Пуля и Печать 3: Южнобережный тупик

Глава первая. Зазор звука

В ту ночь из кассы Общества взаимного кредита исчезло шестьсот тысяч рублей золотом.

Исчезло тихо.

Это обстоятельство особенно раздражало Коткевича.

Он вообще не любил тихих преступлений. В шумном преступлении хотя бы есть порядочность: разбили дверь, кого-нибудь ударили, застрелили сторожа — словом, человек честно показал, что пришёл за чужим.

А здесь — ничего.

Дверь была заперта.

Замки целы.

Печати на сейфе не повреждены.

Сторож клялся, что всю ночь сидел в будке и не отходил от входа.

И только денег не было.

Коткевич стоял перед сейфом, держа в руке свечу, и рассматривал восковую печать.

Красный воск блестел в пламени.

На нём отчётливо виднелся герб Общества взаимного кредита.

— Ну? — спросил Кузмич.

Коткевич не ответил.

— Я спрашиваю: ну?

— Я слышу.

— Тогда ответьте.

— Пока не вижу, на что.

Кузмич почесал подбородок.

— Денег нет.

— Это мы установили.

— Печати есть.

— И это установили.

— Значит, дело простое.

Коткевич наконец посмотрел на него.

— Вы полагаете?

— Конечно.

— В чём простота?

— Деньги украли.

— Каким образом?

Кузмич оглядел помещение.

— Через дверь.

— Дверь заперта.

— Через окно.

— Окно тоже заперто.

— Через дымоход.

Коткевич поднял глаза к потолку.

— Вы видите здесь дымоход?

— Нет.

— Тогда почему предложили?

— Хотел помочь.

— Вы уже помогли.

Кузмич усмехнулся.

— Чем?

— Перечислили все способы, которыми вор сюда не попал.

— Остался пол.

Коткевич ничего не сказал.

Кузмич тоже замолчал.

В комнате стало тихо.

За окном Харьков жил своей обычной жизнью: где-то лязгнул трамвайный вагон, на улице ругались извозчики, в соседнем доме хлопнула дверь. С утра город уже знал, что в кассе недостаёт денег. К полудню об этом будут знать все, кто умеет читать газеты. К вечеру, вероятно, половина Харькова будет уверена, что деньги украл лично председатель общества, а вторая половина — что председателя украли вместе с деньгами.

Председатель общества, господин Соколов, сидел за столом и нервно перебирал пальцами бумаги.

— Господа, — сказал он, — я ещё раз обращаю ваше внимание: вчера вечером всё было в полном порядке.

Кузмич повернулся.

— Сколько именно было в полном порядке?

Соколов растерялся.

— Простите?

— Деньги.

— Шестьсот тысяч.

— Вчера?

— Да.

— Видели?

— Разумеется.

— Все?

— Что значит «все»?

— Все шестьсот тысяч.

Соколов открыл рот.

Закрыл.

— Я доверяю бухгалтерии.

Кузмич посмотрел на Коткевича.

— А я — нет.

Главный бухгалтер вздрогнул.

— Почему?

— Потому что вы бухгалтер.

— Это что, обвинение?

— Нет. Это профессия.

Коткевич едва заметно усмехнулся.

Он снова наклонился к печати.

— Кто закрывал сейф?

— Я, — ответил бухгалтер.

— Во сколько?

— В семь часов десять минут.

— Кто присутствовал?

— Председатель.

— Ещё?

— Помощник Иванов.

Коткевич поднял глаза.

Иванов стоял возле окна.

Молодой человек, лет двадцати пяти, худой, аккуратно одетый. Лицо бледное. Слишком бледное для человека, который просто присутствовал при ограблении.

— Иванов, — сказал Коткевич.

— Да?

— Вы видели, как закрывали сейф?

— Да.

— Печати накладывали при вас?

— Да.

— А потом?

— Я ушёл.

— Куда?

— Домой.

— Во сколько?

— Около половины восьмого.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Иванов замешкался.

— Жена.

Кузмич кашлянул.

— Хорошее алиби.

Иванов посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что жена может подтвердить всё, что угодно.

Коткевич бросил на Кузмича короткий взгляд.

— Не мешайте.

— Я не мешаю.

— Вы мешаете.

— Хорошо.

Кузмич отошёл к окну.

Коткевич снова посмотрел на Иванова.

— А утром?

— Я пришёл в восемь.

— Касса уже была вскрыта?

— Нет.

— Кто обнаружил пропажу?

— Бухгалтер.

— Вы были рядом?

— Да.

— И что вы подумали?

Иванов опустил глаза.

— Что это невозможно.

— Почему?

— Печати были целы.

Коткевич несколько секунд смотрел на него.

— Именно, — сказал он.

Он отошёл от сейфа.

Подошёл к окну.

Потом к двери.

Осмотрел замок.

Сторож, стоявший у стены, нервно переминался с ноги на ногу.

— Вы, — сказал Коткевич.

— Я?

— Как вас зовут?

— Прохор.

— Прохор, ночью кто-нибудь входил?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

— Никого?

— Никого.

— А выходил?

Прохор замолчал.

Кузмич повернул голову.

— Вот это уже лучше.

— Я хотел сказать…

— Не спешите, — сказал Коткевич. — Вспомните.

Сторож вытер лоб рукавом.

— Никого не видел.

— Это не то же самое.

— Я не слышал.

— Уже лучше.

— Но…

— Что?

— Был шум.

Коткевич остановился.

— Когда?

— Ночью.

— Во сколько?

— Не знаю.

— Какой шум?

Прохор пожал плечами.

— Будто что-то тяжёлое тащили.

Кузмич подошёл ближе.

— Где?

— Снизу.

Коткевич посмотрел на него.

Кузмич кивнул на пол.

— Я же говорил.

Коткевич не ответил.

Он опустился на корточки.

Провёл ладонью по доскам.

Затем постучал костяшками пальцев.

Глухо.

Ещё раз.

Глухо.

Переместился на полметра.

Постучал.

Глухо.

Ещё.

Глухо.

Ещё.

Тук.

Коткевич остановился.

Кузмич подошёл.

— Здесь?

Коткевич постучал ещё раз.

Ток.

Звук был едва заметно другим.

Но этого хватало.

— Здесь пустота, — сказал Кузмич.

— Не торопитесь.

— Пустота.

— Мы пока знаем только, что звук отличается.

— А что ещё должно случиться, чтобы вы назвали пустоту пустотой?

— Нужны доказательства.

Кузмич посмотрел на пол.

— Сейчас будут.

Он вышел из комнаты.

Через несколько минут вернулся с латунной клюкой.

Коткевич поднял бровь.

— Откуда?

— Взял.

— Где?

— В кладовой.

— Зачем?

— Вы сказали нужны доказательства.

Кузмич поставил клюку на пол.

— Вот доказательство.

Первый удар пришёлся рядом с подозрительным местом.

Доски только дрогнули.

Второй — точно в середину.

Третий пробил верхний слой.

Из-под пола посыпался свежий цемент.

Председатель ахнул.

Бухгалтер выругался.

Кузмич довольно посмотрел на Коткевича.

— Теперь?

Коткевич наклонился.

— Теперь.

Под цементом обнаружилась деревянная рама.

А под ней — земля.

Свежая.

Не очень глубокая.

Но явно недавно тронутая.

Коткевич снял перчатку.

Провёл пальцами по краю.

— Это делали не вчера.

— Почему?

— Цемент ещё влажный, но дерево уже подсохло. Работа проведена раньше.

Кузмич присел рядом.

— Значит, готовились.

— Да.

— Долго?

— Не знаю.

— День?

— Возможно.

— Неделя?

— Возможно.

— Месяц?

Коткевич посмотрел на него.

— Вы намерены перечислить весь календарь?

— Я хочу понять.

— Тогда перестаньте угадывать.

Кузмич пожал плечами.

— Я же не Коткевич.

— К счастью.

— Вот и ладно.

Они спустились под пол.

Проём был тесный.

Кузмич пролез первым.

Коткевич последовал за ним.

Через несколько секунд они оказались в узком кирпичном проходе.

Вода сочилась по стенам.

Под ногами была грязь.

Запах стоял такой, что Кузмич некоторое время молчал, а потом сказал:

— Если вор жил здесь, я понимаю, почему он украл деньги.

Коткевич поднял фонарь.

— Почему?

— Чтобы больше сюда не возвращаться.

— Убедительная версия.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Всё равно приятно.

Они пошли дальше.

Через несколько шагов Коткевич увидел следы.

— Стойте.

Кузмич остановился.

На грязи отчётливо отпечатались несколько подошв.

Следы шли в одну сторону.

Обратно — почти не было.

Коткевич присел.

— Груз тащили.

— Тяжёлый.

— Почему?

Кузмич указал на борозду.

— Вот.

Коткевич кивнул.

— Верно.

— Значит, золото.

— Не обязательно.

— Что ещё столько весит?

— Например, человек.

Кузмич посмотрел на него.

— Мёртвый?

— В данном случае предпочтительно.

— Тогда хорошо.

Они пошли дальше.

Вскоре нашли мешковину.

Потом деревянный клин.

Потом металлическую стружку.

А затем — бур.

Коткевич поднял его.

Алмазная коронка блеснула в свете фонаря.

Кузмич присвистнул.

— Хороший.

— Очень.

— Дорогой?

— Достаточно.

— Значит, работали не крестьяне.

— Не обязательно.

— Кто работает таким?

Коткевич повернул бур в руке.

— Люди, которым нужно сделать отверстие быстро, тихо и точно.

— Значит, профессионалы.

— Или люди, которым профессионалы дали инструмент.

Кузмич кивнул.

— Опять вы всё усложнили.

— Зато не ошиблись.

Через несколько метров Кузмич заметил пачку.

Он поднял её.

— Нашёл.

— Что?

— Папиросы.

Коткевич подошёл.

Увидел знак.

Замолчал.

На пачке был герб Особой Канцелярии Гатчины.

Кузмич посмотрел на него.

— Это уже интересно.

— Нет.

— Почему?

— Слишком интересно.

— В чём разница?

Коткевич взял пачку.

— Если вы хотите скрыть след, вы не оставляете его там, где его обязательно найдут.

— Может, не подумали.

— Возможно.

— Или хотят, чтобы мы подумали про Гатчину.

— Именно.

Кузмич задумался.

— Тогда я бы на их месте оставил что-нибудь другое.

— Например?

— Письмо.

— Почему?

— Папиросы могут потерять.

— А письмо?

— Его прочитают.

Коткевич посмотрел на него.

— Иногда вы удивляете.

— Чем?

— Правильными мыслями.

— Редкое явление.

— Поэтому и отметил.

Они пошли дальше.

Коллектор вывел их к Рымарской улице.

След обрывался.

Кто-то хорошо знал городскую канализацию.

Или имел план.

Коткевич стоял у выхода, глядя на мокрую мостовую.

— Деньги вынесли отсюда.

— Думаете?

— Уверен.

— Шестьсот тысяч?

— Вероятнее всего.

Кузмич почесал нос.

— Не понимаю.

— Что именно?

— Зачем оставлять след.

— Чтобы мы его нашли.

— А если мы не найдём?

— Тогда след не сработал.

— Значит, рассчитывали на нас?

Коткевич посмотрел на него.

— Или на кого-то вроде нас.

Кузмич нахмурился.

— Это мне не нравится.

— Почему?

— Когда преступник знает, кто его ищет, он получает преимущество.

— А когда следователь знает, что преступник знает о нём, преимущество перестаёт быть односторонним.

Кузмич помолчал.

— Слишком длинно.

— Но верно.

— Это да.

Иванов исчез к вечеру.

Когда Коткевич вернулся в контору, молодой помощник бухгалтера уже не сидел за своим столом.

На столе осталась только чернильница.

— Где Иванов?

Бухгалтер посмотрел на него.

— Не знаю.

— Когда ушёл?

— После обеда.

— Куда?

— Не сказал.

— Почему вы не сообщили?

— Я не думал…

— Это ваша профессия — не думать?

Бухгалтер покраснел.

Кузмич подошёл к столу Иванова.

Открыл ящик.

Пусто.

Второй.

Пусто.

Третий застрял.

Кузмич дёрнул его.

Не открылся.

Дёрнул сильнее.

Ящик выскочил.

На дне лежала маленькая записная книжка.

Коткевич взял её.

На первой странице было написано:

«Если со мной что-нибудь случится, не ищите меня там, где будете искать сначала».

Кузмич прочитал через его плечо.

— Очень предусмотрительный человек.

— Или очень испуганный.

— Одно другому не мешает.

Коткевич листал страницы.

Большинство были пустыми.

На нескольких стояли цифры.

Суммы.

Даты.

Названия земельных участков.

Несколько фамилий.

Одна была подчеркнута дважды.

Шешковский.

Ниже:

Крым.

Ещё ниже:

земля вдоль трассы.

Коткевич закрыл книжку.

— Теперь понятно, зачем нам деньги.

— Нам?

— В переносном смысле.

— А я уже обрадовался.

Коткевич посмотрел на него.

— Три миллиона.

Кузмич перестал улыбаться.

— Где?

— В страховом резерве.

— И?

— Их вывели.

— Кто?

— Шешковский.

— Куда?

— В Крым.

— Зачем?

— Покупать землю.

— Какую?

Коткевич посмотрел на него.

— Вдоль будущей железной дороги Севастополь — Ялта.

Кузмич медленно выдохнул.

— Значит, дорога.

— Да.

— А деньги?

— Только начало.

Иванова нашли ночью.

В дешёвой чайной возле вокзала.

Он сидел за столом и смотрел на нетронутый стакан чая.

Кузмич сел напротив.

— Иванов.

Молодой человек вздрогнул.

— Я ничего не сделал.

— Это вы уже говорили.

— Я не крал.

— Этого мы пока не спрашивали.

Иванов посмотрел на него.

Кузмич кивнул:

— Вот видите. Уже сами начали рассказывать.

Иванов замолчал.

Через несколько минут пришёл Коткевич.

Сел рядом.

Не снял пальто.

— Иванов, мне нужна правда.

— Я боюсь.

— Этого я и ожидал.

— Они меня убьют.

— Кто?

Молчание.

— Шешковский?

Иванов опустил голову.

— Да.

— Он украл деньги?

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Кража была придумана.

Коткевич не перебивал.

Иванов продолжал:

— Нужно было показать недостачу. Списать её. Создать впечатление, что деньги пропали.

— Но шестьсот тысяч действительно исчезли.

— Да.

— А три миллиона?

Иванов посмотрел на него.

— Их вывели раньше.

— Куда?

— В Крым.

— Для покупки земли?

— Да.

— Вдоль трассы?

Иванов кивнул.

Кузмич спросил:

— Кто знает про трассу?

Иванов замолчал.

Коткевич дождался.

— Иванов.

— Я не знаю всех.

— Назовите тех, кого знаете.

— Шешковский.

— Ещё?

— Люди из Гатчины.

— Кто именно?

— Я не знаю.

— Японцы?

Иванов вздрогнул.

Кузмич это заметил.

— Японцы, значит?

— Я слышал одно имя.

— Какое?

— Фукусима.

Кузмич посмотрел на Коткевича.

Тот ничего не сказал.

— Что ему нужно?

— Карты.

— Какие?

— Высотные профили.

— Тоннелей?

Иванов кивнул.

Кузмич спросил:

— Для чего?

— Не знаю.

— Догадываетесь?

Иванов посмотрел на него.

— Для войны.

Кузмич перестал улыбаться.

Коткевич встал.

— Когда поезд?

— Через сорок минут, — ответил Кузмич.

— До Севастополя?

— Да.

— Тогда идём.

Иванов вскочил.

— А я?

Коткевич посмотрел на него.

— Вы останетесь.

— Но они меня убьют.

— Не убьют.

— Откуда вы знаете?

— Потому что теперь вы слишком полезны живым.

Кузмич добавил:

— А если всё-таки попробуют, скажете сторожу.

Коткевич посмотрел на него.

— Вы совершенно не умеете утешать людей.

— Я и не обещал.

Вагон был почти пуст.

Поезд тронулся.

Харьков медленно поплыл назад.

Коткевич сидел у окна.

Кузмич напротив него молча чистил револьвер.

Несколько минут они ехали в тишине.

Потом Кузмич спросил:

— Вы верите Иванову?

— Частично.

— Что из сказанного?

— Что деньги ушли.

— А про японца?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что слишком много удобных совпадений.

— Папиросы?

— В том числе.

— Бур?

— Тоже.

— Иванов?

— Особенно.

Кузмич задумался.

— Тогда кто врёт?

— Все.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, никто не забыл.

Коткевич посмотрел на него.

— Что именно?

— Что мы тоже врём.

— Мы?

— А разве нет?

Коткевич улыбнулся.

— В разумных пределах.

Кузмич убрал револьвер.

— Вот поэтому я с вами и езжу.

— Почему?

— Вы врёте умнее.

Коткевич отвернулся к окну.

Степь темнела.

За стеклом проплывали редкие огни.

На столике между ними лежала пачка гатчинских папирос.

Коткевич достал одну.

Но не закурил.

На внутренней стороне крышки появилась надпись.

Её не было там прежде.

«Не ищите деньги. Ищите того, кому нужна дорога».

Кузмич прочитал.

Потом поднял глаза.

— Вот теперь мне это совсем не нравится.

— Почему?

— Потому что я начинаю понимать.

— И что же?

Кузмич посмотрел в окно.

— Дорога ещё не построена.

— Да.

— А кто-то уже знает, где она будет.

Коткевич кивнул.

— Именно.

— И покупает землю.

— Да.

— И собирает карты.

— Да.

— И убивает тех, кто мешает.

Коткевич посмотрел на него.

— Пока никого не убили.

— Пока.

Он снова взял револьвер.

Поезд набирал скорость.

Где-то впереди лежал Крым.

Севастополь.

Старые казармы.

Порт.

Документы.

Деньги.

И люди, которые уже начали войну — хотя сама война ещё не началась.

Коткевич закрыл пачку папирос.

— Спите.

— Не хочу.

— Почему?

— Вы сказали «спите».

— И?

— Значит, сами будете не спать.

Коткевич улыбнулся.

— Вы становитесь наблюдательнее.

— Это рядом с вами заразное.

Поезд ушёл в ночь.

И только когда огни Харькова окончательно исчезли, Коткевич достал из внутреннего кармана кальку, найденную у Власова.

На ней была проведена будущая линия.

Севастополь.

Южный берег.

Ялта.

Но поверх неё другой рукой были нанесены ещё три линии.

Коткевич долго их рассматривал.

Потом понял.

Это были не железнодорожные тоннели.

Это были высоты, господствующие над ними.

Он свернул кальку.

— Что там? — спросил Кузмич.

— Пока не знаю.

— Тогда почему такой вид?

Коткевич посмотрел на него.

— Потому что я начинаю догадываться.

— А это хуже?

— Для кого?

Кузмич усмехнулся.

— Для того, кто оставил нам папиросы.

Коткевич снова посмотрел в темноту за окном.

— Нет. Для него хуже будет, если я окажусь прав.

И поезд понёс их на юг — туда, где железная дорога ещё существовала только на бумаге, но уже стоила людям денег, свободы и, как очень скоро выяснится, жизни.

Глава вторая. Двор на Конторской

К полудню Харьков уже знал, что из кассы Общества взаимного кредита пропали деньги.

К вечеру Харьков знал, что пропало золото.

К ночи знали сумму.

К утру следующего дня она выросла почти вдвое.

Так обычно и происходило с крупными деньгами: пока они лежали в сейфе, их было ровно столько, сколько показывала бухгалтерская книга. Стоило им исчезнуть — и каждый свидетель добавлял к ним что-нибудь от себя.

Кузмич относился к этому явлению спокойно.

— Шестьсот тысяч, — сказал он, перечитывая донесение.

— Да.

— А по городу уже говорят о миллионе.

— К полудню будет полтора.

— А к вечеру?

Коткевич сложил бумагу.

— Если деньги не найдутся, к вечеру будет два.

Кузмич кивнул.

— Хорошо.

— Что именно?

— Значит, вор пока не обеднел.

Они сидели в небольшой комнате над полицейской конторой.

На столе стоял чай.

Кузмич к нему не притрагивался.

Коткевич тоже.

Чай давно остыл.

На улице шёл мелкий дождь. По мостовой скользили колёса экипажей, извозчики ругались, лошади фыркали, а возле лавок уже собирались первые любопытные.

В городе всегда находились люди, которые любили преступления.

Не совершать.

Обсуждать.

— Вот что мне непонятно, — сказал Кузмич.

— Наконец-то.

— Не радуйтесь.

— Я и не радуюсь.

— Зачем красть шестьсот тысяч и оставлять целыми печати?

Коткевич поднял глаза.

— Потому что печати нужны были целыми.

— Вору?

— Тому, кто придумал кражу.

Кузмич нахмурился.

— То есть деньги украли не ради денег?

— Возможно.

— Тогда ради чего?

— Чтобы показать, что их украли.

Кузмич помолчал.

— Это уже совсем глупо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что очень умно.

— Объясните.

Коткевич откинулся на спинку стула.

— Если человек крадёт деньги, ему приходится объяснять, куда они делись. Если деньги исчезают в результате мнимой кражи, их можно списать.

— На кого?

— На преступника.

— Которого нет.

— Вот именно.

Кузмич посмотрел на него.

— Значит, кто-то украл деньги, чтобы потом обвинить в этом другого вора.

— Или самого себя.

— Это как?

— Пока не знаю.

Кузмич взял остывший чай.

Попробовал.

Поставил обратно.

— Теперь знаю, почему вы его не пьёте.

— Что?

— Этот чай хуже преступника.

Коткевич улыбнулся.

— В нём хотя бы нет умысла.

В дверь постучали.

Вошёл полицмейстерский помощник.

— Господа, вас ждут внизу.

— Кто?

— Гвоздевский.

— Что ему нужно?

— Говорит, появился новый свидетель.

Кузмич встал.

— Вот теперь пойдём.

— Почему?

— Свидетелей я люблю больше, чем чай.

Коткевич тоже поднялся.

— Это разумный выбор.

Свидетелем оказался мальчик лет четырнадцати.

Он сидел на краю стула и держал в руках шапку.

— Имя?

— Митька.

— Полное.

— Дмитрий.

— Фамилия?

— Сивцов.

Коткевич сел напротив.

— Что видели?

Мальчик посмотрел на Кузмича.

— Не бойтесь, — сказал Коткевич.

— Я не боюсь.

Кузмич кивнул.

— Правильно.

Коткевич бросил на него взгляд.

— Что?

— Поддержал.

Мальчик неожиданно усмехнулся.

Коткевич продолжил:

— Рассказывайте.

— Вчера вечером на Конторской стояла карета.

— Какая?

— Чёрная.

— Обычная?

— Нет.

— Чем отличалась?

— Колесом.

— Что с колесом?

— Железная полоса была новая.

Коткевич заинтересовался.

— И?

— На дверце герб.

— Какой?

Мальчик пожал плечами.

— Не разглядел.

— А людей?

— Двое.

— Одеты как?

— Один в форме.

— Какой?

— Путейский.

Кузмич сразу посмотрел на Коткевича.

Тот продолжал спокойно:

— Второй?

— Гражданский.

— Что делали?

— Ждали.

— Кого?

— Не знаю.

— А потом?

— Приехал ещё один.

— Кто?

— С чемоданом.

— Каким?

— Железным.

— Что было дальше?

Мальчик понизил голос:

— Они его забрали.

— Куда?

— Во двор фабрики Кромского.

Кузмич поднялся.

— Сейчас?

Коткевич посмотрел на него.

— Сейчас.

— Я знал.

— Что именно?

— Что вы это скажете.

— Тогда почему спрашивали?

— Хотел услышать.

Коткевич повернулся к мальчику.

— Ты уверен, что это было вчера?

— Да.

— В какое время?

— После десяти.

— Хорошо.

Кузмич достал монету.

Положил перед мальчиком.

— Это тебе.

Тот посмотрел на деньги.

— За что?

— За память.

— Я ничего больше не знаю.

— Поэтому и платим.

Фабрика Кромского находилась на Конторской улице.

Большой кирпичный корпус.

Длинная труба.

Двор, заваленный ящиками.

Ворота закрыты.

Возле них стоял человек в синей куртке.

Кузмич прошёл мимо.

Человек перегородил дорогу.

— Куда?

— Внутрь.

— Нельзя.

— Почему?

— Закрыто.

Кузмич посмотрел на ворота.

— Вижу.

— Тогда чего спрашиваете?

— Хотел убедиться, что вы тоже видите.

Человек нахмурился.

Кузмич повернулся к Коткевичу.

— Ваш выход.

Коткевич достал удостоверение.