Бывает и то, чего быть не может

– Пампинея.

– Никогда не слышала такого имени, откуда оно? – удивилась Ольга.

Пришлось рассказать о «Декамероне» – припомнить мою университетскую голгофу, связанную с выдающейся книгой, и то, как студент опозорился на экзамене в МГУ. Есть такие оплошности лет младых, которые мы потом вспоминаем с юмором: посмеяться над собой тоже удовольствие. Ольга принадлежала к студенчеству технического профиля, в отличие от гуманитарных школ там изучают не литературу, а другие дисциплины. Литературный сюжет книги Боккаччо показался ей интересным, а применительно к нашей ситуации еще и конвертируемым в практическое предприятие.

– Давайте и мы, подобно молодым людям из Флоренции, будем по вечерам рассказывать друг другу разные истории, – взяла на себя роль Пампинеи Ольга.

Словом, в тот же вечер в гостиной появилось объявление на листе ватмана – бумагу и фломастеры предоставил терпящим бедствие Артем. Коллективно родили незамысловатый текст объявления:

«ЗАВТРА ВЧЕЧЕРОМ В ГОСТИНОЙ НАШЕГО ЛЫЖНОГО ЗАВЕДЕНИЯ СОСТОИТСЯ «РУССКИЙ «ДЕКАМЕРОН». БУДЕМ СЛУШАТЬ ИСТОРИИ ИЗ НАШЕЙ ЖИЗНИ. ПРИГЛАШАЮТСЯ И ЖЕЛАЮЩИЕ РАССКАЗАТЬ ЧТО-НИБУДЬ ИНТЕРЕСНОЕ, И УМЕЮЩИЕ СЛУШАТЬ. НАЧАЛО В 20 ЧАСОВ».

Слово «декамерон» – раздражитель.

Запертые на карантин лыжники замедляли около объявления шаги, вчитывались, плохо понимая, куда их заманивают. Но, с другой стороны, билет для прохода на представление покупать не предлагалось, особо наряжаться никто не просил, да и тратиться на такси, что приходится делать в домашних условиях при выезде на концерт или на представление в театр, тоже было не нужно.

Впрочем, ничего другого никто не предлагал.

Назавтра из семнадцати запертых на карантин лыжников в гостиной собрались почти все, кто волею случая оказался отрезанным от благ цивилизации. Однако народное вече развернулось не сразу. Одно дело – впрыснуть в толпу оригинальный анекдот: все посмеялись, ты сам доволен – и дело с концом. Но если тебя приглашают почти как артиста на сцену, – валяй, развлекай публику, говори по возможности грамотно, не жуй слова… Артисты готовятся к этому годами, и уже будучи заслуженными, признаются: волнуются при каждом выходе на подмостки…

А что вы хотите от простых смертных?

Многие люди стесняются выступать с речью в кругу малознакомой публики, опыт кухонного общения не делает из них опытных ораторов, ведь, опыляя своим житейским опытом аудиторию, человек невольно выплескивает, открывает себя самого.

Не все к этому готовы.

Мало-помалу все наладилось, запрятанный в лес народ постепенно осмелел, размял языки.

За дни пребывания на лыжной базе на наших вечерних посиделках отговорили в общей сложности тринадцать обитателей гостиницы, я отобрал для публикации в этой книге десять выступлений, которые излагаю так, как их запомнил. Диктофоном не пользовался, не стенографировал, полагаюсь исключительно на память. Конечно, запомнил рассказанное не дословно, воспроизводится мною услышанное в привычном для меня стиле, как я обычно говорю или пишу.

За это не обессудьте.

Открыть «Русский «Декамерон» Ольга попросила меня, посчитав, что это логично, поскольку именно я принес идею в клюве. Думать и вспоминать что-то из ряда вон было некогда, и я обратился к теме, которая волнует меня давно, даже опубликовал в 2014 году в одной из моих книжек новеллу приблизительно аналогичного содержания. В нынешней редакции она, конечно, претерпела обновление.

СОЛНЕЧНЫЙ МАЛЬЧИК НА КРАСНОМ КОНЕ

До Бога дошли слухи, будто люди перестали читать, и он пригласил к себе Архангела:

– Это правда?

– Не знаю, – честно признался Архангел. – Если люди действительно отказались от такого дарованного им блага, как чтение, то это большая ошибка. На чем же тогда будет держаться духовность?

Решили послать на Землю младшего Ангела – пусть выяснит точно, как оно есть.

Тот принял облик сеятеля доброго, вечного и начал обходить городские квартиры, предлагая их хозяевам беллетристику, причем бесплатно, однако никто не хотел брать книги – даже за простое спасибо. Люди объясняли отсутствие интереса к чтению то усталостью на работе – сил нет, в выходной хочется вытянуть ноги на кушетке у телевизора, то загруженностью домашними делами, а то и напряженностью международной обстановки.

– Вы имеете в виду санкции? – запнулся на последнем объяснении Ангел. – Импорт сократился, это правда. Но ведь книги печатаются не за рубежом – в своей стране.

– Не скажите, дует со всех сторон, – оправдывались «нечитатели». – Сложно объяснить, почему исчезает одно, а появляется другое. Так, у нас, на углу улицы, раньше был книжный магазин, а теперь на его месте торговые площади – продают рыбу, икру и морепродукты.

К разговору подключилась посторонняя слушательница, не задумываясь о причинах явления, она выпалила, как таблетку от кашля проглотила:

– В книгах скапливается пыль, а у меня аллергия.

В семье, куда «сеятель» заглянул вечером, его пригласили в парадную комнату и даже угостили чаем; за разговором удалось разглядеть интерьеры: все в доме есть – мебель, телевизор, компьютер, видеотехника, но ни одной книжной полки.

– Извините, а где ваша домашняя библиотека? – поинтересовался Ангел. – У Гоголя грамоту свинья украла, а у вас, похоже, тоже кто-то похитил книги, но кто?

– Да никто, мы сами от книг избавились, – замялись хозяева. —Еще в девяностых свезли библиотеку в букинистический магазин. Время было сложное, зарплату вовремя не платили или платили готовой продукцией. Книги выручили нас, став товаром, правда, малоценным.

– Вы и сегодня не видите в книгах особой ценности?

– Напротив, ценность литературы заметно возросла. Когда-то Толстого, Достоевского и Чехова за рубль можно было купить, а ныне за том требуют сумму, от потери которой вздрагивает семейный бюджет.

В доме на соседней улице муж с женой, когда на пороге их квартиры возник Ангел, уставились глазами и «распростерлись» ушами в мыльную оперу по ТВ. Посланец неба попросил у подданных голубого экрана позволения поговорить с дочерью-девятиклассницей, она изолировалась от внешнего мира в своей отдельной комнате. Когда родители постучали к школьнице в дверь и объяснили, что с ней хочет пообщаться сотрудник «Общества друзей книги», девочка с трудом оторвала взгляд от смартфона и нервно замахала руками:

– Ой, извините, некогда. У моей одноклассницы Ленки в соцсетях триста друзей, у меня на пятьдесят меньше. Приходится догонять.

– А когда ты последний раз брала в руки книгу? – успел вставить вопрос Ангел.

– Перелистывать бумажные страницы сегодня не модно, – был ответ. – Мы с подругами за безбумажное детство. Зачем этот книжный вал? Все можно узнать в интернете.

Та же картина отчуждения человека от книги повторилась в метро – сидящие пассажиры уткнулись взглядом в экраны электронных планшетов и смартфонов, стоящие – эти водят пальцами по экранам сотовых телефонов. Глядя на картину раскниженности, Ангел невольно вспомнил прежние свои визиты на Землю, когда у переездников в метро были иные привычки. Занимала поездка в метро пять минут или, допустим, длилась полчаса, в руках пассажиров неизменно было что-то читабельное – газета, журнал или книга. Увлекшись написанным, люди порой отключались от реальности и могли даже пропустить нужную остановку.

И куда все это делось, куда?

Может быть, у века слишком высокие нагрузки, у людей действительно не остается сил на духовное сопровождение отпущенных им дней?

Однако, оказавшись на курортном юге, Ангел и там практически не увидел книжных обложек: люди плескались в море, загорали, подставив животы солнцу, расставляли буквы в кроссвордах и цифры в судоку, пили пиво, беззаботно болтали друг с другом. Правда, почти у каждого в руках был смартфон или планшет. А где же то, ради чего веками старались писатели-классики, – выездной вид пляжного погружения в литературу словно смыло набегающими на берег волнами или унесло в небеса коварным смерчем.

Ангел погрузился в раздумья: что докладывать Богу?

Как ему объяснить, почему некогда бурно читающая нация так тотально упростилась? И вспомнил совет Архангела: картину может прояснить социология.

То есть опрос населения.

– Да, действительно, в компьютерный век приоритеты поменялись, – не без гордости заявил бизнесмен, принявший Ангела за иностранного туриста из слаборазвитой страны. – Возможно, я вас удивлю, но читать сегодня приходится даже больше, чем в молодости: биржевые сводки, прогнозные исследования рынка, отчеты в налоговую службу. Все просто трудно перечислить. Художественную книжку в моем случае вытеснила и стала настольной чековая книжка, и с ней, замечу, порой происходят такие коллизии – ни в одном остросюжетном романе не встретишь.

Кандидат педагогических наук рассуждал со своей колокольни:

– К сожалению, чеховское выражение «краткость – сестра таланта» ныне интерпретируется как оправдание торопливости и образа жизни по касательной: на первом месте – запоминание нужной информации. Изучение художественных произведений из школьной программы многим учащимся заменяет их краткое изложение в сетях. С романом «Война и мир», на создание которого Толстой положил годы своей жизни, современный читатель может ознакомиться по Википедии, это займет у него всего несколько минут. Как рассуждает поколение младое, незнакомое: зачем забивать голову, допустим, поисками смысла жизни какого-то Алеши Карамазова или страданиями Мастера и его подруги Маргариты, когда на собственном пятачке жизни столько реальных соблазнов и страстей. Электронные игры, обмен сообщениями в соцсетях со сверстниками, «эстрадные» номера блогеров – этот контент притягивает так, что спины не разогнуть. При нынешнем пасьянсе интересов – ни минуты свободной, добраться до чувств тургеневских девушек становится невозможным.

Для психолога у Ангела был готов не менее сложный вопрос:

– Как же все-таки так случилось, что писателей во многих случаях вытеснили блогеры?

– Оказавшись в компьютерном веке, нынешнее поколение молодых попало в рабство к мессенджерам и гаджетам; интернет словно околдовал население, объявив свою безоговорочную власть. Потребовались поводыри новых веяний, ими и стали блогеры. По популярности они куда как превосходят знаменитых писателей и поэтов прошлого, которые некогда собирали стадионы поклонников, притягивали на свои встречи интеллектуальную публику. Кумирам нового времени не обязательно быть эрудированными, духовно устремленными, патриотически настроенными, да просто грамотными, важно другое – умение зацепить внимание широкой аудитории. Чем угодно. Наивная сценография, эпатаж, постановочный юмор – годится все, что собирает подписчиков и приносит деньги. Эти новые кумиры публики, бывает, становятся благодаря своей находчивости богатыми и вызывают восторженное придыхание у части молодежи. Расхожая формула «нет предела совершенству» ныне уступила место новой молитве: «Контент-контент! Встань передо мной как лист перед травой!»

– А нельзя ли былое вернуть? Скажем, убедить молодежь в том, что свободное время надо поделить: половина – гаджетам, половина – художественным книгам, истории, культуре.

– Безнадежно! Чтение – это труд, к которому приучают сызмальства. Некогда чтение художественной литературы считалось привилегией, которую ребенку надо было еще заслужить: мол, сначала сделай уроки, помоги по дому, а уже потом тебе разрешат уединиться с книгой. Ныне приглашение взять в руки книгу воспринимается чуть ли не как наказание. Вы попробуйте отобрать смартфон у ребенка – ощетинивается, рычит, психует. Это все равно что отнять сладкую косточку у домашнего четырехлапого друга.

Прогуливаясь по улицам многомиллионного города, Ангел набрел на Дом литераторов. Заглянул в буфет – там за чашкой кофе беседовали двое респектабельных мужчин: в костюмах при галстуках, образная речь – возможно, писатели. Посланник неба попросил разрешения присесть за столик полемистов, разговорились, а когда в беседе высветилась волнительная тема, Ангел выкатил перед литераторами цитату из «Фауста» Иоганна Гете:

«К чему писать большие книги,

Когда их некому читать?

Теперешние прощелыги

Умеют только отрицать».

– Гете далеко смотрел, – покивали сведущими головушками в знак согласия письменники. – Только нынешние прощелыги и отрицать-то как следуют не умеют, поскольку гуманитарная образованность стала необязательной, а эрудиция формируется интернетом. Громкие художественные книги появляются, когда писательское сообщество непрерывно прирастает новыми именами и издается много книг. А теперь что: издательства берутся тиражировать только литературу, которая может иметь коммерческий успех. Прежде начинающего писателя выводили в известность литературные критики, толстые журналы, газетные рецензии, конкурсы, премии лауреатам, а теперь, чтобы засветиться, заявить о своем творчестве, литератору приходится платить личные деньги за печатание написанных им произведений.

– Позвольте, но в интернете столько сообщений о растущей популярности электронных книг. Или вы об этом не слышали?

– Как же, мы в курсе – число читателей литературы на электронных носителях прирастает миллионами. Однако в этой рекламе ничего не сообщается о попытках социологов исследовать, что из себя представляет цифровая литература и какой процент в ней занимает классика. И отечественная, например Гончаров, Тургенев, Гоголь, Лесков, Салтыков-Щедрин, Бунин, Куприн, Шолохов, Булгаков, и зарубежная, например Гете, Стендаль, Бальзак, Диккенс, Томас Манн, Хемингуэй, Ремарк, С. Фицджеральд и т.д. Как похудеть, как улучшить интерьер в квартире или правильно выращивать на огороде помидоры – по этой части народного интереса, не сомневаемся, огромный «литературный» спрос. Кто против? Да ради Бога! Если бы не одно грустное наблюдение: рынок! Реклама электронного чтения приводит к удорожанию литературы в удержавшихся на плаву книжных магазинах.

– Так что же произошло?

– Столкнув на рубеже веков литературу цифровую и традиционную, популяризирующую непреходящие нравственные ценности, мы последнюю лишили должной социальной поддержки. По сути, вынули книгу из процесса духовного воспитания. Электроника проще, доступнее, веселее, всеяднее – она легко втягивает в себя и правдивую информацию, и ложь. В «смартфонном воспитании» воссияли новые актуальные понятия: прагматизм, конкуренция, выгода, деньги, богатство… К сожалению, эта лингвистика все активнее вписывается в разговорную речь и повседневность современного человека.

Специалист по «семейной гармонии» был своего видения:

– Как, по-вашему, произошло исчезновение книги из домашнего обихода? – задал ему вопрос Ангел. – Может, крупная вспышка на солнце или метеорит промахнулся и народ напугал?

– Какое там! Детский мир многослойный, в нем все цвета радуги, и тем не менее приходится говорить, что эталон счастливого детства ныне поменялся, в нем превалируют деточки, которые предпочитают электронные удовольствия, а физический труд, помощь родителям и семье – это для них не престижно. Конечно, аномальность не стоит распространять на всю современную молодежь, однако, думается, не следует глаза закрывать и на поколение сытых. Речь не о порастающей в новом веке обломовщине со всеми ее признаками социальной пассивности, нет, тут нечто иное – в нашем обществе развитых коммуникаций пытается утвердиться новая социальная плесень. Вседозволенность иных избалованных и даже наглых отпрысков прикрыта ложной гуманностью, в которой школьник неприкосновенен, а учитель – его покорный слуга.

– Вы не преувеличиваете? – не поверил Ангел

– Как-то я ехал в такси, водитель – сменивший профессию инженер, и вот что он мне, своему пассажиру, рассказал. После того как сына-семиклассника удалили с урока за пользование во время занятий телефоном, они с женой вечером попытались апеллировать к здравомыслию своего ребенка, для чего пригласили школьника на доверительный разговор. Консенсус не получился. Сын, быстро поняв тему родительского собрания, принял агрессивную стойку, пригрозил, что если мать с отцом будут приставать к нему со своими наставлениями, то он позвонит по телефону доверия или обратится в службу защиты прав детей. Женщина ахнула – неужели она дожила до такого обрыва доверия в семье, заплакала, однако отец не дрогнул:

– Хорошо, звони, обращайся. Придут люди из опеки и заберут тебя в детский дом. Там ты получишь в руки сотовый телефон только тогда, когда станешь совершеннолетним.

Поведав о семейном кризисе, водитель-родитель сделал вывод: вот какую хрень для хорошего самочувствия сытых деточек внедрили в наше образовательное пространстве либеральные ученые и педагоги, обожающие западную зеркальность.

– Неужели воспитатели окончательно сдались?

– Многие из них сами попали в зависимость к воспитуемым. Мамы и папы плотно встроились в электронный век: с гаджетами едят, спят, влюбляются и разводятся; часами ведут разговоры по каналам связи, переписываются с родными и близкими, с друзьями, шлют друг другу словесные велеречивости. Вы, не сомневаюсь, помните известную пословицу про дерево и его плод. Ныне сложно однозначно решить, что первично: яблоня или ее яблоки?

Оставался предпоследний день.

День, когда для Ангела наступал срок возвращения на небо. Он пребывал в растерянности: как охарактеризовать все то, что увидел своими глазами? «Ей рано нравились романы; Они ей заменяли все; Она влюблялася в обманы; И Ричардсона и Руссо» – увы, такое поведение набирающей нравственную силу молодой души ныне можно считать анахроничным. С одной стороны, традиционная книжность населения значительно увяла, головы многих людей основательно переместились в интернет, сильно загаджованы, хотя, с другой, говорить об окончательном закате эры книжного влияния на нравственный климат в обществе тоже преждевременно.

Минуя большой город, Ангел увидел среди городских построек здание научного института, затормозил и, чтобы не обеспокоить охрану, предъявил при пересечении проходной удостоверение журналиста. Попав в кабинет ученого, небесный исследователь с ходу его озадачил:

– Вы помните, профессор, в свое время в стране проходила дискуссия физиков и лириков? И что же мы видим, спустя время: физики победили, технологизация сознания колоссальная, а гуманитарность и нравственное становление личности отодвинуты на задворки. Судя по всему, искусственный интеллект тоже отдаляет человека от литературы и того духовного воздействия, какое имели раньше книги высокого нравственного звучания и культура в целом.

– Меня самого эта тенденция беспокоит, – подхватил тему ученый. – В нашей сфере уже наблюдается однобоко образованная дипломированная молодежь, которая полагается исключительно на искусственный интеллект – им бы только на кнопки нажимать. Сами думать не умеют. Процесс познания не может быть сведен только к овладению техническими новшествами, связь специалиста с культурным багажом, созданным поколениями, не просто желательна – она необходима. А то мы вообще перестанем понимать, в чем смысл жизни и куда нас ведет технический прогресс. Но я верю, что духовная составляющая личности и новая эра искусственного интеллекта рано или поздно сомкнутся, физики и лирики помирятся вновь.

Добираясь до стартовой площадки, откуда открывался прямой путь к Всевышнему, правда, если в космосе несколько скорректировать орбиту, божий посланник миновал несколько населенных пунктов, и вот в окрестностях небольшого городка он увидел шагающего по проселочной дороге красного коня, а в седле – мальчишка дошкольного возраста. Как красиво: конь вышагивает царственно, не торопясь, плавно переставляя ноги, а маленький всадник читает ему вслух какую-то книгу. Ангел опустился на землю, приняв образ странника, приблизился к юному наезднику и начал беседу издалека.

– Ты куда, молодой человек, держишь путь?

– На речку, там я обычно купаю моего коня.

– Конь твой – как с картины известного русского художника.

– Знаю, картина называется «Купание красного коня». Ее нарисовал Кузьма Сергеевич Петров-Водкин.

– Похвально, даже имя и отчество живописца знаешь.

– А как же, читал про него.

– И давно читать умеешь?

– Как родился, так сразу и читать научился.

– Другие дети в твоем возрасте любят мультики в гаджетах. А буквы оставляют на потом.

– Ну и зря. Я тоже порой заглядываю в планшет, но больше люблю читать. А конь мой любит слушать, особенно сказки Пушкина.

– Почему именно Пушкина?

– Стихи мелодичные и ритмичные, прямо под конский шаг.

– Какие же вы оба молодцы – и твой конь, и ты сам. Годков тебе сколько?

– Пять лет и три дня. Про меня говорят: маленький, потому что мало каши ел.

– Придет час, и ты станешь взрослым, зачем торопиться.

– Мечтаю скорее стать человеком.

– Разве сейчас не человек?

– Сейчас только смотрю по сторонам и все. А хочу скорее понять, откуда все взялось и как все на свете устроено.

– Наступит и такой момент просветления – по законам природы.

– Но могу оказаться взрослым, но пустым. Как копилка без монет.

– Молодец! Рассуждаешь как профессор.

– Скажете тоже! Мои друзья считают, что если я не ношу с собой сотовый телефон, значит, отсталый. Скорее бы в школу – тогда во всем точно разберусь! Когда запишут, попрошу посадить меня в первом ряду.

– Почему именно в первом?

– Чтобы ни одного слова учителя не пропустить.

Когда Ангел пересказал Богу диалог с юным всадником, тот улыбнулся: «Если так глаголят уста ребенка, значит, со временем все вернется на круги своя». Чуть позже Ангел, еще не «остывший» от земного путешествия, вновь подъехал к Архангелу, дескать, не в курсе ли тот, какие по результатам его исследований приняты решения, и, может быть, даже осведомлен, когда на Земле вновь разразится книжный бум.

– Это знает только Бог, – был ответ.

МОТОРНАЯ ПОДРУЖКА

Как мы и договорились, вслед за мной следующим вечером, к свободному микрофону выдвинулась Ольга Калмыкова. Занятая в отсутствие хозяйки заведения обслуживанием застрявших на базе туристов, студентка весь день совершала бесконечные челночные движения то в номера, то на кухню, то на склад, и я замер: хватит ли у нее сил для вечернего выступления? Нет, ничего, с дистанции не сошла, на замотанность не сослалась, при этом девушка не выглядела кухонной Золушкой или безразличной к своей внешности куклой: надела светлую кофточку, привела в порядок волосы, подмазала губки – восстановила необходимое обаяние.

Для солирования на подиуме годна и хороша.

Начала так.

– Говорят, человек должен за свою жизнь прочитать не менее ста книг. Честно говоря, я тоже не слишком преуспела. Вуз у меня технический, готовясь к поступлению на факультет автоматики и телемеханики, усиленно занималась физикой и математикой. Но еще не вечер. Думаю, реки не высохнут, звезды не погаснут – гаджеты потеснятся, а традиционные книги снова займут подобающее место в жизни прогрессивного человечества.

– Когда? Вы, Ольга, наверное, к тому времени станете почтенной старушкой.

Голос донесся из угла гостиной, где около цветка, разметавшего по сторонам широкие листья фикуса, пристроился человек с бутылкой пива в руках. Рассмотреть его внешность детально по причине «елевидения» было сложно, тем не менее я кое-что зафиксировал: бритая голова, редкая бороденка и что-то навроде камуфляжа на широких плечах.

Ольга не стала с бородачом цапаться, мягко ушла в тему:

– Давайте лучше о другом. Почему, скажем, у некоторых людей валится из рук посуда, а у других молоток в руках мажет и попадает по пальцу. У некоторых обувь носится годами, а у других некоторых каблук на новых туфлях отваливается после первой носки. Все дело, думаю, во взаимоотношениях человека с миром вещей. Одни вещи благосклонно принимают своего хозяина, служат ему верой и правдой, другие недолюбливают владельца или вовсе его отрицают. Моя история – как машина привязалась к молодой девушке и стала ее преданной моторной подружкой.

Ольга сделала паузу.

– Итак, слушайте! В деревне, где жил мой дедушка, да и, кстати, его предки тоже здесь землю пахали и сеяли хлеба, люди с утра до ночи трудились в колхозе, а потом, когда колхоз развалился и землю начали приватизировать. Выживали кто как мог – и все равно какие у них доходы, семьи кормились главным образом с приусадебных участков. То есть материальное процветание почти у всех вытанцовывалось на круг примерно в одинаковом выражении, если не считать, что в некоторых дворах имелись велосипеды, а в одном и того пуще – стоял хоть и старый, тем не менее вполне дееспособный мотоцикл.

Марки «Урал».

И вдруг нежданно-негаданно одна семья как бы попрала усредненность, заимев личный автомобиль. Машина, правда, людям в подмогу не с неба свалилась, ее механизатору Петру Кузьмичу Ластикову подарил и даже самолично пригнал из Москвы в провинцию родной брат Леонид Кузьмич Ластиков. Братские чувства в таком формате в те небогатые времена не считались чем-то исключительным, ведь недаром говорят, что чем скромнее народ живет, тем человеческая слаженность искреннее и прочнее.