Как я отравил свою жену. Повесть

Глава 1

Он ещё верил в то, что всё может измениться. Душу наполняло чувство отчаяния, однако она цеплялась за последнюю, хоть и хлипкую соломинку спасения. Рыдающее, разорванное болью сердце еще пылало огнём жизни, просило пощады у беспощадного разума. Мысленно Арсений уже понимал, что в его ситуации мало что может изменить положение, разве что чудесное стечение обстоятельств. Жизненный опыт, хоть и не столь большой, а также логика утверждали, что тут пора поставить точку. Решение проблемы молодой человек не раз проматывал в своей голове, заходил и так, и эдак с разных сторон. Тем не менее, многочисленные рефлексии всякий раз подводили Арсения к одному единственному варианту – самому радикальному. Поначалу это были мельком проскакивающие мысли, потом они стали всплывать в голове всё чаще, а вскоре заполнили собой сознание. Юноша даже не успел их испугаться, поэтому довольно быстро свыкся. Теперь он был полностью готов, разве что желание посмотреть чемпионат Европы по футболу отсрочивало исполнение задуманного.

Как некстати, в этот первый месяц лета у Арсения намечалась сессия в институте. Он учился на переводчика, заканчивал первый курс. Как таковых, особых способностей к английскому языку у молодого человека не было, ровно, как и работать по этой профессии. Как и у многих его сверстников, выбор учебного заведения был продиктован представлениями родителей о лучшей доле отпрыска, нежели желанием самого абитуриента. Именно так для себя решили отец и мать Арсения: он непременно должен стать переводчиков и профессионально знать английский, потому что это открывает перед ним почти что все возможные дороги. Даже если диплом переводчика никаких дверей перед сыном не откроет, всё равно владение ведущим, ставшим практически международным языком, английским, было бы дополнительным набором очков в списке преимуществ. Именно туда родители пристроили Арсения, как только он получил диплом об окончании строительного колледжа.

Учебное заведение было довольно неплохим: открыто под эгидой и с помощью финансирования спонсоров из США и Великобритании. Да и в отличие от многих высших школ бывшего СССР, обучение там не было скучным времяпрепровождением: новенькие красивые учебники с яркими картинками и живым современным языком, новые методики преподавания и языковой адаптации. В этом институте учили живой современный язык, а не зубрили устаревшие обороты по книжкам двадцатилетней давности. Можно было бы сказать, что Арсению повезло, но его перспектива переводчика отнюдь не прельщала. Молодой человек учился там лишь, чтобы не травмировать родителей и не обрекать на крах их надежд. У него самого каких-то чётких видов на жизнь не было, как предпочтений в профессии. Жить и работать за рубежом он тоже не хотел. Заниматься английским ему не нравилось: куда интереснее было учиться в строительном колледже. Отучившись кое-как на первом курсе, Арсений подошел к своей летней сессии, которая обещала быть на порядок сложнее зимней, которую он едва сумел сдать.

Если первый, самый лёгкий экзамен по социальной коммуникации он сдал, то последние два, напрямую затрагивающие вопрос владения языком, грозили обернуться провалом.

Пятница, тринадцатое число месяца. Как назло, именно в этот день должен состояться экзамен по грамматике. Начавшийся долгожданный чемпионат Европы по футболу уже начался, а Арсений, будучи поклонником футбола, никак не мог пропустить возможности очередную телетрансляцию. Одним словом, к экзамену он подготовиться не успел. Утром в университет Арсений отправился без всякой надежды. Завал на экзамене был вполне ожидаемым делом, поэтому молодой человек старался отгонять от себя дурные мысли, решив занять ум чем-то более приятным: например, футболом. Выйдя из метро, Арсению все же становилось всё больше не по себе. Несмотря на жаркую, даже в утренние часы погоду, по телу юноши пробегал лёгкий озноб, кожа покрывалась мурашками. От выхода из метро до здания института можно было дойти пешком где-то за пол часа. Так Арсений двинул вдоль широкого оживленного бульвара, вдоль посадки каштанов. Они отцвели еще в конце мая, угасли их душистые ароматы, уступая место запахам городской пыли и гари выхлопных газов, проносящихся мимо бесконечных потоков автомобилей. Проходя под сенью темно-зеленых раскидистых исполинов, молодой человек попадал под их спасительную прохладную тень, образованную переплетающимися зонтами-кронами. Эта прохлада только усилила ощущение холода настолько, что Арсений даже стал мёрзнуть. Пришлось накинуть на себя прихваченную джинсовую куртку, которая еще рядом с домом казалась бесполезным атрибутом этого дня.

Придя в институт, юноша, хотел забиться куда-нибудь подальше, лишь бы скрыться от глаз сокурсников и лишних разговоров. Ему даже не очень-то уж хотелось встретиться глазами с девушкой, в которую был без памяти влюблен. Ее звали Полина. Училась на том же курсе, что и Арсений, но только в другой группе. Молодой человек влюбился в эффектную блондинку с большими зелено-карими глазами почти сразу. Девушка любила пококетничать, подразнить парней, оставаясь недоступной. Арсений для неё не был исключением. Она максимально позволяла молодому человеку приблизиться к ней, но вскоре после жестов дружелюбия и расположения отвечала колким холодом. Тем не менее, юноша не отступал от своего, всячески пытаясь добиться внимания жеманной избранницы. Арсений стал сал сам себе напоминать дружелюбного пёсика, который заглядывает в глаза любимому человеку, приветливо виляет хвостиком, тихо скулит, зазывая объект обожания на прогулку. Только этот человек всякий раз отвечал собачонке грубым словом, жестом отвержения. Пёс только склонял свою несчастную голову, чтобы никто не увидел его искренние собачьи слёзы.

К маю месяцу Арсений практически потерял веру в то, что он когда-либо сумеет добиться внимания Полины. Да и к чему оно вообще? Учитывая предысторию, со стороны девушки это было бы проявлением жалости, а не истинной любви. На это всё ещё насаживались неудачи в учёбе в ненавистном, опостылевшем сердцу институте. Тут сошлось одно к одному, оттого и стали посещать Арсения дурные мысли, ставшие навязчивыми.

К невезению молодого человека у аудитории, где должен был проходить экзамен, уже собралось немало однокурсников. Они даже составили на типографских листках список, и по порядковому номеру напротив фамилии должны были пятерками заходить на экзамен. Арсений оказался где-то в середине, тридцать пятый в очереди. Пришлось занять местечко на кожаном диване в холле коридора, где уже сгрудились его сокурсники. Одни беседовали между собой о каких-то пустяках, кто-то перемывал кости преподавателям, третьи пересказывали друг другу слухи, сплетни, небылицы, в которых реальность едва ли можно было отличить от реальности. Некоторые, не отрывая глаз, зубрили конспекты, материалы из учебников. Лишь самые спокойные – у тех, кому повезло родиться с нервами, сотканными из стальных канатов, всё еще мысленно были дома, занимали голову непременными бытовыми заботами, на фоне которых какой-то экзамен не более, чем пустяк, лишняя трата драгоценного времени, которое лучше посвятить дому. А еще лучше даче: ибо лето было в разгаре, и это означало, что вся активная деятельность перетекает за город. Туда, на вожделенные грядки, сады, вечно требующие ремонта домишки, каждую пятницу устремлялись металлические потоки автомобилей. Нагруженные мешками, стеклянными банками и разным хламом, ставшим ненужным в городских квартирах, машины скапливались в километровые пробки на улицах в направлении выездов из города, напоминая дымящие, сигналящие косяки разноцветных морских рыб. Именно оттуда в городе появлялись первые дары щедрой земли, на обрабатывание которой уходило столько времени: выращенные своими руками огурцы, редис, зелень, клубника, абрикосы. Студенты хвалились друг перед другом, доставая из сумок с книжками и тетрадями ломти хлеба, на которых вместе с магазинной колбасой или ветчиной красовались дары дачи. Больше всего хвастали те, у кого на даче имелась птица или какая-нибудь ещё сельскохозяйственная живность: у тех студентов даже были с собой сваренные дома вкрутую яйца личных домашних кур. Что касается Арсения, то он сидел, положив свою сумку-почтальонку на колени, не вытащив из нее ни одной тетради и ни одной книги.

- Сень, тебе не кажется, что лучше идти в самом конце? Преподы к этому времени устанут, им станет лень углубляться в подробности. Это твой шанс. – Обратился к Арсению его одногруппник Марк: долговязый худощавый, с закинутыми на бок занавеской волосами. По натуре он был щеголеватым и довольно общительным. Марк буквально излучал из себя самолюбие и самолюбование. Он хотел всегда и везде быть и прослыть лучшим, каким считал себя. Однако, такого мнения придерживался разве что сам Марк. Несмотря на щепетильное внимание к своей внешности: различные лосьоны, крема, гели для душа и увлажнения лица, частые походы в парикмахерскую, девушки с курса не впечатлялись Марком. Он хоть и выглядел максимально ухоженным, но всё равно оставался принципиально некрасивым: долговязый, сутулый, с впалой грудной клеткой, длинными, тонкими паучьими руками и ногами, нелепо, будто ветки торчащие из его тощенького тельца, похожего на головогрудь паука. Это всё дополняла вытянутая яйцеобразная голова с высоким выпуклым лбом и заострённым раздвоенным подбородком выпиравшей немного вперед нижней челюсти. Большие голубые глаза были широко расставлены, наружные уголки скошены книзу, а скулы так подавались вниз, что создавало эффект синих мешков под глазами Марка. Высокая переносица, узкий длинный, похожий на вороний клюв, нос, толстые губы, отбеленные неровные, скученные зубы.

Марк к тому же был большим поклонником спорта: занимался в фитнес-зале, катался на велосипеде. Однако, все эти усилия не превращали старательного юношу в красавца с рифлеными мускулами и статной осанкой. Марк оставался длинным сутулым жердем, лишенным мышечной массы. Такими же не утешающими были и его результаты в изучении английского языка. Всегда самоуверенный, хвастающий произношением, навязчиво раздающий советы Марк перманентно получал в лучшем случае удовлетворительные оценки.

Слово за слово, и между парнями завязался разговор. Конечно же он не мог не коснуться темы футбола.

- Кто?! Павлюченко?! Чел, ты чем вообще сморишь? Ты серьёзно считаешь, что Павлюченко хорошо играет? В сборной России нет ни одного сколько-нибудь способного играть в футбол. Лучше очки свои протри, прежде чем садиться глядеть матч… а то ты чего-то не то видишь. – По своей привычке разговаривать с издёвкой и демонстрацией превосходства, начал Марк. Поиздеваться и понасмехаться над Арсением он вообще любил. Не упустил он и возможность уязвить одногруппника и в этот раз, хотя тот и не носил постоянно очков, надевая их только, когда что-то нужно списывать с доски – у юноши было лёгкое косоглазие.

Что касается Арсения, то он уже давно привык к нападкам Марка, поэтому не придавал им большого значения, как и практически все остальные, учившиеся на курсе. Марк мог сколько угодно шпыять «очкариков», но в это же время многие, вынужденные носить этот атрибут, были куда более успешными и популярными у противоположного пола, нежели Марк. Арсений то же бы был рад прекратить всяческие отношения с этим надменным типом, если бы их не объединяли два фактора. Как известно, беды сближают людей, даже принципиально разных и порой непримиримых. Так было с Арсением и Марком. Оба были крайне неудачливы в личной жизни и в изучении английского языка.

- А что мне твоя Испания, Голландия, Германия и все прочие? Допустим, они играют лучше, чем Россия. Но зато я смотрел матч, где Франция… Франция, которая десять лет назад еще была чемпионом мира, не сумела обыграть Румынию! Даже не Испанию и Голландия, а какую-то несчастную Румынию! Глядя на всё это, я бы поставил на то, что французов сумеет обыграть даже сборная России. Да и вообще: я бы сказал, что по сравнению с прошлым Евро, их сборная стала смотреться лучше.

- Ты сейчас серьезно? Россия? Которая шесть лет назад продула Японии? – стоял на своём Марк, укладывая рукой растрепавшуюся причёску.

- Японцы хоть и победили Россию, но со счётом 1:0. – парировал Арсений.

- А два года назад твоя Россия пролетела над чемпионатом мира, как фанера над Парижем. – издевательски хохотал Марк.

- Ну это же мундиаль! Туда сложнее пробиться. Зато на чемпионат Европы проще. Я сейчас не про то, что рассчитываю на победу России. Это вопрос симпатии: за кого еще болеть? Конечно же за своих! Вои т я болею за сборную России. – отвечал Арсений.

Да плевать! Чёрт с ней с этой сборной России! Согласен, что Франция уже не та. Но ставить под сомнение Испанию, Голландию и Португалию…

- Вот за Португалию я, возможно, буду болеть, когда Россию вышибут с чемпионата. Голландия по мне как была пресной командой, так такой и осталась. От Испании не знаю, чего ожидать… Германия очень даже неплоха, но как бы не вышло вроде прошлого чемпионата, где она не вышла из группы. А Греция?

- Точно! Греция! Они же действующие чемпионы, и, судя по всему, имеют все шансы сохранить титул. Эта страна – новое открытие в мире европейского футбола. – Неожиданно согласился с Арсением Марк.

- Тогда буду болеть и за Грецию тоже. Жаль, что они играют в одной группе с Россией. А завтра уже сыграют вместе. – тяжело вздохнул Арсений.

- На кого ставишь? – сразу же подхватил Марк.

- Даже не знаю… Греция смотрится сильнее, и по факту считается более сильной, но мое сердце остается на стороне России… Да! Буду болеть за наших во что бы то ни стало. Вот потом, после этого матча, можно уже будет болеть за Грецию без оглядки… когда Россия вылетит с чемпионата. С Швецией мы наверняка справимся.

- Швеция? А ей удалось залепить два мяча действующему чемпиону – Греции. – озадачился вдруг Марк.

- На кого поставишь в матче Россия – Швеция? – подловил Марка на редкой минуте сомнения Арсений.

- Даже не знаю… Ибрагимович, конечно, красавчик.

- Павлюченко и Аршавин вполне могут задать твоему Ибрагимовичу трёпку. – ответил Арсений.

- Ладно. До этого далеко. А завтра играют Греция и Россия. Я буду за греков. Тогда бьемся о заклад. Как закончится матч, то я тебе позвоню. На что спорим?

- Только не на деньги. Можешь треснуть меня по голове, если Греция победит.

- Окей. Тогда по рукам. Снимай очки заранее. – ухмыльнулся самоуверенный юноша, никак не забывавший о том, что Арсений иногда надевает очки, чтобы читать с доски.

Экзамен с самых первых минут начался довольно бодро. Преподавательский состав опрашивал довольно быстро, не затягивая время. Им также, как и студентам хотелось побыстрее всё закончить и разъехаться по дачам: тем более сегодня пятница, и к середине дня пробки у выездов из города растянутся уж точно на десяток километров. Периодически то один, то другой преподаватель кафедры выходил в коридор, начинал торопить студентов. Некоторые, особенно заядлые дачники, без особых увещеваний старались как можно раньше попасть на экзамен: толкались в дверях, спорили, ругались, если кто норовил пролезть без очереди. Зато довольно неторопливой походкой шла по коридору Полина со своими подругами – Сашей и Дианой. Арсений мгновенно заметил их, даже вскочил с места, но тут же сел обратно. Что касается девушек, то они даже не поглядели с сторону радушного парня, будто он был для них невидимым. Зато их внимание переключил на себя высокого роста статный, плечистый Александр. Нельзя сказать, что он был сердцеедом курса, но многие девушки проявляли к нему симпатию. Прямой лоб, густая воронёно-черная шевелюра, уложенных лаком, хищный прищур карих глаз, ровные белые зубы, очерченная линия нижней челюсти с граненым подбородком – редкая девушка не влюбится в такого.

- У тебя против него нет шансов, друг. – заметил смущение Арсения Марк. – Вот я: красавец! Всё при мне, не хуже этого Маркелова, но и я, как и ты, остался не в удел. – сожалел Марк, одновременно сочувствуя Арсению, но в то же время, не упуская возможности похвастать своими внешними данными. Говоря всё это, Марк лихо мотнул своей яйцеобразной головой с залихватской причёской и показал свои кривые зубы. «Вот есть же на свете люди: такие самоуверенные, что ничто их не берет – будь они во ста крат страшнее чёрта, но всё равно, их внутренняя самоуверенность будет твердить им, что они прекраснее всех на свете» - думал про себя Арсений, в очередной раз поражаясь самооценке однокашника.

- В Греции, конечно, всё есть, но мы сейчас с вами не в Греции, молодые люди. Я так думаю, на раздачу оценок «отлично» и «хорошо» вы не желаете успеть. Ну, ладно: получайте, что останется. – обратился к Арсению и Марку заведующий кафедры Краснобаев, который, выйдя из учебной аудитории, где проходил экзамен, ненароком подслушал разговор молодых людей о футболе.

Александр Григорьевич Краснобаев, хоть и был тут начальником, но отличался довольно миролюбивым характером и готовностью идти навстречу. Даже принимая экзамен, он относился к студентам несколько снисходительнее, чем его коллеги. Внешность Краснобаева как бы даже располагала к себе: невысокого роста мужчина лет шестидесяти, довольно подтянутый, абсолютно не обрюзгший с годами. Седые, почти белые волосы, такого же цвета густые усы над верхней губой. Загоревшая почти до бронзового оттенка кожа. Его улыбчивое лицо буквально излучало радушие. Одет заведующий кафедры был просто: клетчатая рубашка с короткими рукавами, обнажавшие крепкие, мускулистые, загорелые руки с толстыми запястьями и крепкими пальцами, привыкшими к крестьянскому труду, хоть и на даче. Легкие бежевые брюки, подпоясанные плетеным ремнем, летние кожзамовые кремовые туфли с острыми мысами. Вечным атрибутом доцента Краснобаева был оттопыренный нагрудный карман рубашки, в котором он по своей привычке носил блокнот, ручку, и какие-то бумажки. Такими же набитыми были его карманы брюк, в которых он носил мобильный телефон, ключи, зажигалки и пачку сигарет. Недолгие увещевания с пространными обещаниями, и Арсений с Марком уже встали в очередь на заход в аудиторию. Пока эти двое тряслись от страха, ожидая захода в аудиторию, некоторые уже праздновали успешную сдачу экзамена.

- Сень! Хочешь сала домашнего? Хорошее, с прожилками. Свинью родственники на прошлой неделе зарезали, но съесть никак не можем. И ты, Марк, угощайся! – сунул парням бутерброды с салом, ржаным хлебом и перьями зелёного лука Дима – их однокурсник, который был старше всех, и даже был женат.

Арсений и Марк с радостью приняли угощение. Вслед за этим Дима протянул товарищам пластиковую бутылку «Дюшеса».

- Будем считать, что это газировка. – полушепотом, приложив палец к губам, сказал Дмитрий.

- Белое вино? – принюхавшись к напитку, спросил Арсений. Дима только хитро кивнул. Сделав по три глотка, молодые люди вернули бутылку Диме и искренне поблагодарили его, похвалив за хитрую выдумку.

- Ну! Мороз! Фильштейн! Давайте быстрее! – послышался командный голос заведующего кафедры из открывшейся двери. Парни повиновались.

- Еще один человек! Ещёёё одииин! – зазывал на экзамен Краснобаев. Вслед за Арсением и Марком в аудиторию прошла подруга Полины – Александра.

Студенты отдали свои зачетки ассистентам экзамена, выложили на столы мобильные телефоны, после чего взяли положенное количество билетов с грамматическими упражнениями, бумагу и седи за столы, сдвинутые между собой в один. Экзамен был в самом разгаре, поэтому преподавательские столы уже ломились от подарков, которыми «подмазывали» студенты, не имевшие возможности сунуть преподавателю конвертик с деньгами: домашние огурцы, соления, редиска и зелень с огородов, ведёрки клубники, слив, черешни, красиво упакованные бутылки дорого коньяка, виски и рома. Арсений, как и все остальные, находившиеся тут, кроме Маркелова, пришёл на экзамен без подарка, если не брать в счет то, что накануне зачета, и уж, тем более экзамена нужно было обязательно понемногу скинуться символической суммой денег на банкет для преподавателей. Щедро накрытый стол хоть как-то их задобрит.

Как это ни казалось странным, раньше них в аудитории оказались Полина Ульяненко и Александр Маркелов, хотя и пришли позже, и их порядковый номер располагался соответственно ниже. В помещении, где проходил экзамен, было жарко несмотря на то, что бесперебойно работал большой напольный вентилятор, а окна распахнуты настежь. Несколько включенных компьютеров, ламинированные полы и пластиковая обивка стен буквально концентрировали жар внутри аудитории, в которую из открытых окон валил горячий воздух улицы. Капли пота стекали по лбу и вискам, волосы и воротник промокли, будто кто-то окатил из душа.

Списать на этом экзамене не составляло труда, даже несмотря на то, что по аудитории постоянно расхаживали аспиранты кафедры и преподаватели. Они как будто не замечали, что студенты неуклюже достают шпаргалки, или сидят в странной позе, глядя будто бы себе на колени, а не в экзаменационный билет. Разумеется, работники кафедры всё прекрасно замечали. Но может ли студент-подстрочник суметь обхитрить на ответе преподавателя – профессионального переводчика, за плечами которого не один год работы за границей? Незнание, даже восполненное скупой подсказкой шпаргалки, быстро вскроется.

Искусство списывания у всех развито по-разному. Бывают такие, которые изобретают довольно хитроумные шпаргалки, практически незаметные для экзаменаторов. У большей части навыки пользования «шпорами» развиты средне. У третьих вообще нет таланта списывания. К таковым относился Арсений – единственный из всех пятерых, сидящих на экзамене, у кого при себе не было шпаргалок. Саша Федорчук тоже списывать не умела, хоть и всегда старательно изготовляла шпаргалки. Пользуясь летним временем и жаркой погодой, она написала мелким бисером печатных буковок сводную таблицу времен английского глагола и вспомогательных частиц прямо на коже бедра. Она так и сидела, тайком под столом приподняв широкий подол бело-фиолетового сарафана из лёгкой ткани, ища нужную графу для ответа на вопрос билета.

Арсений сидел слева от нее, поэтому он и заметил ее способ списывания. Молодой человек сразу же забыл про свой билет, у него вылетели из головы все куцые знания в области английской грамматики, как только он увидел в метре от себя стройную девичью ногу под откинутым подолом юбки. Гладкое загорелое бедро, маленькая голая коленка, рельефная голень с напряжённой под кожей икроножной мышцей, жилы, переходящие со стройной голени в тонкую лодыжку и маленькую, архитектурной утончённости ступню. Девушка внутренним чувством заметила на себе посторонний взгляд. Она подняла свои большие серо-голубые глаза на Арсения. Тот смущенно отвернулся, чувствуя, что раскраснелся не только от жары. Странное чувство испытал молодой человек: Александра не слыла писанной красавицей – широколицая, губастенькая, с курносым чуть картошкой носом, ее большие глаза можно было бы считать красивыми, если бы не тяжелые, будто усталые веки. Да и зачем она ему, Арсению? Прямо перед ним сидела та, которая была корнем всех его страданий – Полина. Та уже списала из шпаргалок всё, что можно, и готовилась идти отвечать. На Арсения она лишь пару раз взглянула мельком, после чего начала знаками переговариваться с подругой. Вскоре Полину, вместе с Александром Маркеловым вызвали отвечать. Они «отстрелялись» довольно быстро, и судя по их радостным лицам, получили хорошие оценки. На их место заведующий кафедрой вызвал еще двух человек, после чего переключил внимание на Александру, Арсения и Марка.

- Сашка! Хорош тебе списывать из-под стола! Не тяни резину. – торопил Краснобаев Александру Федорчук, стоя посередине аудитории, заложив руки в карманы брюк.

- Фильштейн и Мороз, вы тоже уже заканчивайте. Переводчик должен соображать в моменте: не будет у вас времени так долго думать. – нервничал заместитель завкафедрой Виталий Георгиевич Галушко – человек довольно театральный, позёр, старавшийся во всём походить на иностранца, включая телодвижения и жесты.

- Ещё минуту! – сопротивлялся Марк, пытаясь по максимуму выжать всё возможное из своих шпаргалок. Нужно признаться, что хоть в этом он преуспевал – делал их и списывал довольно талантливо.

- Тогда Мороз садится. Хватит на стену смотреть. – не отставал Галушко. – Мороз! Вы меня слышите? Садитесь немедленно отвечать!

Арсений извлёк из своей головы всё, что мог. Сидеть дальше было бессмысленно – ничего нового он всё равно не вспомнит, и шпаргалок у него с собой нет. Юноша был вынужден подчиниться требованию преподавателя, поэтому встал из-за стола, прихватив с собой исписанные бумаги и билеты с экзаменационными заданиями.

- Фильштейн! Минута прошла. – произнес доцент Краснобаев, сверив свои слова с циферблатом наручных часов. – Садитесь к Анне Александровне.

Сам Краснобаев вызвал к себе Александру Федорчук. Всё это слышал Арсений Мороз, неуклюже пытавшийся переводить предложения, но всякий раз нарывался на отрицательное качание головы доцента Галушко. Молодой человек даже еще больше расстроился: Краснобаев, хоть и заведующий, но не придирчив; Анна Александровна Пчелинцева вообще слыла на счету студентов лояльным преподавателем – все хотели к ней попасть на зачёте или экзамене: она мало кому ставила «неуд». Что же касается доцента Галушко, то он считался самым жестким преподавателем кафедры.