Кавказская война. Семь историй

Первые известные свидетельства пребывания вольных казаков на Северном Кавказе относятся к 1563 году. Ногайские мурзы жаловались Ивану Грозному на казаков, разграбивших их имущество. Своевольное поведение казаков часто становилось источником головной боли российского правительства. С одной стороны, казаки были той силой, на которую можно было опереться в противостоянии с соседями, но с другой – своими грабежами всех встречных они провоцировали острые конфликты с Османской империей, Крымским ханством и Ногайской ордой.

Волга, ставшая после покорения Казани (1552) и Астрахани (1556) ключевой российской торговой и дипломатической артерией, привлекала лихих людей, готовых промышлять разбоем. Грабя волжские торговые караваны и посольские миссии, казаки навлекали на себя гнев царя. Чтобы избежать таких конфликтов, Российское государство разделило казаков на «наших» и «беглых». Первых Москва признавала, а от деяний последних тщательно дистанцировалась. Более того, против «беглых казаков», обидевших иноземные посольства, снаряжались военные экспедиции. Вольных казаков старательно выдавливали с Волги, и они начали оседать на Тереке.

Но и здесь они были помехой для Ивана Грозного, всеми способами избегавшего открытого столкновения с османами. За срытием Терского города по требованию султана последовал царский запрет казакам селиться на Тереке. Русский гонец, отправившийся в Стамбул в 1584 году, получил письменную инструкцию, в которой среди прочего было писано: «А ныне людей государевых на Терке нет, а живут на Терке воры беглые казаки без государева ведома. А сее весны государь наш писал в Асторохань к воеводам, чтоб сыскали накрепко тех всех казаков, которые Волгою приходят в Терку, и они б заказ крепкой учинили во всех протоках волжских, чтоб казаки в Терку не проходили. А ныне то яз донесу до государя своего, и государь наш того больши заказ крепкой велит учинить, чтоб на Терке казаки не жили…» Казачью службу Москва охотно принимала, а вот казачью вольницу искореняла всеми возможными способами.

В этих сложных условиях казаки часто меняли свою речную «прописку» и в течение года могли побывать и терскими, и донскими, и волжскими. В 1586 году из Москвы для сопровождения крымского царевича был послан терский казачий атаман Борис Татаринов. Вскоре он присоединился к волжским казакам, а еще спустя непродолжительное время самовольно покинул цареву службу и стал в глазах государства «воровским» атаманом. Борис Татаринов и его товарищи жили на Волге разбойным промыслом несколько лет, но в 1588–1589 годах отряд беглого атамана был разбит ратными людьми царя Федора Ивановича.

В исторической литературе о казачестве Северного Кавказа можно встретить упоминания о гребенских казаках. Прозвище этих казаков объясняется просто: они селились на склонах – гребнях Терского хребта – отсюда и название. Иногда их появление на Тереке датируют ранее времен расселения здесь терских казаков, но, как показали недавние исследования, мнение это ошибочно. Доступные нам исторические документы XVI века не знают разделения казаков на гребенских и терских. В них говорится только о «вольных терских казаках», «казаках с Терка».

Пространство расселения вольных терских казаков было обширным. Они занимали весь бассейн Терека и Сунжи. Казаки селились в прибрежных районах, предгорьях и в степи. Известны названия и расположение казачьих городков. На левобережье Терека находились городки атамана Досая, атамана Парамонова, Верхний и Нижний Черленой, Наурский, Ищерский, Оскин, Шевелев. Правый берег Терека занимали казачьи городки Сарафанников, Шадрин, Степана Москаля, Овдакима Мещеряка, Медвежий. Были у терских казаков и «перелетные» городки, кочевавшие с правого берега на левый и обратно. Такие перемещения объяснялись трудностями и опасностями казачьей жизни. Терские казаки часто были вынуждены покидать свои жилища и отстраивать городки на новом месте. Причиной могли быть как стихийные бедствия – наводнения и пожары, так и набеги ногайцев и других не менее воинственных соседей.

Терское казачество пополняло свои ряды за счет других казачьих общин. Казаки с Дона, Волги, Яика и даже Днепра охотно приходили на Терек. Особенно прочными были связи с донцами. Путь с Дона на Терек занимал у казаков всего 10–14 дней. Донские казаки отправлялись на Северный Кавказ как отрядами, так и в одиночку.

В 1633 году с Дона на Терек пришел донской казак Ивашка Беспалый. Он тайно жил в Терском городе, вероятнее всего, скрываясь здесь от московских властей. Вскоре беглый казак прознал о прибытии в город богатого купца из Персии. Сговорившись с несколькими такими же отчаянными головами, он устроил засаду, в которую и угодила крупная добыча – большой торговый караван. В короткой схватке охрана каравана была перебита, купец разорен, а казаки вмиг сделались богачами. Далее удачливые грабители отправились в один из терских городков, где их принял атаман Ивашка Сарафанников. Здесь прошел дележ добытого добра, и пути подельников разошлись. Беспалый покинул казачью станицу в сопровождении неизвестного горца. Он собирался отправиться в Астрахань, но судьба распорядилась иначе. Более его никто никогда не видел. Возможно, он сам стал жертвой ограбления, а может, просто путал следы и вместо Астрахани ушел в Персию или куда-то еще, где его не настигла бы тяжелая рука государева правосудия.

Пополняли население Терека и беглые холопы, крестьяне, а также обнищавшие дворяне. Их гнала с насиженных мест цепь трагических событий российской истории «бунташного» XVII века: Великий голод (1601–1603), Смута (1598–1613), Соляной бунт (1648), Хлебный бунт (1650), Медный бунт (1662), восстание Степана Разина (1670–1671), церковный раскол (середина XVII века).

Российское государство не смогло положить конец казачьей вольнице на Тереке, казаки обжили бурную реку и любовно называли ее Горынычем. Не сумев избавиться от вольных людей, Москва начинает их «приручать». Терцам была предложена государева служба на заманчивых условиях. За сопровождение посольств и участие в военных экспедициях русских воевод казаки получали денежное и хлебное жалованье, а также оружие и важные припасы – порох и свинец. Все это присылалось из Москвы в Терский город, а отсюда уже распределялось среди казаков. Но главной выгодой службы царю было то, что казаки избавлялись от угрозы, исходившей от крепчавшего Российского государства. Теперь они были с могучими царями в дружбе, а не во вражде. Служилые казаки, охранявшие российские границы, поразительно напоминают акритов – военное сословие, занимавшееся ровно тем же, но на границах Византийской империи.

Несмотря на новый статус, терские казаки оставались во многом самостоятельными. На протяжении XVII века при задержках выплаты жалованья они обычно отказывались выполнять приказы царских воевод, а те не раз в отчаянии сообщали в Москву: «Терские атаманы и казаки вольные в провожатых с послы, не взяв твоего государева жалованья денежного и хлебного, и зелья, и свинцу, в поход не ходят». Казаки придерживались простого принципа: нет жалованья – нет службы.

Россия все увереннее чувствовала себя на Северном Кавказе, а терские казаки все теснее вовлекались в царскую политику. В 1651 году был построен Сунженский острог. Это укрепление в устье Сунжи имело стратегическое значение, поскольку позволяло контролировать все важные переправы в Терско-Сунженском бассейне. Острог окружали казачьи городки, прикрывая его со всех сторон.

Персидский шах Аббас II, хотя и любил проводить свое время за вином в веселой компании льстецов, сумел разглядеть в Сунженском остроге угрозу своему влиянию на Северном Кавказе. Осенью 1651 года на новое русское укрепление двинулись значительные персидские силы. В авангарде шел шамхал тарковский со своими людьми, который надеялся не только уничтожить Сунженский острог, но и идти дальше на Терской город и Астрахань.

Гарнизон Сунженского острога состоял из терских ратных людей, служилых горцев и казаков, возглавил которых кабардинский князь Муцал Черкасский. Численный перевес был на стороне шамхала. Его воины заняли казачьи городки-предместья и пошли на штурм острога. Осажденные встретили атакующих сильным огнем из пищалей и нескольких пушек. Потеряв много славных воинов, шамхал отошел от стен крепости. Повторные атаки также были отбиты. У шамхала не было мощной артиллерии и другой осадной техники, что позволяло князю Муцалу удерживать острог и надеяться на победу. Но шамхалу повезло. Его разведчики смогли отыскать водосток, через который в крепость поступала питьевая вода. Источник был немедленно перекрыт, и гарнизон оказался перед лицом мучительной смерти. Казаки в попытках добыть воду рыли колодцы в самой крепости, но все усилия были напрасны. Шамхал терпеливо ждал, когда защитники острога обессилят и он сможет беспрепятственно занять укрепление, снискав за свое усердие милость шаха.

Шли дни, а крепость все не сдавалась. Осада продолжалась уже больше двух недель. Положение осажденных было критическим. И вдруг в один из тревожных вечеров пошел сильный дождь, наполнивший крепостной ров водой до самых краев. Это сильно ободрило защитников Сунженского острога, их духоподъемные песни были хорошо слышны в лагере шамхалова воинства. Шамхал отступил от крепости и направил свои силы на беззащитные казачьи городки.

Персы и их союзники огненным смерчем прокатились по казачьим селениям на Тереке. Этот поход неприятеля известен в казачьей истории как «кызылбашское разорение». В сохранившихся документах, повествующих о тех трагических событиях, читаем: «казачьи де городки по Терку-реке многие вызжены ж». Казаки, упорно сражавшиеся в Сунженском остроге, вернулись не в родные дома, а на пепелище. Десять городков из числа подвергнувшихся разгрому восстановить так и не удалось, жизнь покинула их навсегда. Обездоленные казаки просили помощи у далекой Москвы.

Сохранилась челобитная атамана Степана Васильева и рядового казака Левонтия Абрамова о том, что их «городок сожгли и многих казаков порубили и жон, и детей, и братью поимали в полон себе». Казаки просили денег для выкупа из плена своих родных: двух сыновей Степана и двух братьев Левонтия. Достоверных сведений о числе убитых и уведенных в неволю нет, известно только, что шамхал отогнал из разоренной им земли до тридцати тысяч голов рогатого скота и лошадей.

Героическое сидение в Сунженском остроге оказалось напрасным. Помощь так и не пришла. Князь Муцал вывел гарнизон из крепости и привел измученных, но не сломленных воинов под защиту укреплений Терского города. Из 200 казаков, принявших первый приступ острога, в Терки пришли только 108. Самовольное оставление крепости нашло понимание в столице, занятой в то время войной с Польшей за Украину.

28 июля 1653 года на имя астраханского воеводы князя Пронского последовала царская грамота, изъявляющая высшую волю «тем гребенским казакам и инородцам, которые в Сунженском остроге в приход кумыцких и кизилбашских людей сидели, сказати, что великий государь за ту их службу и промысел милостиво похваляет… А Сунженского острога до государева указа впредь строить не велит». Злополучный острог был оставлен навсегда.

Спустя 160 лет именно перенесение Кавказской укрепленной линии с Терека на Сунжу Алексеем Ермоловым послужило началом Кавказской войны.

В центре Краснодара возвышается памятник Екатерине II. Императрица расположилась на высоком постаменте, вокруг которого суетятся мужские фигуры: слева – светлейший князь Григорий Потемкин-Таврический, а справа – три атамана Черноморского казачьего войска Антон Головатый, Сидор Белый и Захарий Чепега. Светлейшего князя от казачьих атаманов отделяет текст Жалованной грамоты войску Черноморскому (1 июля 1792 года) «О вспоможении казакам переселяющимся на новопожалованные сему войску земли». Правобережная Кубань стала подарком Екатерины запорожским казакам, лишившимся пристанища после разгрома Сечи в 1775 году. Прибыв на новую землю, казаки основали город, который назвали Екатеринодар (дар Екатерины). Большевикам подарки русских самодержцев принимать было не с руки, а потому город они переименовали в Краснодар.

Если селиться на Тереке казакам российская власть долгое время воспрещала, то казачьему заселению Кубани она способствовала. Почему именно черноморским казакам достался этот край?

В конце XVIII века Россия продолжала упорную борьбу с Турцией, в том числе в Причерноморье. Запорожцы – опытные и умелые воины – могли пригодиться России. Это понимали и казачьи лидеры, и князь Потемкин. В 1787 году Екатерина II совершила свой исторический вояж в Тавриду – тот самый, с которым связана легенда о потемкинских деревнях. Но нам важно другое событие этого путешествия. Добравшись до города Кременчуг, что стоит на Днепре, Екатерина II приняла депутацию запорожцев во главе с Антоном Головатым и Сидором Белым. Казаки заверили императрицу в своей непоколебимой верности и поднесли ей адрес, подтверждавший решимость запорожцев ревностно служить российскому престолу на поле брани.

Очередная Русско-турецкая война началась 9 сентября 1787 года, а 22 января 1788 года Екатерина II подписала указ о создании нового казачьего войска. Потемкин занялся оперативным управлением, а общее командование поручил кошевому атаману Сидору Белому. Казачьи отряды были разделены на две части: конницу – под началом атамана Чепеги и пехоту – под командой войскового судьи Головатого.

Казаки храбро сражались в войне с турками. Они отличились как в морских сражениях, так и в баталиях на суше. О самоотверженности запорожцев в этой войне свидетельствует геройская смерть в одном из боев их предводителя Сидора Белого. Казаки участвовали во взятии таких сильных и, казалось, неприступных крепостей, как Очаков и Измаил.

После смерти кошевого Белого черноморцы разделились на две партии: одна была на стороне войскового судьи Головатого, другая поддерживала атамана Чепегу. Оба пользовались заслуженным уважением. Головатый – «хытруща пысуля», как называли за глаза его казаки, прекрасный администратор и делопроизводитель, через него войско общалось со столичными вельможами. Чепега – напротив, неграмотный, но храбрый воин, талантливый полководец, бывший всегда впереди в ратном деле, настоящий «батька». Долго черноморцы колебались в своем выборе. И все же молодецкая отвага у свободолюбивых и неукротимых казаков ценилась выше, чем талант к бюрократическому делу. Это дало решающий перевес Чепеги над Головатым. Такой выбор их не рассорил, они остались друзьями, понимая, что один без другого не сможет провести черноморцев через все испытания.

За многочисленные победы, одержанные на Черном море, возрожденное казачье войско стало именоваться Черноморским войском верных казаков. Такое название подчеркивало разницу между верными России казаками, геройски сражавшимися в войне с турками, и «неверными» – теми сечевиками, которые не простили обид и ушли в Турцию, где основали Задунайскую Сечь.

Казакам, доказавшим свою верность государыне, были возвращены их регалии: белое войсковое большое знамя, малые куренные знамена, булава кошевого атамана и перначи. Но главное, казаки получили гетмана, которым стал сам князь Потемкин. Оставалось получить только то, без чего невозможно самостоятельное, полнокровное существование любого казака, – землю.

В 1790 году, когда еще громыхали пушки войны с османами, Потемкин получил высочайшее позволение отвести черноморцам берег Черного моря между Днепром и Бугом с правом пользования «рыбными ловлями и всеми выгодами земли». Казаки не просто получали награду за доблестную службу, они обретали дом. Но совершенно неожиданно 5 октября 1791 года по дороге из Ясс в Николаев умирает заступник и покровитель черноморцев князь Потемкин-Таврический. Лишившись гетмана, казаки вновь превращаются в пасынков империи. Помещики, жадные до богатой земли Причерноморья, чинят всевозможные препятствия казачьей колонизации. Черноморцы вынуждены терпеть унижения и несправедливость. Ведь война закончилась, зачем нужны казаки? Любой неосторожный шаг мог привести к повторной ликвидации войска, а значит, и всех надежд на достойное будущее. Поэтому казачья старшина на все многочисленные жалобы отвечала так: «Собраться нам було трудно, а расточать нас чрез неповиновение – легко».

Вожаки казаков, недавно ведшие их в бой, теперь должны были найти способ получить землю, на которой они были бы хозяевами, а не гостями. Незадолго до смерти Потемкин лично даровал черноморцам Таманский полуостров, который отделен от Крыма Керченским проливом. Казачья старшина возложила свои надежды на получение этой земли. В 1792 году в Петербург отправляется депутация черноморцев во главе с Антоном Головатым. Выбор Головатого в руководители ответственной миссии был не случаен. Войсковой судья обладал всеми необходимыми знаниями и опытом. Он учился в Киево-Могилянской академии и бывал ранее в Петербурге. Четыре месяца Головатый добивался положительного решения главного в своей жизни дела. Известный историк кубанского казачества Федор Щербина писал, что Головатый «пустил в ход все: и знакомство с людьми сильными, и малорусскую песню, и чудачества казака-малоросса». Наконец, государыня императрица благосклонно отнеслась к прошению казаков и даровала им Тамань с правым берегом Кубани от устья до Усть-Лабинского редута. Как и прежде, от казаков правительство ожидало честной службы: «бдительно хранить пограничную линию от набегов закубанских горцев, соблюсти имя храбрых воинов и заслужить звание добрых и полезных граждан».

Пока Головатый покорял Петербург, предприимчивые казаки отправили экспедицию для осмотра Тамани и близлежащих земель. Возглавил группу казачьих первопроходцев войсковой есаул Мокий Гулик. Казаки признали землю пригодной для жизни и ведения хозяйства.

Триумфальное возвращение Головатого было широко отпраздновано. Черноморские казаки наконец-то обрели новую родину, до которой, правда, еще нужно было добраться. Их переселение на Кубань проходило в 1792–1793 годах. Черноморцам было жаль расставаться с уже заведенным за Бугом хозяйством и нажитым имуществом. Но времени устроить все дела как надо – не было. Атаман Чепега призвал всех переселяться как можно скорее. Казаки отправились на Кубань двумя группами. Первая, предводительствуемая полковником Саввой Белым, прибыла к новому месту морем на гребной флотилии. Вторая, ведомая самим Чепегой, пришла сухим путем. Головатый некоторое время оставался за Бугом, пытаясь устроить дела семейных казаков.

В первую волну заселения на Кубань переселилось 17 тысяч человек, но уже в 1795 году черноморцев стало около 25 тысяч. Из этого числа подавляющее большинство составляли мужчины. В 1802 году на каждую сотню мужчин казаков-черноморцев приходилось всего 39 женщин. Без представительниц прекрасного пола казак не мог рассчитывать не только на благоустроенное хозяйство, но и просто на продолжение казачьего рода. Женский дефицит преодолевался в Черномории тяжело. Еще в 1809 году министр внутренних дел Алексей Куракин, понимая всю сложность положения казаков, инструктировал екатеринославского губернатора (Екатеринослав – ныне город Днепр): «из числа семейств, желание свое к переселению объявивших, по уважению малого числа женского пола, ныне в Черноморском войске состоящего, предпочитать те, где более девок и вдов, в брак еще вступить могущих». Такие же проблемы испытывали казаки терские, которые даже заимствовали у горцев обычай умыкания невест.

О жизни черноморцев в новом краю историк казачества Прокофий Короленко писал так: «В первое время поселения черноморцев на Кубани житье их было не завидное. Пустынный край неприветливо встретил забугских переселенцев. Они терпели крайний недостаток во всем необходимом для первоначального обзаведения оседлой жизни в степном и безлюдном крае; несли тяжелую, по малолюдству войска, службу; страдали от болезней в новом климате и долго боролись со всякого рода лишениями».

Закубанские соседи казаков – горцы-черкесы помогали новоселам. Автор дореволюционного учебника «Кубанские казаки», предназначавшегося для учеников станичных школ Кубанской области, Антон Певнев писал: «Закубанские горцы весьма дружелюбно встретили появившихся на Кубани черноморцев. Видя, что черноморцы терпели большие невзгоды и нуждались в хозяйственных вещах, горцы на первых порах пришли к ним на помощь». Казак и горец наладили тесные, дружеские отношения. Взаимные посещения казачьих куреней и горских селений стали традицией для добрых соседей. Общаясь с горцем, казак перенимал его одежду, узнавал о подходящих для здешних мест способах ведения хозяйства. Но все изменилось в один трагический день.

Пока в Европе всех поражали события Великой французской революции, у горцев (адыгов) Северо-Западного Кавказа случилась собственная революция. В 1792 году горцы Шапсугии подняли восстание против своих аристократов, лишили имущества и изгнали их. Вскоре революция захватила и земли абадзехов. Местные князья и дворяне также вынуждены были отправиться в эмиграцию. Аристократы-изгнанники нашли приют у бжедугов, которые крепко держались старины и почитали свое дворянство. Горцы-эмигранты не смирились с незавидной ролью изгоев. Организовавшись в сильные отряды, они совершали набеги на селения отказавшегося от них народа. Развернута была и дипломатическая работа. Шапсугская и бжедугская аристократия обратилась за помощью к России. В Петербурге кавказскую политику выстраивали, ориентируясь прежде всего на местную элиту. С отдельными представителями знати всегда было легче договориться, чем с непредсказуемыми народными собраниями горцев. Казакам-черноморцам поручили оказать военную поддержку горскому дворянству. Черноморцы повиновались. Времена вольного казачества прошли безвозвратно, настала пора тяжелой царской службы.

29 июня 1796 года – памятная дата в истории адыгов. Это день Бзиюкской битвы (Бзиюко-зау). Бзиюк – название небольшой речки, на берегах которой горцы сошлись в решающей схватке. Поначалу успех был на стороне народного ополчения шапсугов и абадзехов. Их конница сильно потеснила строй аристократов, едва сдерживавших безудержный натиск их бывших подданных. В самом начале боя был смертельно ранен знаменитый среди адыгов Баты-Гирей – предводитель гордых бжедугов. Это еще больше смутило дворянское войско, а в крестьянскую рать вселило победную уверенность. В этот момент из засады по наступавшим шапсугам казаки открыли пушечный и ружейный огонь. Шапсуги смешались, наступление захлебнулось. Бжедуги выровняли строй и в две волны с казаками бросились на шапсугскую конницу. Шапсугов, еще минуту назад готовых праздновать победу, охватила паника. Очень скоро отступление превратилось в бегство. В страшном беспорядке шапсуги смяли пехоту союзных абадзехов. Напрасно крестьянские вожди пытались остановить своих бегущих воинов. Все было кончено. Предводители дворянского войска поздравляли еще живого Быты-Гирея с победой. «Теперь я умру спокойно», – так по легенде ответил знаменитый черкесский рыцарь.

Но спокойствия в черкесские земли победа дворянской коалиции не принесла. «Она, – заметил кавказовед Леонтий Люлье, – не остановила хода событий, напротив, ускорила его. С того времени вся надежда дворян на успех была потеряна. Права и преимущества их уничтожены, и всенародно объявлено равенство; пеня за кровь оценена одна для всех, и дома простолюдин закрылись для дворян». Часть аристократов осталась в землях бжедугов, другая отправилась искать российского покровительства.

Казаки же потеряли в горцах друзей. С этого времени шапсуги и абадзехи стали совершать регулярные набеги на казачьи поселения, угонять пленников и скот. Захваченных в плен казаков ждала суровая участь. Их продавали в рабство туркам, сидевшим в Анапе, а те отправляли «живой товар» дальше – на невольничьи рынки Стамбула и Каира.

Так добрые друзья стали жестокими и непримиримыми врагами. Это были первые сполохи Кавказской войны.