Воспоминания отца. 29 лет в Советской Арми

ПРЕДИСЛОВИЕ

Сегодня, когда на улице пасмурно и идет дождь, и пришло щемящее чувство одиночества, я начинаю писать то ли воспоминания о своей жизни, то ли мемуары о военной службе, совершенно не понимая, что у меня получится, в надежде, что это будет хоть кому-то интересно. После «перестройки – развала СССР» ветераны и их мысли, и мнения, стали никому не нужны, но я решил написать о том, что осталось в памяти. А толчок к написанию воспоминаний мне дали два журналиста, что приходили и расспрашивали меня о моей работе в ГК НИИ ВВС, собирая материалы для книги о нашей работе.

У меня сохранилось много разрозненных воспоминаний, и даже дневники о своих детских годах, о том, чем я занимался в армии. Периодически я составлял записи своих планов и исполненных дел. Имеется опись писем и предложений в различные государственные инстанции. По результатам своей испытательской и исследовательской деятельности в области развития авиации, я представлял Государственной комиссии материалы на соискание научной степени кандидата военных наук и на соискание степени доктора технических наук по совокупности работ. Сделано было не мало. Так, например, находясь на испытательной работе в ГК НИИ ВВС, за 27 лет правел 48 Государственных летных, лабораторных и специальных испытаний опытных образцов авиационной техники! Выполнил в качестве руководителя 14 научно-исследовательских работ и военно-научных работ в качестве ответственного исполнителя, совместно с испытателями авиационной техники. Написал 26, опубликованных в научно-техническом сборнике ГК НИИ ВВС, научных статей, докладов и рефератов по специальному оборудованию самолетов и аэродромов, направленных на обеспечение безопасности полетов и посадки самолетов ночью и днем в сложных метеоусловиях!

Выступал много раз с докладами перед различными аудиториями и слушателями:

В Военной Академии имени Жуковского:

– перед слушателями,

– перед группой космонавтов,

– перед делегацией специалистов из Польши и Чехии.

В военной академии командного состава им. Гагарина в Монино.

На сборах технического состава воздушной армии по обслуживанию и эксплуатации вводимого в строй нового аэродромного оборудования для обеспечения полетов самолетов в сложных метеоусловиях.

К сожалению, присвоения мне ученой степени не произошло, по независящим от меня причинам: наша ВЧ (военная часть) перебазировалась из пос. Чкаловский в Ахтубинск, квалификационную комиссию расформировали, а работы на новом месте прибавилось – Холодная Война была в разгаре – и мне просто не хватило времени на переоформление материалов под новые требования новой Аттестационной Комиссии. Да и мои письма и походы в высшие инстанции мне не забыли, но об этом ниже.

О наградах писать не буду – награждали, как всех.

Почему ещё я стал писать?

Во-первых, мне кажется, что это будет интересно для прочтения тем, кто интересуется, как и кем создавалось всё, в частности в авиации, во времена СССР – лучшего времени нашей страны и нашего общества, я в этом убежден. Я знаю, о чем говорю, ведь родился 1916 году, а сейчас 2007-й. Я застал весь период становления и развития СССР, принял участие в войне с фашистской Германией, а потом занимался развитием авиации. Со временем пришло понимание, что воевали мы с объединенной Европой, что Немцам помогали и наши «союзники», в тайной надежде на наш разгром, а потом развязавшие против нас Холодную Войну. И я был, как военный, участником и этой войны.

Так получилось, что я долго живу и многое повидал, много с кем общался и сохранил память и трезвый ум. В последние годы ко мне часто приходили корреспонденты, собирающие материалы о работе НИИ ВВС им. Чкалова с расспросами. Сам я, вероятно, и не решился бы начать писать, но многие, кто слушал мои рассказы о жизни и работе, о испытаниях и подковерной борьбе, особенно корреспонденты, все говорили – «вы бы написали…». Одиночество и желание оставить что-то внукам подтолкнули писать.

Мой Отец и общество, в котором я рос и воспитывался, а воспитанием в те времена занимались все и везде, привили мне с малых лет основные черты моего характера – это: добиваться благополучия и успеха во всем, добиваться справедливости, быть честным, устранять недостатки в окружающей меня жизни, активно участвовать в общественной работе, быть неравнодушным. И при этом у меня совсем не было амбиций в карьерном росте. Я никогда не стремился к собственному выдвижению, так как в моем характере никогда не было не только тщеславия, но даже и честолюбия, не было и зависти. Да, мне, в большинстве случаев, удалось добиваться поставленной цели, но я не использовал результат, как трамплин для движения вверх. Нас воспитывали так, что коллективное на много важнее личного и собой можно жертвовать, не надо куда-то рваться, а надо просто работать – отсюда и все победы, и достижения СССР, победа в Отечественной войне – люди знали за что воюют, зачем напрягаются и идут на жертвы, в теории всё было народное. Лучшая мотивация людей духовная, идеологическая, когда они все заряжены и увлечены одними идеями и общей целью, а не деньги и должности!

Я всегда считал главными в жизни – это правда, компетентность, принципиальность и справедливость. Со временем я понял, что это дорого обходится тем, кто этого добивается слишком прямолинейно. Совесть и честность многим просто не по карману, да и духу им не хватает, а смельчакам дорого обходится. Да, хитростям общения и политесам меня не учили. Большую часть детства я жил без отца – жаль. А что из этого получилось по жизни я и хочу рассказать в настоящих воспоминаниях.

УЧЕНИК И НАСТАВНИК

В сентябре 1931-го года в 15-ть лет, после окончания семилетки, я по рекомендации отца, доцента химика, чтобы не болтаться без толку по улицам Костромы (а выше классов в то время не было у нас), сразу поступил на работу в «электромонтажную контору», при городской электростанции, учеником. Мне выдали одежду: брюки, пиджак и сапоги – с одеждой было очень плохо! Мне сказали. Что я буду считаться рабочим и иметь первую категорию на продовольственное снабжение, которое в то время и последующие годы выдавалось строго по карточкам, которые имели категории: рабочая, служащая и иждивенческая. Просто пойти и купить где-то продукты было сложно, да и стоили они очень дорого.

Теперь я считался работягой и мне положили жалование в двадцать восемь рублей в месяц! Много это, или мало? Могу сказать, что квалифицированный рабочий получал в то время от 100 до 240 рублей, а любое начальство в 4—5 раз больше. Военные получали от 600 до 2000 рублей. Что можно было купить на эти деньги? Зимнее пальто стоило 270 рублей, ботинки 110 рублей, сахар 5 р/кг, масло 16 р/кг, гречка 5 р/кг, мясо 8 р/кг, хлеб полтора рубля – такие цены сохранились в памяти.

Работал я по четыре часа в день, по возрасту: с 8 утра и до 12 дня. Набираться знаний и опыта меня прикрепили к авторитетному профессиональному электромонтажнику. Ему было более сорока лет – все называли его Наставник, или по фамилии – Ипполитов. На складе мне также выдали небольшой фанерный чемоданчик, в который я положил, выданные мне инструменты и некоторые электромонтажные расходники.

Каждое утро Наставник получал производственный Наряд, содержащий адреса и задание на выполнение работ. Взяв необходимое оборудование со склада, мы отправлялись в различные учреждения города для выполнения ремонтных и электромонтажных работ: устанавливали новые выключатели и электророзетки, меняли лампы и электропатроны, прокладывали электропроводку, устанавливали новые светильники, «искали пропавшую фазу».

Поскольку в 1930—1935 годы принадлежностей по электрике не хватало, а некоторых типов и не было вовсе, приходилось ремонтировать снятое, или, как говорил наставник, восстанавливать работоспособность старых деталей, или придумывать что-то своё. Мой чемоданчик тяжелел день ото дня, т.к. наставник отдавал всё старьё мне, но рассказывал, как ремонтировать. И по вечерам, после работы, я занимался ремонтом снятого оборудования, давая ему вторую жизнь.

Одновременно с началом моей производственной деятельности, я поступил учиться на подготовительные курсы в Костромской Индустриальный техникум. На курсах мы учились с семи до одиннадцати часов вечера. Было по четыре урока. Словом, болтаться по улице в свои пятнадцать лет было некогда. Работа, учеба и домашние обязанности.

Вспоминая работу с наставником, не могу не рассказать пару случаев из моей практики «учеником электромонтера». Наставник был строг и требователен ко мне и скидки на мой возраст не делал!

Получили мы как-то наряд на работу в загородную машинотракторную станцию для выполнения работ по освещению в здании содержания тракторов. Здание было железобетонное, со сводчатым потолком. В таких зданиях электропроводка прокладывается по потолку и стенам на изоляторах, крепящихся на крюках, вмазываемых в потолок и стены гипсом или алебастром.

Вот мой Наставник и приказал мне взять стремянку, молоток с зубилом и выбивать в стенах и сводчатом потолке отверстия для крепления крюков под изоляторы. Я начал работать. Было и не удобно, и тяжело, и страшно грохнуться со стремянки на бетонный пол. Стремянка была не очень надежная, но высокая, и все равно в некоторых местах я с трудом дотягивался до нужного места, ноги от напряжения дрожали, стремянка дрожала, и я часто промахивался и попадал молотком не по зубилу, а по пальцам рук. Пыль и кусочки бетона попадали мне в глаза, нос и открытый рот. Было больно и противно. Часто я падал со стремянки. После нескольких таких падений не выдержал и заплакал – ругаться, как лихие мастера я ещё не умел, и просто плакал. Мой Наставник только посмеялся и сказал:

– Ничего, терпи, ловчее будешь! Привыкай зарабатывать свой хлеб!

И я терпел!

Так я работал почти месяц, но все же многому научился и приобрел навыки, знания и закалку.

Как-то нам выдали Наряд на большую работу по электропроводке и освещению в цеху завода. Мы начали работать. Мастер только говорил, что и где надо сделать, ходил по цеху и смотрел, как у меня идут дела. Я по инструкции выполнял монтаж, а рабочие цеха то и дело лезли с советами и замечаниями. Когда работа была выполнена, наставник сказал мне:

– Запомни на всю оставшуюся жизнь: трудностей у тебя в жизни будет еще немало, но терпи и преодолевай их, доводи начатое до конца и делай все на совесть, тогда и добьёшься успеха, станешь настоящим человеком! И ещё запомни, в деле, которое ты делаешь, сам решай, что и как, и дураков со стороны не слушай.

Для меня Наставник был авторитетом выше некуда, и я запомнил его слова на всю жизнь! Когда нас учили и воспитывали, никто не говорил о карьере, о цели в жизни, требовалось просто учиться и добросовестно вкалывать на своём месте. Цели нам ставили начальники и я почти всегда добивался того, что требовали. Интересы дела были для меня значительно важнее каких-то личных желаний и удобств. Нам прививали ответственность перед обществом и материальное стояло не на первом месте – и такими были многие, наверное, большая часть работавших вокруг меня людей. И ещё, очень важно, в то время все были на равных везде и имели равные возможности, у всех жизнь была определена на годы вперед. От этого и учились, и вкалывали на совесть, и результаты пятилеток были.

В стране было такое время, что слова ОГПУ, НКВД многих сразу приводили в трепет и ужас. И вот дали нам Наряд на работу по замене электропроводки в кабинетах здания ОГПУ. Наставник нахмурился, посерьёзнел, скомкал пачку папирос и сунул её в карман.

– Ну, Борис, не подведи, сам понимаешь, если что, нас…

Что, если что, я тогда не понимал.

Явились мы с Наставником к начальнику ОГПУ\НКВД, представились, показали Наряд, нам показали, что и где надо сделать, и мы приступили к работе. Меня Мастер послал заменить электропатрон в кабинете самого Начальника ОГПУ! Я начал нервничать, сам не знаю почему. Дежурный офицер, сопровождавший меня, доложил начальнику и тот на время моей работы вышел из своего кабинета, оставив меня одного. Так как лампа свисала прямо над столом начальника и была довольно высоко, (даже в НКВД не было светильников – с потолка свисал провод с патроном и в нем лампа, всё – неприятное ощущение это вызывало) то я поставил на письменный стол табуретку и влез на нее, думая, что возможно придется просто поменять лампу, но лампа была цела. Начал разбирать патрон, а выключить, что на стене при входе в кабинет, выключатель не подумал, и меня ударило током. От неожиданности я выронил из рук плоскогубцы, они упали на стекло, закрывавшее столешницу, и оно разлетелось на мелкие осколки. Ноги мои подкосились, и я с грохотом полетел на пол.

Тут же в кабинет вбежал дежурный и хозяин кабинета – начальник ОГПУ.

Он увидел разбитое стекло и начал «нести» меня на чем свет стоит. Потом сказал дежурному:

– Отведи этого паршивца в камеру, пусть посидит там в темноте с мышами и подумает, как надо работать в кабинете начальника!

Отвели меня в камеру. Там было темно, сыро, дурно пахло. Тогда я впервые задумался о своей судьбе. Я понял, что не следует ждать подсказок, а надо до всего додумываться самому. Примерно через пол часа меня вывели из камеры, и доставили в кабинет начальника, который сказал:

– Наставник за тебя поручился, доделывай свою работу, и запомни, что в другой раз можешь стать «вредителем», ставя табурет на стекло, роняя пассатижи и падая на пол, мозгами шевели!

Вот такие были у меня университеты в 15 лет.

От Редактора.

В свои пятнадцать лет я учился в девятом классе школы, ходил в различные кружки, занимался спортом и жил в семье в хороших условиях и мечтал стать, или физиком, или хирургом. Родители стремились не просто дать нам хорошее образование, но и приучить нас (меня, брата и сестру) к труду. Например, меня Отец постоянно брал в гараж и грузил разными заданиями, учил работать с инструментом, рассказывал, как устроен автомобиль (у нас тогда была ВОЛГА ГАЗ 21) и просил помогать ему в ремонте, подавая различный инструмент, выполняя отдельные работы. Отец был очень строг, часто кричал, а иногда и отвешивал мне затрещины, что доводило меня до слез и обид на него. Со временем я понял, что Отец, хоть и «зверствует», но был прав, донося до меня такие понятия, как хорошо и плохо, добросовестность, справедливость, совесть, честь, квалификация. А ещё, он учил меня всё называть своими именами, как есть, а не искать мягкие формулировки. Пошло ли мне это на пользу по жизни, думаю да, но сделало меня жестким и грубоватым. И Мама, и Бабушка часто просили что-то делать по дому, ходить в магазин, и конечно, на субботники со всеми жильцами дома. Больше всего я любил помогать раскатывать тесто, а потом есть готовые пирожки. Как правило, дети многое перенимают от родителей. И я перенимал. Однозначно могу сказать, что детей надо не только учить, но и правильно воспитывать, чаще своим примером, чего в нынешнее время не очень заметно. От воспитания все устранились. Раньше в основе лежала идеология и коллективизм и приоритет общественного, и я это застал, а сегодня индивидуализм/эгоизм и приоритет частного, многие понятия размыты – нет общей цели, как во времена СССР, каждый сам за себя и: «хочу, я считаю, и мне нужно» на первом месте при том, что руками почти никто ничего и не может сделать, да и в головах такое месиво при отсутствии хороших знаний. Уровень школ упал. Каждый стал считать себя личностью с кучей амбиций требований к окружающим, не понимая, что до «личности» надо тернистый путь пройти. Смартфон стал главным инструментом и «генератором» мыслей, а не мозги. Мы из школы выходили, имея по 2—3 рабочих специальности, устойчивое мировоззрение, все шли в инженеры, врачи и ученые что-то создавать, а сейчас дефицит таких кадров – все менеджеры по оптимизации без какой-либо ответственности за результат – разрушать не строить, главное «поиметь» больше денег, которые стали целью, мерилом успешности. А мы стремились что-то сделать. Не понимаю, как сейчас можно эффективно работать, не имея общей Цели, только если корпоративная, или на свой карман. Вот и не видно последние 30 лет развития в стране, только потребительство. И ещё, внедряемая сейчас везде толерантность в отношениях разрушает и личность, и коллектив, общество, которые становятся равнодушным, беззубым, пассивным, терпимым ко всему – толерантным и слабым большинством, подчиненным агрессивному либеральному меньшинству, для которого интересы общества ничего не значат – люди для них просто ресурс для использования. Наши отцы и мы боролись за правду и справедливость, в своё время, сейчас эпоха тотальной лжи и фальсификации, многие ценности прошлого уходят. Если раньше шла война за территории и сырьё, за власть, то теперь за Души людей, за духовную свободу, сознанием людей манипулируют вне их воли.

НАДО УЧИТЬСЯ

Поработал я учеником электромонтера год и понял, что мне необходимо учиться! Профильных знаний не хватало и продвинуться без образования было нельзя. Начал готовиться к вступительным экзаменам в техникум, на что у меня было три месяца. (Со временем понял, что учиться, совершенствоваться нужно всю жизнь, больше читать, развивать кругозор – нет лишних, не нужных знаний! Естественные науки надо знать всем, как и философию, логику!)

В техникуме, в то время, работал мой отец в химической лаборатории. Но у отца были не очень хорошие взаимоотношения с Директором Техникума, что чуть не сказалось на моём поступлении. На вступительных экзаменах, на устных ответах, я где-то ошибся пару раз, и тогда Директор Техникума сказал: «А надо ли Ушакова принимать с такими знаниями?». Моему расстройству и обиде не было предела и это состояние очевидно отразилось на моем лице, и тогда присутствующие члены Приемной Комиссии, листая мои бумаги и характеристики, заметили: «Ушаков все же работал год учеником Электромонтера! Прошёл хорошую практику. Имеет хорошие характеристики. Его следует принять». Вопрос решали голосованием и меня приняли. В 1933-м году я стал студентом техникума, где и проучился почти четыре года! Нельзя сказать, что для меня это было просто и легко. Жизнь вокруг бурлила, всё быстро менялось, у всех был эмоциональный подъем. Каждый стремился во всем участвовать и ничего не пропускать. Круговерть жизненных событий всех засасывала в воронку новой жизни!

По совету отца вел дневник с детства. Это очень многое даёт. Приучает думать, анализировать и формулировать мысли, видеть главное, что в итоге структурирует твою жизнь, помогать понять смысл событий. Жалею, что не вел дневники всю жизнь. Были времена, когда вести дневник было опасно. Сохранились некоторые записи.

В Техникум я поступил на электротехническое отделение. Занятия проходили с восьми часов утра и до шестнадцати часов вечера ежедневно. Успеваемость моя была средняя – не хватало усидчивости, постоянно хотелось спать и есть. Я всегда старался занять место в аудитории за первым столом, чтобы лучше слушать преподавателя, и лучше видеть, что он пишет и чертит на доске, но не всегда всё сразу понимал, многое просто записывал механически, а дома пытался разобраться, но не всегда получалось, а подсказать было некому.

В техникуме я вступил в пионерскую организацию! Часто Совет Пионерской Дружины давал задания, и каждый пионер обязан был их выполнять. Сейчас уже и не помню, что мне приходилось делать, кроме листовок и стенгазет. Но мы работали, и пионерия была школой общественного и идеологического воспитания, что делалось в СССР настойчиво, системно, продуманно и касалось всех сфер жизни, а главное, давало ощутимый результат для общества в целом – из масс делали общественный монолит.

У нас велась начальная военная подготовка, в основном теоретическая. Военрук иногда устраивал для «старшеклассников» ночные тревоги. Связные ходили по домам и вызывали студентов в техникум. Там военрук проводил с нами беседы на военные, политические, идеологические и спортивные темы. Мы изучали тактику боя в обороне и в атаке. Затем мы выходили в поле и проводили имитацию военных действий с имитацией стрельбы с помощью деревянных трещоток. Было очень интересно (мы же детьми были), и мы старались как-то отличиться. Военрук учил все делать старательно, вдумчиво, тщательно и ответственно, помогать друг другу во всем, говоря, что все вместе мы сила, а по одиночке «каждого соплей перешибить можно». Думаю, на фонте это многим помогло.

На первом и втором курсах техникума мы проходили производственную практику в слесарно-токарных мастерских, при которых был и кузнечный цех. Нас учили многому, давали специальность. В кузне, например, вначале надо было обрубить зубилом брусок чугуна, или стали, потом обработать его рашпилем и добиться, точно по угольнику, прямых углов между всеми сторонами бруска. Потом напильником брусок доводился, чтобы получить совершенно точно девяносто градусов между всеми сторонами бруска и гладкие поверхности, и нужный размер. Эта операция требовала очень много времени и вырабатывала в ученике терпение и тщательность в работе. Технология обучения и воспитания. Иногда просто опускались руки, когда приходилось шабрить отдельные точки на бруске по десять-пятнадцать минут, помеченные мастером краской.

Потом были работы на токарном, фрезерном и на строгальном станках. Мастер знакомил нас с чертежами, учил их читать, учил пользоваться измерительными приборами: металлической линейкой, штангенциркулем и микрометром. По чертежам мы делали детали, а Мастер потом проверял за нами размеры и заставлял переделывать, если находил ошибки. Тогда я понял, что такое точность измерений, что такое «допуски» и «посадки» при сопряжении деталей. Эта практика мне пригодилась, когда, будучи инженером, я делал чертеж детали, или прибора, и потом заказывал их изготовление на опытном производстве. Мне было проще этим заниматься, зная возможности станков и рабочих, точность измерений.