Я пришёл дать вам победу

— Доброго здоровьичка, дядько, — обратился к нему Шилов.

Парняга порывался было сдернуть с плеча винтовку, но, разглядев Василия в шинели, оставил это намерение. Погоны были прикрыты башлыком и тормозильщик их не видел.

— И тебе не хворать, — миролюбиво ответил он.

— Какой я тебе дядько? Небось, годов то одних будем.

Василий знал, что работа тормозильщика была чрезвычайно трудной и требовала от человека хороших физических данных, выносливости и внимательности. Потому и не удивился, когда увидел габариты старшего кондуктора.

— Оно и так может быть. Ты же в шинелку укутался, тебя и не разобрать, каких годов будешь. Не подбросишь до Белоострова?

— Чего ты там потерял? Жандармы там шустрят люто. Всех трясут. Сам-то ты не уклонист ли часом?

— Господь с тобой! — натурально возмутился Шилов и распахнул шинель, демонстрируя свои Егории.

Впечатлённый "иконостасом" Василия, кондуктор удовлетворённо крякнул.

— Завод там купца Мандельштама, кожевенный, — пояснил вдогонку Шилов.

— Думаю, куртку кожаную у него прикупить. Да и фуражку не грех бы было урвать. Нехватка, говорят, страшенная.

«Тормозильщик» выглянул за кромку вагона, просматривая ситуацию вдоль состава, нет ли поблизости обер-кондуктора.

— Залазь.

Василий с завидной прытью, подхватив полы шинели, вскочил на ступени и забрался на площадку.

— Спаси тебя Христос! Благодарствую. А то, понимаешь, из госпиталя выписался и на фронт скоро. А тут услышал в палате, что на заводе куртки кожаные шьют. Вот и захотелось мне шибко такую заиметь. Рассказывали знатоки, что уж больно она практична. Тёплая, не промокает. В ней всякие паразиты не заводятся. А в окопах этой нечести хватает, и эти вошки — самые что ни на есть первые переносчики тифа. Ну и грязь, кровь с неё легко отстирать. На пассажирском ехать не с руки. Сам понимаешь, небось, откуда деньги у солдата?

— Да ништо. — довольный собой, что свершил доброе дело, осклабился «тормозильщик».

— Вдвоём оно и веселее будет. Табачком не богат, случаем?

— Имеется, — достал портсигар Василий.

Сам он уже давно забил на вредную привычку курильщика Чепаева. Здоровье превыше всего.

В это время паровоз дал гудок, пыхнул паром. Кондуктор быстренько навесил на кронштейны тормозной площадки два сигнальных фонаря — красный и белый. Проворно, отработанными до автоматизма движениями, стал вращать ручку штурвального колеса с винтовым передаточным механизмом, отпуская тормозные колодки. Вагоны дёрнулись, и состав с натугой покатил вдоль ожидавших свою очередь поездов.

В дороге болтали о разном. Шилов провёл лёгкий ликбез о революционной ситуации в стране, о бездарных генералах и о нависшей над Россией опасности. И, несмотря на то, что «хвостовики», как правило, имели нормальное образование, «тормозильщик» реально тормозил. В смысле тем веществом, которое находится внутри головы. Кхэкал, сокрушался и не впопад задавал вопросы. Василий терпеливо растолковывал тёмному товарищу политику партии. Время пролетело как-то незаметно.

— Ну вон он, твой завод, — махнул рукой «тормозильщик» куда-то в сторону.

— Туда, по Редгодскому проспекту. Хотя, какой к шутам завод? Так, мастерская, скорее.

Шилов осторожно выглянул с площадки. Встречный ветер завернул край башлыка и оголил погон.

— Прощения просим, Ваш бродие! Позволил себе вольности. Не узрел Вашего чина. — вытянулся Фёдор.

— Да тьфу на тебя, Фёдор? Прекрати. Чай не на службе. Во всяком случае я уж точно. Хорошо же пообщались? Ну вот и славно! Продолжаем в том же духе. — хлопнул «тормозильщика» по плечу Василий.

— Только на ходу тебе сходить придётся. Мы тут не останавливаемся. — успокоившись сказал «хвостовик».

— Это не беда. Бывай, Фёдор. Ещё раз, спасибо тебе, — подпихивая полы шинели за ремень, поблагодарил на прощанье Шилов.

— Ты назад-то когда? Часто ездишь? Весело с тобой разговаривать. Может, ещё соберусь прокатиться.

— Часов через пять вертаться будем. А курсируем через день, — ответил Фёдор.

— Заходи. Буду рад. Почешем языки.

На завод Василий всё-таки заглянул. Если вдруг возникнут к нему вопросы, то зафиксированный визит будет хорошим прикрытием. Мандельштама на месте не оказалось, а клерки лишь разводили руками в сторону, мол, без хозяина решить ничего не можем. Говорить нужно исключительно с ним. Да, куртки шьём, но как таковой завод, решением власти, закрывается. Дорабатываем оставшееся сырье, а что будет дальше никому неизвестно. Хозяин общается с военными ведомствами, и, возможно, удастся возобновить работу завода для нужд армии.

Вот так фокус. И кто же наших доблестных комиссаров и чекистов будет теперь кожанами в недалёком будущем снабжать? Не порядок. Берём на заметку.

Станция бурлила. Несмотря на военное время, все буфеты функционировали. Таможенники в лёгких шинельках, укрываясь поднятыми воротниками от пронизывающего ветра, пританцовывали на платформе. Вдоль их группки, не обращая внимания на морозец и ветер, чинно расхаживали жандармы – все как под копирку, заложившие руки за спину. Службы демонстрировали полную готовность к жандармскому и таможенному контролю. Окно в регистрационном бюро приоткрылось, и в образовавшуюся щель вылетел охрипший голос:

— Я нашёл эту карточку!

Один из жандармов, видимо старший, не останавливаясь и не повернув головы, отмахнулся рукой. Со стороны моста известил о своём прибытии гудок паровоза и показались клубы дыма. Контролёры дружно выстроились в шеренгу на платформе вдоль пути.

Василий внимательно изучал прилегающие территории. Ч