕТРА ВРЕМЁН И ПЕРЕМЕН. ГЛАВА I. «ЧУДЕСА ПРИХОДЯТ ВНЕЗАПНО»

Интерлюдия.

Зал, окутанный мягким, всепоглощающим светом, пронизанный некой загадочностью, был просторным. Если, конечно, можно применить такое определение к помещению, при созерцании которого создавалось впечатление, что у него совершенно отсутствуют стены. С одной стороны возникало ощущение какой-то безмерности, и в то же время, одновременно, приходило понимание несомненной обособленности окружающего пространства, которое всё же имело свою замкнутость. Посередине зала, в выстроенных строгим полукругом мягких, объёмных пуфиках, сделанных словно из воздушных облаков, которые, не имея никакой опоры, парили над полом, разместились около десятка представительных, седовласых мужчин. Стоял лёгкий монотонный гул от тихих разговоров присутствующих друг с другом. Кого-то ждали. В воздухе витало напряжение и таинственность.

С правой стороны полукруга в полу открылся и плавно отошёл в сторону внушительного размера квадрат, а из глубин, как оказалось, нижнего яруса выплыл, аналогичный другим, пуфик, в котором восседал мужчина неопределённого возраста в светлых одеждах. Он был так же как и все присутствующие седовласым, лицо без видимых морщин, выглядело моложе остальных мужчин, но между тем в глазах читался отпечаток более почтенного возраста. В зале моментально установилась тишина. Облако-сиденье, не имея никаких видимых механизмов, загадочным образом проследовало в центральную часть «подковы».

- Я приветствую всех досточтимых членов Вселенского Совета Распорядителей Временем. На сегодняшнем внеочередном заседании нам предстоит с вами разобрать инцидент, который произошёл с одним из Модуляторов пространственно-временных потоков сознания, разработанным Мировым центром распределения человеческого сознания на планете Земля. Седьмой, Вам предоставляется слово - поделитесь с нами информацией. Вы более всего осведомлены о произошедшем событии.

- Я готов, Вершитель!

Под одним из мужчин пуфик мягко качнулся и опустился так, что ноги сидящего коснулись пола. Седьмой словно съехал с него, прошёл вперёд, встал рядом с Вершителем и повернулся лицом к остальным членам Совета.

- Досточтимые члены Совета! Чтобы стало понятно, что же произошло, я предлагаю прокрутить весь ход событий на трансляторе. Визуально это будет восприниматься более доходчиво, чем просто излагать словами. Для более полного проникновения в процесс происходящего я предлагаю включить функции восприятия эмоционального состояния участников действия и проникновения в их мысленные конструкции.

- Задействуйте!

Седовласый Глава ассамблеи согласно кивнул головой, и его пуфик переместился в общий ряд членов Совета, а перед присутствующими возник экран.

Эпизод первый. Год 1998

Василия хватились в тот момент, когда бригаду косарей «почтил» своим «царственным» присутствием «дедушка» сержант Зуев. Выбравшись из импровизированного шалаша, нетвёрдой походкой, он добрёл до сослуживцев. Блуждающим взглядом, неверным от влитого в себя непомерного до неприличия количества сомнительного качества самогона, он обвёл неровную шеренгу своих подчинённых. Что-то в этом небольшом строю его неприятно смутило, и он, заторможено соображая, кто же должен перед ним стоять в данный момент и где находится он сам, процарапал глазами каждого в отдельности. Пазл сложился и мозг отметил несоответствие.

— Ни-и по-я-ял!? Алё-о! А де Шилов, ы? — мотнул он головой, стремясь стряхнуть похмельную пелену с глаз.

Все недоумённо переглянулись друг с другом, огляделись туда-сюда, в начало шеренги, в конец её и тупо уставились на сержанта.

— Алё! Не слышу ответа, военные! Цыпа, ёпт, де Иваныч?

Цыплаков неопределённо пожал плечами.

— А я знаю? На деляне вроде работал. Цифра, скажи!

— Точно. Косил так, что валки чуть ли на метр отлетали в сторону. Работал он, товарищ сержант, — встрепенулся Анцифиров. – Сам видел.

— И ка-ада это было? — трезвея и более осмысленным взглядом окидывая округу покоса, протянул Зуев. — Када ты его видел? Чё замер, недовесок? Язык к аналу прилип?

— Дак вспоминаю я. — почесал затылок Анцифиров. — С обеда сразу, товарищ сержант. Часа в два. Потом я внимания не обращал. Меня Слащёв загонял. Вон – пузыри на ладонях. — пробурчал он с обидой в голосе.

— Уроды, а щас семь, — взбеленился сержант, посмотрев на часы. — Куда он мог деться? В деревню мог уйти? Никто не знает, баба у него там случайно не завелась? Блядь, да какая на х@й деревня? Десять кэмэ пешадралом ради какой-то тёлки? Ду-умайте, бакланы. Скоро замок [1] приедет, проверять чё мы тут наработали. А тут — засада. Он нам жопы конкретно розочками распишет.

— Да ты погоди, Зуй, жути нагонять! – высказывая своё мнение, вступил в разговор подошедший, на вид более трезвый, чем Зуев, жёсткий по своей сути, но справедливый по отношению к подчинённым, сержант Огнёв, – Шилов не дебил. Он же, считай, бумажный дед [2]. Резону вставать на лыжи [3] у него нет. В самоход он тоже не дёрнет. Не та натура у него.

— Забей, Федь! Иваныч давит на массу где-нибудь в сене, а мы о жопе своей беспокойся. Сейчас покличем, и нарисуется — хрен сотрёшь, — закуривая, сквозь зубы сплюнул Цыплаков.

— Я тебе, блять, разрешал курить? А ну, олени, мухой все копны, всё, что рядом с ними, — протрясите. Каждую соломинку — продуйте! Каждый куст по веткам разложите. Рысью! Ищите это тело, и не дай вам Бог не найти Шилова.

Увы и ах. Это – залёт, воин! Федя, Федя. Такие вот ватрушки, сержант Зуев. По ускоренной на дембель намылился? Ну-ну... Накось! Во всю морду. Крепким кулаком капитана. Или уже звёздочка однозначно слетела и теперь старлея? Разбор полётов ожидается знатный. И до каких погон он дотянется, пока что и комбриг этого не знает...

А Шилова так и не нашли. Литовка в кустах валялась, а самого Василия нигде не было...

----------------------------------------------------------------

[1] Замок - заместитель командира взвода.

[2] Бумажный дед - то есть ненастоящий. После окончания высшего учебного заведения, «вышки». Солдат призванный на год и уже после шести месяцев службы становящийся бумажным дедом.

[3] Встать на лыжи - совершить побег, самовольно оставить военную часть, дезертировать.

-------------------------------------------------------------

Эпизод второй. Год 1998

... Голова гудела. Раскалывалась от боли. Казалось, что в затылок вбит железный стержень и по нему размеренно кто-то долбит молотом. Нечто ритмично поднимало его вверх-вниз, качало — и притом всем телом сразу. Ноздри терзал непонятный, навязчивый, но отдалённо знакомый запах.

Василий осторожно, боясь выплеснуть боль из затылка на всю голову, с трудом приоткрыл глаза. Перед носом колыхался мокрый от пота коричневый бок лошади, а внизу, казалось где-то далеко и недоступно, проплывала густая трава. Смотреть было больно, и Василий закрыл глаза. Он смутно помнил, что же произошло

Задание было простым, и всем без исключения оно очень понравилось. Когда капитан Мищенко перед строем объявил, что требуются добровольцы для оказания помощи сельскохозяйственному кооперативу на сенокосе, взвод дружно, не раздумывая, шагнул вперёд. Но тут, как говорится, «извини-подвинься». Офицеры отлично знали, что председатель кооператива является другом детства командира части, и, дабы не ударить в грязь лицом, отобрали из всех желающих десять человек из числа тех, кто деревенский труд знает не по книжкам и фильмам, а которые худо-бедно привычны к литовке.

От Алейска, где дислоцировалась бригада, до Еланды, где армейцам предстояло героически защищать Родину с косой наперевес, на Уазике – таблетке – шесть часов пути.

— Кормить вас будет местная кухня. Так что отожрётесь на дармовщинку, везунчики, — павлином, вдоль короткого строя, прошёлся капитан, словно это он благодетель-кормилец из своих личных закромов выделяет продукты и своей собственной персоной стоит у плиты на кухне, кашеварит во здравие своих бойцов.

«Дармовщинка» подразумевала под собой выезд на покос с раннего утра, как только роса достигнет нужной «кондиции» и ударный труд до сумеречного часа. Деревенские парни, знавшие прекрасно народную мудрость: «Коси, коса, пока роса, роса-долой, коса-домой», однако подходили к её применению с умом. Они понимали, что по росе косить удобнее - тонкая плёнка воды работает как смазка: косе легче скользить по стеблям и потому меньше устаёшь. Но определив, что роса слишком обильная, трава «тяжёлая» и липкая, дожидались, когда немного подсохнет и тогда приступали к косовице. После того, как роса сошла и трава зашуршала, работать становилось попроще в другом смысле: стебли теряют упругость, становятся жёстче, и косе не приходится «догонять» каждое растение. Потом покос заканчивали и приступали к скирдованию уже просохших валков. На дурачка прокатить и проваляться в теньке на природе не выходило, так как ежедневно председатель связывался лично с командиром бригады и обстоятельно доносил об успехах прикреплённого к его хозяйству отделения солдатиков, с озвучиванием выполненного за день объёма работ. Поэтому выкладываться приходилось на совесть.

Надо отдать должное капитану: в отношении столования он не обманул. Кормили и вправду как на убой. Смущало парней лишь одно обстоятельство, с которым они вынужденно свыклись. Алтайка Тана, которую выделил председатель кооператива и которая при косарях состояла кухаркой, после окончания средней школы в Чемале, выйдя во взрослую осознанную жизнь, как-то играючи напрочь забыла о правилах гигиены и об элементарной чистоте в столовой. Она элементарно на всё это забила. Кормлю — вот и радуйтесь. И солдатики, конечно же, радовались. Радовались наваристым щам, запашистому мясу.

Ежедневно Тану привозил на мотоцикле с коляской шебутной паренёк, который доставал армейские полевые термоса, подносил их Тане и повариха проворно накрывала стол под навесом.

Блюда, поданные поварихой, выглядели неплохо и даже были вкусными (чего уж тут наговаривать: готовить Тана умела и вкладывала в процесс всю свою душу), но уже через полчаса после обеда Шилов почувствовал нехорошие позывы своего пищеварительного тракта, требовавшие срочно бросить работу. В кусты он отошёл недалеко — метров на десять. Василий, взгромоздившись орлом на поваленный ствол берёзы, видел, как Слащёв, кило под сто парняга, без устали швырял сено вверх на стог, навильник за навильником, а щупленький Анцифиров едва поспевал за ним укладывать. По движениям было понятно, что скирдовать Анцифиров обучен, но ритм, заданный противным Слащёвым, для него был непосильным. Цифра просил Кислого подавать пореже, так как у него уже лопаются мозоли на ладонях, ему больно, но Слащёв ехидно посмеивался и темп работы не снижал. Василий слышал, как храпит в тени обустроенного солдатами шалаша пьяный в уматину сержант Зуев, а его дружок, тоже «дедушка», Огнёв – под берёзой щедро извергает из себя не пошедшие впрок спиртное и закуску. А потом

Потом — едва уловимый шорох за спиной, тупой удар, и нудная пчела вонзилась в ухо. Он попытался сковырнуть её ногтём, но гудение не прекращалось. Вдобавок ко всему перед глазами полетели искры невидимого костра. Пчела улетела, и наступила тихая непроницаемая ночь.

Пробуждение было болезненным. Василий опять приоткрыл глаза. Крутой бок лошади размеренно колыхался в такт движению и дыханию. Трава то приближалась, то убегала прочь. Руки были связаны грамотно, не взатяг, таким образом, чтобы не нарушать кровообращение, но и выдернуть их из узла тоже было невозможно. Сам же Василий был перекинут через мягкое седло и приторочен к подпруге верёвкой, чтобы, не дай Бог, не свалился на ходу. Он осторожно попытался приподнять голову и оглядеться, что ему, на удивление, удалось.

Впереди, метрах в двух, маячила широкая спина в мокрой от пота рубахе. Мужик шёл неспешно, вразвалку, дышал устало, с какой-то хрипотцой, но не останавливался, а даже вымученно выталкивал из себя слова некоего подобия песни.

— Ох ты, Ванюшка, фух Ваню-юша кхм

— Евсей, никак болезный очухался, — раздалось сзади, и Шилов, забыв про тягучую боль в голове, резко обернулся.

На него совсем не злыми, а какими-то выцветшими – то ли от солнца, то ли от возраста – глазами смотрел бородатый детина.

— Тр-р! — остановил лошадь шедший впереди Евсей и подошёл к пленнику.

— Как голова-то? Небось гудит? — сочувственно, но без ехидства, спросил Евсей у Василия.

— Ну ни чё, ни чё. Отпустит. Ты уж, паря, извиняй нас, что вот энтак пришлось тебя скрасть. По макитре приложились. Парень ты, вишь, какой статный. Думку думали-гадали да и скумекали так, что по-иному не сладили ба мы с тобой. И шуму случилось ба скверно. Робяты твои взволновались ба. А оно нам никак не можно. Тихим сапом надобно. Сейчас мы тебя сымем, токмо ты уж гляди, не балуй. Ну-кась, Маркел, пособи-ка маненько.

Мужики подошли к лошади, вдвоём приподняли плечи Василия над седлом, Маркел оббежал коня со стороны, спустил ноги Шилова вниз и бережно принял его уже у земли. Василий покачнулся, но устоял.

— Сам-то иттить горазд, али так кулем и поедешь дале? — без злобы поинтересовался Евсей.

По всему было видно, что он был за старшего, да и по годам он был явно почтеннее второго. Особо не приглядываясь, ему можно было определить лет семьдесят. Но телом Евсей был крепок не по годам.

Василий похрустел затёкшей шеей и, послушав своё самочувствие, утвердительно кивнул.

"Смогу".

— Ну что ж, прохлаждаться нам — сроку нет. Путь не близкай, чада. Мы тебя сейчас ослобоним, токмо ты уж не чуди, паря. Уговор?

Шилов вновь молча кивнул.

— Тронемся, однако, помолясь.

Евсей высвободил Шилову от узла руки. Маркел стоял чуть в стороне, настороженно поглядывая на Василия и держа наготове карабин.

Старший сунул сыромять в наплечную суму и, ведя в поводу лошадь, размеренно зашагал вдоль небольшой, но гремучей, бурной речушки.

— ТикАть не советую. От людей мы отмахали вёрст двадцать. Кругом горы, лес, сам видишь. Зверья полно, да и ночь вот-вот обвалится, — ведя рядом под уздцы коня, беззлобно, как бы между прочим, сказал Маркел.

Василий и без пояснений Маркела прекрасно понимал, что пытаться выбраться из этой тайги ему самому бесполезно. Нет, конечно, кое-какую подготовку по выживанию в тайге, ориентированию на местности и в лесных условиях он в училище прошёл, но... Практики как таковой - пшик да маленький пузырь... Тем более что и тайга, по которой гоняли курсантов, на поверку оказалась никакой не тайгой, а так - нечто отдалённо напоминающее, одно название. Нашли кусок лесных дебрей в заболоченных местах и громко объявили: "Будем учиться выживать!" Да и башка, будь они неладны, эти "полонщики", до сих пор разламывается так, что буквально каждый шаг отдаётся не радостным приветом. Какой нахрен из тебя бегунок, Шилов?

«Блин, как они так бесшумно подобрались ко мне? Ведь не зелёный лошок какой-нибудь. Кой-чему обучен. А ведь поди ж ты, просохатил мужичков. Другие у них учителя были, более серьёзные - жизнь и тайга. Конечно, при крайней необходимости уработать этих пердунов, я уработаю их на раз-два. А дальше-то что? Повязать их и вежливо приспроситься у них, по какой такой надобности они этаким способом испытывали крепость моей черепушки? На бандюков они, однозначно, никак не тянут. Уж этой братии я повидал прилично. И «чёрных», и белёсых. Кой-чего понимаю. Те-екс! Ну и что мы имеем с нашими старичками? Общаются вежливо. Если не считать, конечно, отправившего в длительный нокаут привета по башке. Шишаку знатную нарисовали, козлы. Но по поведению похоже, что зла они мне не желают. Ха, поведение... Может, убаюкать хотят? Чтобы сам, как телок на заклание, шёл? А если бы я взбрыкнул? Стал бы Маркел стрелять или нет? Так-то он дядька с виду решительный... Но я бы не сказал, что злодей... Выстрелить-то он, может быть, и выстрелил бы, но уж точно не наповал. Как-нибудь по мягким, да по касательной. Смысл валить свою «добычу», которую выслеживали неизвестно сколько времени, выкрали и потом двадцать вёрст пёрли по тайге? Ну, допустим, что он меня просто бы ранил, и дальше что? А там... Скорее всего, продолжал бы путешествие поперёк седла и чистил носом конский бок. Но ведь они без каких-либо сомнений сразу мне поверили, развязали... Или только сделали вид, что поверили? Да уж... Башка гудит, зараза... Думай, Вася, думай. Пока идём, возможность предпринять конкретные действия у тебя есть. Приведут на место... Кстати, что это может быть за место? В рабы меня определить хотят? Не факт. Не отмечались в республике случаи похищения людей на галеры. Далековато отсюда до галер. Да и невольничьего рынка с зинданами, как в Чечне, здесь не наблюдается. Случаев похищения ради выкупа не происходило... Ва-а-ся! Чего ты дыню мнёшь? Ты же у нас красавЕц! Тут и к бабке не ходи — выкрали тебя по приказу принцессы Укока [1]. А эти пни замшелые — её кунаки. Хорошо сохранились для двух тысяч двухсот пятидесяти лет. Всё, Вася, в прынцах теперь ходить будешь... Смех смехом, но понять бы, для чего всё же выкрали, хотелось бы. Увидели во мне косаря знатного? На покосы ведут? Ага, в горы. Да и везли бы тогда дальше спеленатой «куколкой»: хлопот меньше и особого внимания уделять не надо. Срать захотел - крикнул, сняли, под винтарём посидел в позе орла и вновь жопой к небу на седле путешествуем. И почему из них так и прёт уверенность в том, что я не стану махать ногами и руками?»

Василий остановился и, сняв сапог, поправил портянку. Евсей как шёл, так и продолжал идти. Маркел встал напротив солдата, без тени волнения наблюдая за его действиями.

«Вот, моментец, самое то! Стоит расслабленный. Подлянки не ожидает. Один. Проходом сблизиться, пальцем под ключицу и тушку опускаем на траву. Он и чухнуть не успеет. Ух, кто бы только знал, каким беспощадным я могу быть... Особенно по отношению к шашлыку... Готов зубами рвать... Потом и Евсея в недолгий сон отправить... Нет! Кто там у Толстого приверженец непротивления злу насилием? Платоша Каратаев? Ну вот и я такой же баран — милосердный... И потом, может быть, сотню раз пожалею о своей милосердности, но не смогу я на старика руки поднять. Да и толку? Ну добьюсь я от них объяснений, а дальше то что? Взять и уйти, а их что, связанными оставлять на поживу зверью и муравьям? Не урод же я конченый. Значит, придётся освобождать. И как ты думаешь, Вася, после этого они отцепятся от тебя и пойдут своей дорогой? Ну-ну!.. А если их объяснения мне придутся по душе и я добровольно копытцами двигать буду в точку доставки? И какие отношения тогда между нами сложатся? Однозначно, прежнего доверия уже не будет. Повиснет стеной опаска... Может быть, ночью слинять? Вариантец так себе, скажем прямо. Куда я пойду? Поскольку в тайгу мне рыпаться не с руки, то пойду я сначала вдоль этой вот речухи, все малые воды бегут к большим... Ха, то есть, двинусь тупо назад... Оригинально... Главное, что старички об этом не догадаются... Куда им просчитать Васю-десантника... А если на другую сторону перейти? Один хрен, только в другой руке. Ну выйду я к большой реке, скорее всего к Катуни, а там, рядом с Катунью, всегда трасса лежит. Ну возрадуюсь я этой дороге… Свобода-а! Сейчас с кем-нибудь уеду. Щаз-з! Успеешь ли ты, Вася, до трассы добраться? О чём тут мыслить, когда похитители меня догонять и искать будут тоже вдоль речки? Путь-то один. А для них он и короче будет. Они-то все местные пути-дорожки знают как свои пять. Срежут речные повороты. А другого пути я не знаю и, если уйду чуть в сторону от этой «громатухи», так сразу же и заблужусь».

— Не убегу, — все раздумья пронеслись за несколько секунд и Шилов впервые за всю дорогу разлепил губы.

Он отвёл от Маркела пристальный взгляд.

«Что ты вцепился в мужика глазом, будто какую червоточину невидимую вырвать хочешь? У него на лице написано: Чист аки ангел небесный!»

— На что я вам? — не надеясь на ответ, спросил он.

Маркел промолчал. Евсей уже утопал прилично вперёд. Взяв свою лошадь под уздцы, Шилов пошагал за старшим. Мужики, степенно переставляя кривоватые ноги, молча шли дальше. Не получив ответа, Василий решил больше не беспокоить своим любопытством бородачей. Не удалось сегодня - может завтра будет день поудачнее, и тайна ему откроется. Идти, как понял Шилов из слов Евсея, не близко. Время есть. Присмотреться к мужикам получше, понять их натуру... А то и опасения могут быть вообще беспочвенными... В конце концов, Каратаев ты или кто? Хм...

---------------------------------------------------------

[1] Принцесса Укока — это мумия молодой женщины, которую обнаружили в 1993 году в кургане на плато Укок в Горном Алтае. Погребение относилось к пазырыкской культуре, существовавшей на Алтае в середине VI–III веках до нашей эры.

---------------------------------------------------------

Эпизод третий. Год 1998.

Подходил к закату четвертый день пути. Солнце неуверенно зацепилось за верхушку благодатного кедра, укололось о смолянистые иголки и, обиженное таким негостеприимством, упало в горную, тёмную лощину. Округу укутали серые сумерки.

Осторожно, даже как-то застенчиво, откуда - то из-за вершин выползла луна. Потянулась разморённая сном и наконец решила сделать находящимся внизу одолжение — залить пространство холодным, но ярким светом.

Маркел, насвистывая что-то весёленькое себе под нос, мастерил костровище. Евсей заботливо обтирал мягкой травой мокрые бока лошади. Каурый устало и лениво ворошил губами содержимое надвинутого на морду суконного мешка. Василий свои обязанности определил себе сам. Его никто не заставлял, но ему совестно было смотреть, как мужики разводят костёр, готовят пищу, моют посуду, устраивают лежанку на ночь, а он словно барин какой - жрёт да спит.

— Ну, вот что, валежник на костёр и воду принести, котелки и посуду помыть, давайте-ка уж это будет моей обязанностью, — предложил Шилов, и Маркел, пожав плечами, молча протянул Василию топор. Шилов отметил это как ещё одно проявление доверия к нему. В умелых руках - топор грозное оружие. Но мужики не сомневались в порядочности солдата.

За всё их некороткое путешествие поговорить с похитителями по душам Василию так и не удалось. Шилов пытался развеселить мужиков анекдотами, старательно выбирая из своего обширного багажа нескабрезные, рассказывал о себе, о своей жизни, задавал вопросы на отвлечённые темы, невольно подводя к самому волнительному: «Для чего его выкрали?», но попутчики только хмыкали в ответ да пожимали плечами, мол, чего пристал, репей, придёт срок - всё узнаешь.

— Хоть скажите, долго нам ещё по этим камням лазить? — без особой надежды получить ответ, спросил Шилов.

Евсей подвёл лошадь на водопой.

— Даст Бог — в день уложимся, — пробасил он и вошёл в бурлящий поток.