Письма одного глупого мальчишки

В моей комнате, наверное, всё осталось по-прежнему. Прошло почти тринадцать тысяч лет, как я ушёл. Вещи лежат на местах, нетронутые временем. Из окна прежний вид – на город внизу. Всё так же скрипит половица перед дверью. Напротив – твоя комната. Не знаю, почему ты, имея такой роскошный дворец с множеством спален, не переехал в другую, хотя бы по той причине, чтоб постоянно не лицезреть покинутую комнату своего сына.

После того, как мы помирились, я закатил слёзную истерику. И мне было плевать, что я мужчина, что давно уже вырос. Хотя, нет, для тебя, ведь, я по-прежнему оставался несмышленым глупым мальчишкой, вечно спорящим и бунтующим. После того, как я попросил прощения, ты сказал, что давно уже меня простил, ещё на следующий день после моего Падения. Ты злился на меня один день! Но я тринадцать тысяч лет злился на самого себя, выдавая это за злобу на тебя.

Тот вечер, когда мы помирились, казался мне бесконечным. Мы говорили и говорили, сидя одни в трёхкомнатной квартире, которую я снимал, работая в театре. Это была разбитая и обветшавшая хрущёвка, которая уже давно нуждалась в ремонте. Ну, как обычно, своё дело сыграла цена. Я жил честно, на одну зарплату, а она в театре, скажем так, порою не оправдывала ожиданий, поэтому приходилось экономить на жилье.

Ты беспрестанно курил, а я держал тебя за руку, боясь, что если отпущу, ты уйдёшь, сказав мне, что не простил, и ещё на долгие тысячелетия, а может, на целую вечность, мы останемся врагами.

– Папа… Ты же знаешь, я не хотел, чтоб всё так сложилось… – Тихо говорил я.

– Я знаю, Люцифер, знаю. Но ты всё-таки восстал против меня. Я считаю это предательством. Я не понимал, за что? Ведь мы всегда были близки, я был с тобой мягок, я старался сильно на тебя не давить, не ругаться по каждому пустяку. Что я тебе лично сделал? Ничего. Но ты поступил со мной так. Ты уничтожил во мне отца. А ведь мы были семьёй…

Я отчаянно хлюпал носом, как последний слюнтяй, и не мог ничего ответить в своё оправдание. В моей груди стоял огненный ком от боли.

– Ладно. Прошлое вспоминать нечего. Просто хочу, чтоб ты знал, что я чувствовал тогда, после твоего Мятежа. Чувствовал, что предан, потому, что ты променял меня на людей.

– Нет…

– Да. Ты восстал против меня из-за них.

– Нет! – с неистовым отчаянием перебил я его. – Я не отрекался от тебя! Я лишь хотел… Чтоб ты помогал людям.

– Ты хотел вмешаться в моё творение и перекроить его под себя… Но знаешь что? – добавил папа, глубоко затягиваясь крепкой сигаретой. – Я для тебя не Создатель, не Бог. Я – твой отец, только твой отец. Я хочу, чтоб ты воспринимал меня лишь как своего родителя и всё.

Я слабо кивнул.

– Всё пройдёт… – Успокаивающе произнёс он, положив руку мне на плечо. – Вот увидишь. Пусть отныне никто и ничто не стоит между нами…

Стрелки часов показывали полчетвёртого утра. На улице уже начало светать. За стеной гремели соседи, собираясь на работу.

– У тебя сегодня есть спектакль? – спросил отец так по-домашнему, будто мы уже триста лет жили вместе. Я даже растерялся.

– Да, по-моему…

Он усмехнулся и взъерошил мне волосы.

– Знаешь что, Люци?

– Что?

– Увольняйся оттуда к чертям! За такую зарплату там надо появляться минимум пару раз в месяц, а не каждый день торчать с утра до вечера!

Мы засмеялись, и наш разговор стал больше походить на разговор отца и сына.

– Я ещё немного поработаю. Побуду здесь, на Земле… А ты уйдёшь?

– От тебя я точно никуда теперь не уйду. Можем пожить вместе здесь. Только квартиру получше найдём.

После этого я ничего не помню. Заснул. А когда проснулся к обеду следующего дня, папа уже собирал мои вещи в чемодан. Он затеял переезд немедленно. Но ведь мне надо было бежать на спектакль!

– Ничего! – отмахнулся отец. – Скину тебе новый адрес эсэмэской.

И всё. Он всегда таким был: рискованным, расхлябанным, хитрым – ни о чём не заморачивался и никогда не грустил. Всегда спокоен, будто буддийский монах. Только закурит свою извечную сигарету, запивая дым крепким коньяком, посмеётся с какой-нибудь несуразной шутки, заговорщицки улыбнётся – и всё ему нипочём. С ним можно было хоть на край света. И я тупо его подставил.

Спектакль закончился в одиннадцать. В полдвенадцатого я был дома. Теперь уже в новой квартире. Папа снял двушку в новостройке недалеко от театра с хорошим ремонтом и прекрасным видом из окон. За время моего отсутствия он приготовил ужин. И только ступив на порог, почувствовав запах жареного мяса со специями, я готов был вновь разрыдаться от нахлынувших на меня чувств, потому как этот совершенно обыкновенный жест с его стороны напомнил мне нечто далекое из глубокого детства. То золотое время, безвозмездно ушедшее в вечность, когда я был счастлив.

Так мы снова стали жить вдвоём, постепенно преодолевая чувство неловкости между нами. Больше всего папа ругался на меня из-за курения и постоянного отсутствия аппетита. Ему приходилось чуть ли не заново учить меня есть. Да он и сам был худым. Высоким и худощавым. Ещё и одевался всегда во всё чёрное. И кому это взбрело в голову изображать его седым стариком с длинной бородой, сидящим на своём золотом троне? На самом деле он был совсем не таким. Во-первых, он молодо выглядел, почти всегда начисто брился и носил короткую стрижку. А во-вторых, за его дерзкий взгляд, чуть высокомерную ухмылку на губах и невероятное обаяние можно было душу Дьяволу продать. Ха! То есть, мне! Нет, в самом деле, он был очень классным! А я предал его… Очень остро и в полной мере я осознал это, когда мы пробыли пару дней на море. Я сидел на шезлонге, перебирая ногами белый жемчужный песок. В нескольких метрах от меня плескались тёплые волны, искрящиеся в лучах заходящего солнца. И папа что-то там делал вдали на берегу, а потом подошёл ко мне, такой прекрасный, как и всё его творение, такой великий, такой добрый, что я взглянул на него, и мне стало невыносимо от осознания того, что я стал причиной его страданий. Это чисто детское чувство. Когда ссоришься с родителями и виноват сам. Оно невозможное. Будто у тебя вырывают часть сердца. И, наверное, вся та буря эмоций вмиг отразилась на моём лице. Я снова вспомнил тот дождливый будний день, когда окончательно решился ему позвонить. Взял дрожащими руками трубку телефона и набрал его номер. Я звонил несколько раз. Звонил и молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Узнав, что отец сейчас на Земле, я не мог не попробовать. Это был мой последний шанс поговорить с ним, ведь в следующий раз неизвестно, когда бы он соизволил посетить это место. В конце концов, он позвонил сам.

– Люцифер, я знаю, что это ты! – Услышал я строгий голос. – Быстро говори, что тебе надо, и прощаемся.

Это не было грубостью. Я заслужил подобный тон и не рассчитывал на снисхождение.

– Я… Папа, давай встретимся… – Промямлил я.

– Встретиться, говоришь? – И я почти физически ощутил, как удивился мой отец, а заодно и испугался, что он откажется. – Ну, давай. Говори адрес.

Он пришёл ко мне на следующий же день, несмотря на то, что находился на другом конце света. И только я увидел его на пороге, как тут же моё сердце ещё больше затопила печаль.

Папа зашёл в квартиру, осмотрелся. Мы не виделись так долго, что я даже не знал, как начать разговор, тем более, что тень давней вражды лежала между нами. Поэтому я просто потянулся и несмело обнял его.

– Вот это да! Люцифер, ты что?

Он стоял в полнейшем изумлении, а я всё крепче сжимал его в своих объятьях, пока до него, наконец, не дошло, что происходит, и он не обнял меня в ответ.

– Папа, прости меня! – шептал я куда-то в его шею. Он был на полголовы выше меня.

Я уже не помню, что я молол тогда, находясь вне себя от нахлынувших чувств. Я ощущал, что моё сердце обретает недостающую половину, которую я потерял много лет назад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.