Кавказская война. Семь историй

Очаг – сакральное место для каждого чеченца. Несколько месяцев назад в двери чеченца ворвался израненный незнакомец. Он подбежал к очагу и схватился за цепь, державшую большой котел над очагом. По чеченским обычаям это означало, что человек, которого преследовали мстители, с этого момента является родственником хозяина дома. Теперь его нельзя было выдать. Залечив раны, беглец ушел. У него была одна дорога – стать абреком.

Теперь же, пока жена хлопотала у очага, чеченец, усевшись на невысоких нарах, застланных камышовыми циновками, рассказывал детям старинную притчу о героях. Приготовив все для ужина, хозяйка расстелила скатерть прямо на полу и стала подавать еду в начищенной до блеска медной посуде. Семья рассаживалась. Женщина, по обычаю, заняла место ближе к очагу, чтобы быстро обслуживать мужа и детей.

Чеченцы были умеренны в пище. Обжор и толстух дразнили обидными прозвищами. В будни чеченцы ели сискал-берам (чурек из кукурузной муки с сыром и сметаной) и жижиг-галнаш (баранину с галушками и чесноком). Пищу запивали водой. Ко всему относились бережливо. Если дети неосторожно роняли куски чурека, то старшие строго говорили: «Кто сорит хлебом – не узнает сытой старости» или «Кто не бережлив с пищей – призывает бедность».

Ужиная, как и полагается, в тишине и безмолвии, жена и дети внимательно следили за мужем и отцом, ожидая момента, когда он закончит трапезу и, быть может, расскажет им о человеке в бурке из черной шерсти. Чеченец чувствовал любопытство домашних. И он рассказал.

В селении Алды жил бедный молодой пастух по имени Ушурма. Однажды он вдруг начал проповедовать истинную жизнь. К чему призывал чеченцев новоявленный мессия? Ушурма, вскоре взявший имя Мансур (от арабского «победитель», «непобедимый»), призывал чеченцев отказаться от неправедной жизни. Неправедными он считал грабежи, убийства, кровную месть, междоусобицы. В проповедях Мансур заклинал горцев не пьянствовать, не курить, не прелюбодействовать, требовал отказаться от нечестно нажитого имущества. Он уверял, что отринувший греховную жизнь получит все необходимое от Аллаха, а упорствующий во грехе обретет смертные муки.

Мансур – прекрасный оратор, но когда призываешь человека перевернуть собственную жизнь, одних лишь слов недостаточно. Тем более что аудиторией проповедника были горцы, свято чтившие обычаи предков и готовые положить жизнь на алтарь их защиты. Мансур должен был доказать свое божественное предназначение. Как это сделать? Нужно творить чудеса.

«Чеченцы разно говорят о средствах, предпринятых Ушурмою к возбуждению их фанатизма, – писал один из первых российских кавказоведов Петр Бутков. – По рассказам одних, ночью привиделось ему во сне, что он был поднят ангелами с земли на небо, узрел чудесное сияние и закричал: „Аллах велик!“ Поутру Ушурма объявил братьям своим, что в этот день умрет и снова отправится на небо, где должен окончательно определиться путь его. Он просил не погребать его до следующего утра, потому что через сутки он вернется к жизни. После чего, правда, лег и сделался как бы мертвым. Так пробыл он без дыхания и движения целый день и ночь, а утром восстал – к великому удивлению родных, окружавших его. По сказанию других, Ушурма увидел во сне, что два человека въехали к нему во двор верхом и звали его и он вышел к ним. Незнакомцы после приветствия: „Ассалам алейкум, имам“, то есть „Мир тебе, имам“, сказали ему: „По велению Аллаха пророк Магомет послал нас объявить, что на тебя возлагается обязанность вновь утвердить в Коране народы, ослабевшие в вере и впавшие в заблуждение“. – Ушурма отвечал им: „Народ не послушает меня и не поверит этому повелению“. – „Не бойся, – возразили они, – Аллах поможет тебе и народ уверует в слова твои“. – По преданию, наиболее распространенному в Чечне, Ушурма, пасши скот в поле, уснул днем и видел в сновидении Магомета, который приказал ему провозгласить себя имамом, укоренить в народе ислам и возвестить скорую кончину мира». Об этих видениях Мансур сообщал народу в своих проповедях, разжигая любопытство чеченцев.

Нередко Мансур при большом стечении народа, прямо посреди проповеди внезапно падал и корчился в судорогах. Видевшие это замирали в благоговении. Во многих культурах падучая болезнь считается признаком особого вдохновения человека, «стигматом» избранника.

Мансур был оригинален даже в одежде. Он сшил себе платье из разноцветных лоскутов, а неизменным аксессуаром сделал зеленую шаль. У Мансура появились ученики, которые во всем подражали учителю и готовы были выполнить любой его приказ.

Вскоре популярность вчерашнего пастуха вышла далеко за пределы его родного селения. Учением Мансура заинтересовались другие знатоки Корана – священной книги мусульман. Однажды ученые-муллы посетили дом молодого проповедника, желая поговорить с ним на богословские темы. Вопреки священному обычаю гостеприимства, Мансур отказал гостям в беседе. Он вообще избегал встреч с исламским духовенством, не любил расспросов о смысле своего учения. В лучшем случае он отвечал муллам и кадиям: «Я не святой и не пророк, но мне повелено от Бога утверждать народ в законе Его».

Многие поверили Мансуру, но достаточно было и сомневавшихся. Чеченец, принимавший в своем доме гостя в бурке из черной шерсти, был одним из сомневавшихся. Он рассказал своему любопытному семейству о Мансуре, а затем, немного помедлив, пересказал содержание проповеди, о которой ему поведал недавний гость. 5 февраля 1785 года Мансур в окружении жителей Алды заявил: «Спустя пять дней услышите все глас небесный, от которого задрожит земля. Принявшие мое учение возрадуются возвещению обо мне; не уверовавшие поразятся скорбью и расстройством ума и будут прощены мною не прежде, как по сердечному их раскаянию».

Земля задрожала в ночь с 12 на 13 февраля 1785 года. И не только в Чечне, но и по всему Северному Кавказу. Мансура признали. Люди спешили не восстанавливать свое хозяйство, а увидеть чудотворца. Все считали своим долгом принести дары божественному избраннику. Овцы, лошади, быки, коровы, продукты, драгоценности – все эти подарки Мансур раздал беднякам. О нем говорили во всех селениях, на всех перекрестках. Одни его почитали, другие – боялись, третьи – любили.

Теперь имя Мансура стало произноситься с приставкой «Шейх», указывавшей на непререкаемый духовный авторитет. Шейх – значит законный предводитель правоверных мусульман.

Для чего он явился? Куда он поведет своих последователей? Какие еще чудеса сотворит? Эти вопросы занимали умы чеченцев. Его новых пророчеств напряженно ждали. Шейх-Мансур должен был действовать, чтобы оправдать надежды и не растерять очарования.

Обретя статус шейха и утвердив свое влияние в Чечне, Мансур обратился, как писал Петр Бутков, с такими словами к последователям: «Волею Божиею предстоит нам идти для обращения народов в закон магометанский (в ислам. – А. У.), сначала к карабулакам и ингушам, потом в Кабарду и наконец в русские пределы…» Мансур обещал, что тем, кто последует его призыву, он вручит особое оружие: «Когда предстанет случай сразиться, то каждый из вас получит от меня по небольшому ножу, который при взмахе будет удлиняться и жестоко колоть и рубить неверных…»

Программой Мансура стала священная война – газават. Шейх убеждал горцев в необходимости распространения ислама на территории всего Северного Кавказа. Многочисленных гяуров-неверных следовало либо обратить в мусульманство, либо погубить в войне.

Мансуру нужна была крупная победа, которая закрепила бы за ним репутацию вождя, избранного всевышним. Но главное, такая победа превратила бы проповедника в военного вождя. Мансур получил бы в свои руки не просто духовных последователей, а верную армию. Этот главный инструмент власти мирской всегда прекрасно дополняет религиозный авторитет.

Воины сражаются за своих вождей, их идеи и озарения, за старых или новых богов. Но в любом случае они сражаются за добычу. Трофеи войны – вот что является главной наградой для лихого воина, рискующего своей жизнью в смертоносных схватках. Пленники, богатства, деньги освобождают от оков нужды и выводят из тени безвестности.

Мансур хорошо знал свой народ. Он понимал, что намеченная им перспектива должна указывать на большую награду для победителей. Лучше всего на роль «джек-пота» подходил город Кизляр. Основанный как русская крепость в 1735 году, к концу века город превратился в крупный торговый центр на Северном Кавказе. Кизляр – город многонациональный. Здесь проживали русские, армяне, грузины, кабардинцы, осетины, кумыки, ногайцы, чеченцы. На тесных улицах всегда было полно желавших что-то купить в многочисленных магазинах и лавках. Кизляр был «северокавказским моллом».

Взять такой город было бы сродни чуду с землетрясением. Но как одолеть крупный гарнизон, укрытый за стенами и вооруженный пушками? Этого Мансур пока не мог придумать. Поэтому он медлил с рискованным предприятием. Риск поражения был слишком велик, а неблагоприятный исход мог оттолкнуть горцев от вождя.

Слухи о появлении в Чечне влиятельного проповедника скоро достигли Петербурга, но всерьез эти новости восприняли здесь не сразу. Показательна первая реакция Екатерины II на сообщения с Кавказской линии: «Имама Мансура почитаю за сказку». Российскими войсками на Кавказе в это время командовал Павел Потемкин – двоюродный брат знаменитого екатерининского фаворита. Сведения о деятельности Мансура застали его в столице, где Потемкин готовился к женитьбе. Знатный жених быстро отправил на Кавказ предписание, в котором приказывал генералам «усмирить волнение в самом начале и не дать самой малой искре произвести пламень». Потемкин хотел избежать крови. Согласно его инструкциям, следовало сначала предложить чеченцам выдать «лжепророка» (именно так именовали Мансура российские военные и администраторы). И только в случае отказа применить силу.

Но, как известно, в военных операциях все и всегда идет не по плану. Полковник Николай Пиери, которому было поручено выдвинуть отряд к Алды, решил, что настал его «звездный час». Не давая чеченцам возможности выдать Мансура и избежать военного столкновения, он с барабанным боем и пушечной канонадой пошел на штурм чеченского селения. Его жители не стали сопротивляться и вместе со своим предводителем покинули родные дома. Пиери разграбил и сжег Алды. После чего, считая успех вполне достигнутым, повел солдат обратно.

Как помнит читатель, именно обратное движение русских отрядов, воюющих с горцами Северного Кавказа, очень часто оборачивалось катастрофой. Так случилось и в этот раз. Снова засада была устроена в узком ущелье (на этот раз Ханкалинском), где склоны гор покрыты густым лесом. Как только русский отряд вошел в теснину, лес «ожил», поражая солдат Пиери метким ружейным огнем. «Невзирая на то отряд наш подвигался вперед, пробиваясь сквозь усиливающегося неприятеля, – писал ветеран Кавказских войн Петр Сахно-Устимович, – но когда пришел к тому месту, где оставлено было небольшое число войск для охранения прохода, с ужасом увидел, что все солдаты и офицеры до одного человека были перерезаны, груди были вскрыты и заворочены на лица, кровавые внутренности еще дымились. При этом страшном зрелище солдаты наши дрогнули, и в то же мгновение чеченцы бросились на них со всех сторон с кинжалами. Пушками действовать было не можно, заряжать ружья было некогда, самыми штыками солдаты наши, сражаясь в тесном проходе в густой колонне, не могли действовать успешно. Люди наши, обремененные награбленною в Альде добычей (по большей части медною посудой), утомленные трудным переходом и продолжавшимся несколько часов беспрерывным боем, пришли в изнеможение и были истреблены почти без сопротивления». Некоторым удалось вырваться из ущелья, выйти к реке Сунже, перейдя которую можно чувствовать себя в относительной безопасности. Организовать переправу было совершенно невозможно. Солдаты бросились к спасительному берегу вплавь. Среди них оказалось множество раненых. Потеряв последние силы, они утонули в реке.

В бою погибли полковник Пиери и майор Комарский, а с ними 420 солдат. Еще полторы сотни человек горцы взяли в плен. Правда, все пленники были вскоре выкуплены. Чеченцы захватили две пушки – всю артиллерию отряда Пиери. Уйти из ущелья удалось лишь немногим участникам Алдинской экспедиции.

Шейх-Мансур торжествовал. Значение победы было тем более велико, что в 1758 и 1783 годах чеченцы, поднимавшие восстания против российских властей и их политической клиентуры, терпели быстрые и сокрушительные поражения. И только с Мансуром им удалось победить. Естественно, что народная молва не только разнесла весть об успехе чеченцев, но и приукрасила и без того яркую картину. Мансур стал в глазах многих величайшим из людей, настоящим чудотворцем, по велению которого дрожит земля и сотнями падают сраженные гяуры.

Сомневавшихся в его божественной силе среди чеченцев не осталось. Мансур начал распространять свое влияние на Кабарду и Дагестан. К нему потянулись джигиты, которые прослышали о скором походе на Кизляр.

Горцы никогда не были большими мастерами осадного дела. Взять штурмом крупный город – задача для них совершенно нетривиальная. Мансур верил в свою удачу, но понимал, что только удачей под стенами Кизляра не обойдешься. Поэтому он решил провести репетицию битвы за Кизляр. В качестве декораций он выбрал небольшое укрепление на Кавказской линии – Каргинский редут.

Мансур рассчитывал на многократное численное преимущество своего войска, которое с ходу бросил штурмовать русское укрепление. Но взять редут с наскока горцам не удалось. Дружные залпы немногочисленных защитников Каргинского укрепления отрезвили нападавших. Горцам могли помочь пушки, захваченные у Пиери, но у Мансура не было канониров. Орудия остались бесполезным металлоломом. Спустя год чеченцы вернули их за 100 рублей.

Потоптавшись вокруг редута, Мансур отдал приказ поджечь его. Огонь охватил укрепление. Грянул взрыв. Рванул пороховой погреб, уничтоживший Каргинский редут. Горцы повернули вспять. Вряд ли Шейх-Мансур остался доволен такой пробой сил. Войско нуждалось в пополнении. Чего было не занимать горцам, так это веры в своего вождя.

Мансур занялся кипучей дипломатической работой, призывая владетелей Кабарды и Дагестана к союзу против неверных. Вскоре его войско значительно возросло. В августе, собрав под свои знамена 12 000 воинов, Мансур почувствовал: пробил час долгожданного похода на Кизляр.

Теплым августовским днем Шейх-Мансур наблюдал, как его войско переправляется через Терек. Быстрые пенные воды горной реки с грохотом, таившим угрозу, проносились мимо. Возможно, Мансур догадывался, что эта быстрая вода способна унести все его надежды, оставив только неумолкающий шум.

20 августа горцы атаковали предместья Кизляра и сады, которые раскинулись на подходе к городу. Гарнизон крепости состоял всего из 2500 солдат. Кратное численное преимущество было на стороне горцев. Мансур осторожно верил в успех. Но прежде чем битва перешла в решающую стадию, полководец-проповедник потерял контроль над действиями своих отрядов. Горцы действовали самовольно. Разбредались по окрестностям Кизляра, отгоняли скот местных жителей, проводили несогласованные атаки. Это свело на нет их численный перевес. Напротив, русский гарнизон действовал слаженно, как и положено европейской военной машине.

21 августа Мансур отдал приказ атаковать Томский пехотный полк, который предпринял вылазку. Командир русских пехотинцев полковник Иван Лунин использовал против горцев известный в военном искусстве тактический прием. Встретив атаку и какое-то время сдерживая натиск, Лунин затем начал притворно отступать. Уверенные в успехе горцы в запальчивости расстроили свои ряды, некоторые и вовсе принялись праздновать победу. В этот момент Лунин и его солдаты бросились в бешеную контратаку. Обескураженные воины Мансура в беспорядке отступили.

Ирония истории заключается в том, что основоположником приема, успешно примененного полковником Луниным, является знаменитый арабский полководец, сподвижник пророка Мухаммада Халид ибн аль-Валид, прозванный Сайфуллахом – Мечом Аллаха.

После провальной попытки овладеть Кизляром, авторитет Мансура пошатнулся, особенно в его родной Чечне. Проповедник, которому все так верили, оказался не в силах уберечь чеченцев. Многие семьи не дождались своих сыновей, братьев, отцов. Мансур решил, что возвращаться домой не имеет смысла, и укрылся в Дагестане, в землях кумыков. Не найдя и здесь широкой поддержки, шейх отправился на запад, в Кабарду, где славу его подвигов еще не затмила грозовая туча недавних поражений.

Осенью 1785 года Мансур ведет переговоры с кабардинцами. Их было не просто убедить в необходимости войны с Россией. Кабардинские князья прекрасно знали еще со времен Темрюка Идарова, какова сила северного соседа. Все же часть кабардинской аристократии во главе с князем Долом обещала поддержать Мансура.

Война перекинулась в Кабарду. В октябре противники сходились в незначительных стычках, в которых никто не добился значимого успеха. Российское командование формирует специальный отряд под командованием полковника Лариона Нагеля, которому было поручено найти и разбить войско Мансура, а самого «лжепророка» захватить живым. На исходе октября Нагель отправился на поиски шейха.

Полковник помнил о печальной судьбе Пиери, знал об опасностях горных ущелий, которые уже не раз становились братской могилой для русских отрядов. Именно этого и хотел Мансур. Он отступал, заманивая Нагеля в горы. Кабардинская конница постоянно «маячила» на горизонте, но ближе к себе не подпускала, увлекая наступавшие российские полки за собой.

Средневековый город Татартуп располагался на левом берегу Терека. Его расцвет пришелся на время хана Узбека – правителя Золотой Орды (1313–1341). Здесь стояли мечети с высокими минаретами. К 1785 году от былого великолепия мало что осталось. Мечети превратились в развалины, но над окрестностями продолжал возвышаться один, сильно обветшавший, минарет.

2 ноября 1785 года у Татартупа встретились полковник Нагель и Шейх-Мансур. Горцы рассчитывали на успех быстрой и внезапной атаки. Нагель вынужден был отбиваться на все стороны. На правом фланге Мансур расположил кабардинскую конницу князя Дола, на левом в атаку пошли аварцы, в центре боевым порядком шли чеченцы, а сам шейх во главе кумыков зашел в тыл царского отряда. Горцы особенно опасались пушечного огня и потому катили впереди массивные деревянные щиты, заполненные землей. Завязалась ожесточенная схватка, чаша весов могла склониться в любую сторону. И в этот момент Мансур, неожиданно для своих сторонников, проявил малодушие. Не выдержав накала схватки, он покинул поле боя. Эта страшная новость пролетела над горским войском предвестницей неизбежного поражения. Легендарный предводитель, чудотворец, божественный избранник, непобедимый Шейх-Мансур оставил своих воинов. Почувствовав замешательство противника, Нагель усилил натиск, повел солдат в штыки. Отступление горцев скоро превратилось в беспорядочное бегство.

На закате одного из жарких июльских дней 1791 года в Алды прискакал запыленный всадник. Его когда-то белая рубаха была пропитана кровью и пóтом, а конь тяжело хрипел от долгой безостановочной скачки. Путник остановился у дома знакомого нам чеченца, хозяин встретил его. Выпив воды и немного остыв от изнурительного путешествия, гость рассказал о судьбе Шейха-Мансура.

После Татартупского поражения Мансур и не думал прекращать борьбу. Он надеялся, что еще сможет увлечь людей примером своей праведной жизни. В 1787 году казалось, что фортуна вновь повернулась к нему лицом. Началась очередная Русско-турецкая война (1787–1791). Известный проповедник мог быть полезен туркам, желавшим всколыхнуть весь Кавказ. Мансур пошел на сотрудничество, обещав собрать крупное войско.

В 1790 году турецкое командование планировало большое наступление на Северном Кавказе. Корпус Батал-паши, насчитывавший 30 000 воинов, должен был ударить с запада по Георгиевской крепости – одной из самых сильных русских позиций на Северном Кавказе, в то время как Шейх-Мансур готовился напасть с востока. Но сжать эти тиски туркам и Мансуру не довелось.

30 сентября 1790 года Батал-паша потерпел сокрушительное поражение на берегах Кубани. Турецкое войско разгромил отряд генерала Ивана Германа, десятикратно уступавший туркам в численности. Батал-паша был разбит так быстро, что даже не успел покинуть собственного лагеря, где и был пленен.

В память об этой невероятной победе на правом берегу реки Кубань в 1825 году была основана станица Баталпашинская. Уже в советские времена станица превратилась в город Баталпашинск, который в страшные 1930-е несколько раз менял свое название: в 1934 году – город Сулимов – по фамилии председателя Совнаркома РСФСР Даниила Сулимова, расстрелянного в 1937-м; в 1937 году – город Ежово-Черкесск – в честь наркома внутренних дел Николая Ежова, расстрелянного в 1940-м. После ареста Ежова, еще в 1939 году, его фамилию из названия города выбросили. С тех пор город именуется просто Черкесском.

Но вернемся к Мансуру. В 1791 году он оказался среди защитников турецкой Анапы. 22 июня русский генерал Иван Гудович пошел на штурм крепости. Через несколько часов ожесточенного боя все было кончено: над стенами Анапы взвился российский флаг, а Шейх-Мансур был пленен.

В отличие от турецких офицеров, отправленных домой, Мансура повезли в Санкт-Петербург. Екатерина II желала видеть «лжепророка», которого, по ее приказанию, водили у колоннады Большого Царскосельского дворца.

Затем Мансура заточили в каменный мешок Соловецкого монастыря. 13 апреля 1794 года он скончался. Место его погребения осталось безвестным.