Море никому не расскажет

© Усачёв Ю.Ю., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Признаться вслух

Неизвестно, кто с кем играл. Холодный ветер с морем или мое воображение с мозгом. На воде было движение, а в мыслях кислота. И там, и там была жизнь. Пассивно-агрессивная жизнь.

Я всматривалась в горизонт, который был неровным из-за волнующихся качелей из соленой жидкости. Птицы слишком нервничали и разрезали крыльями закатное красное яблоко. Казалось, что оно вот-вот развалится на кусочки и мир погрузится во тьму. И что тогда? Если исключить постапокалиптические теории, что будет с нами на самом деле?

Абсолютная чепуха лезла в мою голову, пока волны дрались за право подняться как можно ближе к Богу. Волосы пытались сбежать за порывом ветра, соединившись с его судьбой и заставив меня очень быстро постареть. Миллионы километров они пролетят вместе как поток раздробленных частиц. Превратятся в муссон и успокоятся где-то на экваторе. Я же продолжу стоять здесь и молчаливо вспоминать каждый кадр фильма под названием «Искалечить Аманду». С надеждой поселю двадцать пятый кадр, где я маленькая улыбаюсь новорожденным котятам. Так будет легче принять киноленту в мой архив памяти.

Изменить монтаж не получится. Его тяжелые руки собрали именно такую последовательность фрагментов сцены, в которой я как главная героиня бьюсь в самой натуральной истерике под звуки красивой тишины. Да, именно красивой. Ведь в моем мире все имеет невероятную эстетику, даже этот отвратительный фильм.

Режиссер исполнял вторую главную роль. Чугунное тело просто раздавило меня, а мои кривые барахтанья бесполезно разгоняли инстинкт самосохранения. Я не подчинялась себе в этой сцене. Он – хозяин положения.

Удар по лицу. Второй. Звуки раздираемой ткани и брызги мерзкого пота на моем лице. В помещении было слишком темно, глаза предательски не желали привыкать к ситуации без света. Периодически хрустели суставы, не готовые к разным скручиваниям на холоде. Сцена длилась чуть больше тринадцати минут.

Смирившись с неизбежным, я начала отсчитывать секунды. Все прекратилось вместе с его тяжелым выдохом. Он быстро встал и ушел. Меня сокрушили рыдания. Брюшные сокращения отдавались в низ таза, поэтому слезы удваивали свой поток из-за неописуемой боли. Я еще чувствовала вес его сигаретного запаха и животного прикосновения на себе. Луна к тому моменту стала передавать отраженные лучи в маленькое окно справа. Вокруг были лодки, ведра, веревки и ощущение мерзости. Я вышла из странного помещения и оказалась на берегу моря, так же как и сейчас, волнительно бушующего само с собой. Только тогда была ночь, а не закат.

Кто он, мне неизвестно. За четыре часа до фильма я гуляла по своему маленькому городу, вдыхала ароматы апельсинов, пила черную колу, мечтала о скором поступлении в медицинский вуз. Вечер я встретила голыми ногами в наползающих ледяных, несмотря на лето, волнах и небольшом головокружении от морского восторга. Так я провела бесчисленные минуты, пока чужие руки не дернули меня за волосы и не поволокли по песку в маленький сарай для лодок.

Почему я называю это фильмом? Да этот ублюдок все снимал на камеру. Над его головой светился маленький красный огонек, пока мое тело горело ужасом. Странное чувство подсказывало мне, что он не раз пересматривал свой фильм. Возможно, была даже целая коллекция, где снимались и другие девушки, но мой фильм стал особенным. Я просто это знаю.

Никто не был посвящен в существование этого кино. Ни полиция, ни близкие. В восемнадцать лет я ушла от опекающей тети и переехала ближе к северному морю. Пару лет работала билетершей в музее подводных лодок, официанткой, певицей в баре и помощником библиотекаря. Грезила о работе нейрохирургом и копила на учебу в крупном городе. Но тогда на берегу моего любимого моря все изменилось, и в ДНК надломились спиральные звенья.

Я пришла домой под утро и собрала все вещи. Отложенные деньги перевела со сберегательного счета на карту и отправилась в Даутфолс – странный городок для всех сбежавших от своего прошлого. Там быстро устроилась в реабилитационный центр по борьбе с алкогольной зависимостью администратором и погрузилась в чужие рассказы о срывах и слабостях. Так я училась медленно принимать свой фильм.

Как эти люди справлялись с тягой, неописуемо. Однажды один из докторов проделал своеобразный эксперимент, свидетелем которого я оказалась случайно. Он попросил меня отвлечься от работы и помочь ему на групповой встрече – просто подержать в руках бутылку водки. Просьба странная, но я согласилась:

– Без проблем, уж с этим заданием я справлюсь.

Меня поставили в центре круга из стульев, на которых сидели люди разного возраста и цвета кожи. С бутылкой нужно было просто молча стоять.

– Оливия, не хочешь попробовать? Нужно сделать только то, о чем мы говорили, – обратился доктор к бледной темноволосой женщине в розовом свитере, полностью скрывавшем ее руки.

Женщина робко кивнула, встала со стула и подошла ко мне, глядя в глаза. Зеленые радужки с коричневыми вкраплениями хватались за мои черные в надежде удержаться от первых импульсов соблазна. Ничего не вышло. Ее взгляд свалился с грохотом на жидкость, застывшую в прозрачной бутылке в моих руках. Зомбированная женщина уже нырнула в своих мыслях в алкогольный кайф. Из-под розового рукава медленно появились пальцы, потянувшиеся ко мне. Я не знала, что делать.

– Ты можешь просто смотреть, Оливия. Оно не имеет над тобой власти, – вмешался тихий голос доктора.

Реакции не было. Частые глотки покатились по горлу Оливии, а по телу побежали редкие конвульсивные движения. Женщина кинулась на меня с криком: «Я должна!» Вбежали охранники и оттащили ее, уже рыдающую. Доктор поблагодарил меня и попросил уйти.

Тогда я поняла, насколько сильна зависимость и как глубоко она может засесть внутри нас. В глазах Оливии было мое отражение, говорившее о связи с тем фильмом. По ночам, вспоминая случай на берегу моря, я кидалась на ублюдка, сломавшего меня. Рвала его одежду и пинала. Не видя лица, я хотела уничтожить этого сукина сына. Доведя его до бессилия, мысленно включала свет и ужасалась. Передо мной была избитая я.

Это видение не переставало одолевать меня и врывалось без предупреждения. Я избивала себя в темноте, думая, что это он, бесчисленное количество раз. Пока не встретила Эрика.

В нашем реабилитационном центре проходила конференция молодых психологов и психотерапевтов, работающих с зависимостями, неврозами и страхами. Толпа людей сновала весь день по разным кабинетам. Я включила автопилот и стала выполнять рутинную работу: чай-кофе, ручка-блокнот, «Здравствуйте, вы позвонили в реабилитационный центр…» и «Конечно же, мы сейчас это исправим».

Проходя мимо большого зеркала у ресепшена, пришлось окинуть себя взглядом. Белый халат оттенял смуглую кожу. Треугольное лицо с яркими скулами устало погрузилось в килограммы тонального крема, черную тушь и светло-розовую губную помаду. Медного цвета волосы выскочили из пучка от дневной суеты, а некоторые приклеились к шее и щекам. Невысокая девушка, спрятавшаяся от прошлого под покровом чужих зависимостей.

День заканчивался, мы провожали гостей конференции. За мной точно наблюдали, так как я почувствовала раздражение и небольшой страх. Чутье не обманывало – на меня смотрел высокий парень с двухдневной небритостью, в желтом кардигане до середины бедра. Джемпер, брюки, ботинки и даже зонт-трость были черными, только яркий цвет верхней одежды выделялся и привлекал внимание. Его почти прозрачные глаза смотрели на меня, пока он зализывал назад плоской расческой темно-русые волосы, открывавшие небольшие залысины. Легкая улыбка, и он вышел на улицу.

Еще целый час мы приводили все помещения в порядок. Я вышла из центра в темноту. Незнакомец в желтом кардигане стоял у входа и курил сигареты с мятой. Я испугалась и зашагала в другую сторону.

– Простите, Аманда! – крикнул он мне вслед.

Я дернулась, услышав свое имя, и резко обернулась.

– Не собирался вас пугать, – смущенно продолжил парень, медленно двигаясь ко мне, – но очень хотел с вами познакомиться. А имя я выпытал у своего коллеги, он работает в вашей организации наркологом. Просто вы мне очень понравились…

Он робко покраснел и посмотрел на свои идеально вычищенные ботинки.

Мы встречались целый год, стали жить в его маленьком доме на севере Даутфолса рядом с сосновым лесом. Эрик неоднократно предлагал мне помощь в терапии моих психотравм. Ему я тоже не рассказала о своем фильме, но ночные кошмары демонстрировали ему как профессионалу, что все совсем не в порядке. Он мирился с моим нежеланием вскрывать эти наспех сделанные швы. Постепенно сны стали тише, я перешла на новую работу в его частную клинику менеджером по персоналу.

Все прошло через пару лет. Больше ничего не вспоминалось. Я перестала избивать незнакомого человека и видеть в нем истерзанную себя. Все было хорошо, пока Эрик не умер.

Один из клиентов ворвался в клинику с просьбой срочно увидеться со своим психотерапевтом. С моим Эриком. Его в этот день одолела простуда и все консультации пришлось срочно отменить. Я до сих пор не могу вспомнить, где была, когда поехавший крышей мужчина, требуя встречи с лечащим врачом, выскочил из реабилитационного центра и пулей долетел до нашего дома. Он разбил окно спальни и, перепрыгнув через подоконник, вонзил огромный нож в его горло.

Преступника посадили. Застрахованная жизнь моего любимого оборвалась и вернулась ко мне окровавленными деньгами, которые якобы должны были загладить боль. Как так вышло, что, не будучи моим мужем, Эрик оставил все свое имущество мне, я не знаю. Утонувшую в слезах во время похорон меня коснулся высокий темнокожий мужчина в строгом костюме и представился личным адвокатом моего любимого. Я не могла говорить с ним и попросила о встрече в другой день.

Через неделю, сидя в своем кабинете в кресле из дорогой бордовой кожи, адвокат сообщил, что все имущество переходит ко мне, в том числе домик на берегу моря в крохотном малоизвестном городке под названием Нордтаун. В том самом, где я прожила два года, зарабатывая себе на учебу. В том самом, где был снят мой фильм.

Прошлое было запечатано под плотными стяжками нитей из моей боли. Но они разошлись и выплеснули фонтан эмоциональной крови. Сама судьба ткнула меня лицом в самое ужасное в моей жизни. После такой трагедии меня развернули на сто восемьдесят градусов и показали дорогу к зашитым воспоминаниям.

– У Эрика был дом у моря? – спросила я, шокированная этим известием.

– Не совсем. Это коттедж его родителей, которые после смерти завещали сыну все имущество. В свою очередь, ваш молодой человек незадолго до смерти подписал документы, согласно которым в случае его кончины все достается вам. В том числе и семейное гнездо. То есть, как вы выразились, «дом у моря», – пояснил адвокат. – У вас есть какие-либо вопросы?

Я задумалась и сказала:

– Ничего не понимаю… Что мне теперь делать с этим домом?

Адвокат, складывая бумаги в стопку, ответил:

– Ну… может, для начала вы поедете и посмотрите на новое жилье? А пока прошу вас подписать эти документы.

Я подписала. Контракт с судьбой о возвращении на место преступления, жертвой которого была я.

Дом оказался двухэтажной постройкой с большими окнами, расположившейся на холме. Внутри была старинная мебель пастельных тонов, черный рояль, съеденные молью зеленые шторы и роскошные обои с цветочным орнаментом. В каждой комнате цветы на стенах оказались разные. Особенно приятными были розы в гостиной цвета клубничного молока. Я просидела сутки в этой комнате и не могла принять абсурдность моего положения, спотыкающуюся о траур по Эрику.

Спустя три года после съемок фильма за авторством моего неизвестного извращенца я снова на этом же берегу. Покалеченная, сбитая, пустая и спокойная. У меня нет слез. Нет истерик. Я просто наблюдаю за закатом. Лодочный сарайчик, в котором все произошло, давно снесли. Никаких улик. Только моя память, всплывшая со дна холодного моря. Пора сделать признание.

В первый раз в жизни на месте рождения моей главной боли слова овладели моей челюстью. Поток воздуха вырвался вместе с вибрациями, и я сказала вслух самой себе:

– Меня зовут Аманда Дэй, и меня изнасиловали…

Глава 2

Сок вишни

Медленные шаги, исполняемые моими ногами, были похожи на танец куропатки посреди морского пейзажа. Я плавно поднимала одну ногу, проводила стопой чуть выше необходимой высоты, около щиколотки, и опускала перекатом босую пятку глубоко в песок. Так каждый шаг. Наблюдать за этими движениями очень скучно, но ни на что другое не было сил. Всю энергию забирали мысли, которые жгли калории со скоростью света.

Думалось о моей странной судьбе. Я не вдова и не мать. Непонятный персонаж в жизни Эрика, который бредет теперь вдоль зигзага волн к тропинке между длинными березами. Удивительное сочетание экзотики моря, которое бесконечно целует холодный пляж рядом с куском земли цвета осенних листьев, и белых тонких деревьев с желтеющей гривой. «Октябрь уж наступил…» – скажем мы пушкинскими словами приблизительно через пару недель. А пока погода позволяет терпеть непоседливые ветра, кутаясь в вязаные шали поверх джинсовых ветровок на флисовой подкладке. Нечто подобное было сегодня на мне.

Несмотря на холод, я шла босиком, пробуждая свою жизнь. Последнее время я слишком много блуждаю по закоулкам воспоминаний, прочищая вход к той самой ночи. Зачем? Я и сама не знаю…

Очень хотелось бы встретиться с великим властителем человеческих судеб и задать вопрос напрямую – почему я там, где я есть? Было бы намного проще принять свой путь и, как по навигатору, идти к важному прозрению. Но такая перспектива не вырисовывалась.

Продолжая свою полупрогулку-полутанец, я вышла к березовому коридору с прессованной множеством прошедших здесь людей дорожкой. В конце длинной арки из украшающих ее кайму веток был виден дом. Мой дом. Непривычно так говорить…

Бежевые стены обрамлялись в коричневые панели по углам, окна множеством бирюзовых глаз рассматривали мир без возможности хотя бы раз моргнуть. Черепичная крыша цвета кленовой коры, словно панама, прикрывала бывших и будущих жильцов от дождя, готового в любой момент сменить на посту солнце. Вокруг высокая трава, которую давно не косили. Ее забрызгали лиловым дикие цветки в форме перевернутых зонтиков. Дверь открылась от сильного ветра и кричащим ртом звала меня внутрь. Я совсем забыла запереть замок. Пришлось ускориться и исправить ситуацию, пока старые петли не потеряли последние силы.

Секундная тишина. Глухие завывания и тиканье больших настенных часов в виде павлина в гостиной. Зайдя в дом, я ощутила опустошающее вращение воронки под диафрагмой. Казалось, внутри меня кто-то живет и пытается вырваться наружу. Родиться. Испытать первый раздирающий легкие вдох и молниеносную боль от шлепка акушера. Но это было всего лишь нервное истощение, которое превратилось в скручивание кишок. Мне не суждено подарить этому миру новую жизнь. Никогда.

Я потеряла возможность деторождения, оборвав маленькую нить. Она связывала меня с ним. С неизвестным хозяином зашитого прошлого. Окутывала зарождающуюся душу, пока две клетки соединялись внутри меня под действием необъяснимого чуда. Волшебства Вселенной, которое превратилось в личное клеймо.

В Даутфолсе после двух месяцев работы я стала чувствовать себя ужасно, объясняя это сменой обстановки и пережитым стрессом. Много молчала, спала, ела. За состоянием работников реабилитационного центра следили очень тщательно, поэтому из-за болезненного вида меня отправили на обследование за счет организации. На экране во время УЗИ мне показали причину плохого самочувствия. У моего фильма появилось продолжение.

Обрывки фраз медиков долетали до меня задавленными звуками, пока грудь реберными клещами сдерживала рвущуюся истерику. Зрение стало предательски отсоединяться от объективности и переключаться в фантазии. Я увидела свои роды, первые шаги маленького существа и его быстрое превращение во взрослого мужчину с похотливым желанием обладать незнакомыми женщинами. Мысли рисовали только Его продолжение в ребенке, моего там ничего не было.

Я открыла все краны ледяной сдержанности и, глядя в пустоту, произнесла врачу: «Этот комок нужно уничтожить».

Последствия аборта оказались роковыми. Меня о них предупреждали, но это не имело никакого значения. Я была испорчена под ночные морские звуки около старых рыбацких лодок. Восстановлению не подлежу.

Эрик знал, что я не подарю ему детей, но ему было все равно. Такую любовь суждено испытать только один раз. Ему нужна была я. Со всем моим прошлым, пусть даже скрытым от него в стальной ящик под чугунным прессом.

С этими мыслями я достала из холодильника белую фаянсовую чашку, полную спелых вишен, купленных вчера после первого осмотра дома, расположилась перед зеркалом за столиком в уже полюбившейся мне гостиной и принялась есть. Сладкий сок брызгами обжигал вкусовые рецепторы, но восторга я не испытывала.

Моя рука попыталась захватить очередную ягоду и провалилась в непонятное жидкое месиво. Даже если бы вишня дала сок, он не заполнил бы всю чашу. Опуская взгляд, я нащупала небольшой комочек на самом дне и с ужасом увидела мертвого крысеныша. Тело само включило рефлекторный скачок, от чего я опрокинула чашку, забрызгав красной жидкостью себя, стол, пол и часть обоев с розами. Страх сделал меня тяжелой и неподвижной, я увидела свое отражение: из моего рта по шее текли кровавые линии, а руки были в мелких укусах.

Ужас вытолкнул меня из дома. Я бежала и невнятно кричала. Ноги несли меня в сторону города, от моря, только нас разделял смешанный лес. Инстинкты заставили обернуться и застыть. Дом скрылся за деревьями, и все пространство заполонило осенними зарослями. Стороны света смешались в окольцевавшей меня природе и дезориентировали, словно глупого щенка.

Частое дыхание сбивало с мыслей, а руки болели от неизвестных мне укусов. Я вытерла краем болтавшегося на плечах вязаного платка кровь с лица и попыталась вразумить свою панику. В кармане джинсовки завибрировал смартфон. Трясущимися руками получилось его достать, но он предательски выскользнул и полетел в куст крапивы. От досады я всхлипнула, потекли несвоевременные слезы. Пришлось сконцентрировать все свое внимание и потихоньку отодвинуть обжигающие листья. Двумя пальцами я задела край смартфона и протащила его по земле. Медленно. Продолжая дрожать.

Тремоло остановить не получалось, но все же мне удалось нажать на высветившееся сообщение. Номер не определен. Мои расширившиеся зрачки не сразу приняли прочитанное:

«Зря… Лучше бы тебе вернуться в дом».

Резкий выдох и двести двадцать по всем конечностям. Кто-то надо мной издевается. В панике я сунула смартфон обратно в карман и оглядела деревья вокруг, но не нашла никакого намека на выход из этого места.

Послышался хруст веток. Я завертелась, как юла, в поисках источника шума. Сбоку от меня из-за стволов деревьев медленно вышла лиса с открытой пастью. Ее клыки угрожающе торчали, пока с них прозрачным ядом капала слюна. Наши глаза встретились. Секунда, и она с диким рыком бросилась ко мне.

Бежать пришлось в никуда, лишь бы унестись прочь от бешеного животного. Боясь обернуться, я спасалась, ориентируясь на преследующие меня звуки, вырывающиеся из его пасти. Каким-то чудом ноги принесли меня к дому. Я влетела со скоростью пули и захлопнула входную дверь. Глянула в маленькое окно в фасадной стене. Никого. Пробежалась по всем комнатам и закрыла ставни. Со сбивчивым дыханием я прошла мимо зеркала в гостиной. На меня смотрела все та же смуглая девушка. Никакой крови, укусов и грязи. Я выглядела так, будто только что привела себя в порядок после сладкого сна. Лишь ужас клубился густым дымом во взгляде, одурманивая происходящее.

Часы продолжали настаивать на движении времени и шли в диссонанс с моим обезумевшим сердцебиением. Никаких признаков бешеной лисы я не слышала. За стенами дома все было, как всегда. Ветер прибегал с моря, играя в догонялки с песчинками и листьями, а солнце периодически заглядывало за спешащие куда-то облака. Я еще раз посмотрела непонимающим взглядом на себя, потом вокруг и на пол. Опрокинутая чаша с вишней была разбита. Кусочки фаянса порезали несколько ягод, и брызги немного запачкали пол. Но это и близко не походило на маленькую мертвую крысу в луже густой крови.

Кто играет со мной в такие ужасные игры? Во мне поднималась злость, и я решительно подошла к входной двери, надеясь молниеносным появлением застать некоего идиота, устроившего все эти страшные шутки. Здравый ум опередил действия и направил меня посмотреть в окно.

На ближайшем дереве висела свежая туша мертвой лисы. Кровь еще медленно капала на землю черно-красными каплями. Ветер качал мертвое животное, словно в надежде убаюкать его, а я просто смотрела и нервно расчесывала ногтями скулы.

Глава 3

О чем не подозревала Аманда

Меня крепко обнимали. Все тело чувствовало прикосновение и тепло. В маленьком коконе уснула девушка под колыбельную ночного моря, посылавшего свои ноты через шепот деревьев и полеты птиц. Ближе к рассвету мои веки сомкнулись от бессилия. Потрясения дня вытолкнули последние крохи сознания и усыпили временным ядом. Я отравилась странностью и бредом.

Труп лисы продолжал висеть, пока приросшие к полу ноги держали меня в состоянии столбняка. Размышляя, я простояла до глубокой ночи, потом легла в спальне в той же одежде и попробовала найти тонкие нити объяснений. Бесполезно.

Уже наступил яркий солнечный день. Не хотелось открывать глаза, ведь лежать в ласковых объятьях было невыносимо приятно. Все это было имитацией. Кожа чувствовала касание самого обыкновенного, но удивительно нежного пледа. Под утро я замерзла, стянула его с кровати и спряталась, как испуганный зверек в маленькой норе.

Сейчас пытаюсь сложить несчастные два и два, чтобы получилось не четыре, а как минимум шесть. Вчерашняя головоломка событий выстраивала абсолютно нелогичное уравнение. Можно допустить, что мне привиделось, но не все. Сообщение с неопределенного номера и лиса были настоящими. Перезвонить я не решалась, да и вряд ли бы это удалось. На всякий случай лучше попробовать сделать это сейчас, когда эмоции частично остыли. Пришлось вылезти из объятий пледа и достать смартфон. Я не вынимала его из кармана, он молча сопровождал мой сон этой ночью.

Предупреждающий текст был на месте. Перезвонить абоненту. Противные звуки и роботизированный голос: «Неправильно набран номер». Что и требовалось доказать.

Раздался стук во входную дверь. Чего мне ожидать сегодня? Я решила покончить со страхами и уверенно спустилась в холл. За окном виднелся распахнутый черный блейзер и часть фиолетового джемпера. Короткая штора на боковом окне у выхода скрывала лицо пришедшего. Я открыла дверь и увидела незнакомца. Мужчина среднего роста занес кулак, чтобы вновь постучать в дверь, и чуть не заехал мне по носу. Мы оба застыли.

Он нервно повернул голову к висящей лисе, потом посмотрел на меня и уже хотел было что-то сказать, но я опередила:

– Кто вы?

Щетина и лысеющая макушка прибавляли ему годы, но кожа… Она была слишком чистой и гладкой для возрастного человека. Он вытер вспотевшие руки о синие джинсы и стал что-то доставать из внутреннего кармана блейзера.

Показывая какое-то удостоверение, мой гость представился:

– Теодор Вальц. Веду расследование, связанное с этим домом. Извините за неловкую встречу, возможно, я вас напугал внезапным утренним визитом.

Я представилась в ответ:

– Аманда Дэй. Нисколько не напугали, господин Вальц. – Мой ответ прозвучал максимально естественно, скрывая эмоциональную нестабильность.

– Тео… пожалуйста.

– Хорошо. Тео… – запнулась я. – Признаюсь, не ждала никого в гости, чем могу помочь?

Убирая удостоверение на место, следователь еще раз посмотрел на лису. Пришлось придумать оправдание:

– Сама не знаю, откуда это в моем дворе. Дом какое-то время пустовал, может, местные охотники здесь орудовали и забыли добычу. Хотя, насколько мне известно, вблизи жилых сооружений убивать животных запрещено, не так ли?

Сложно было врать. Хотя это лучший вариант вместо пересказа вчерашнего дня.

Тео посмотрел мне прямо в глаза, словно проверяя правдивость моих слов.

– Верно, охотники исключены, – подозрительно тихо прозвучал его голос. – Но я не по этому вопросу. Аманда, мы можем поговорить? Дело очень серьезное.

Ничего не понимая, я предложила на автопилоте услужливого поведения, воспитанного во время всех моих работ в сфере обслуживания: