Шарвааха

– Вася! – истошно крикнул Виктор Александрович – Василий, черт тебя дери, ты где там возишься?! Высаживаемся уже!

– Уже? – удивился я – Еще же час лёту!

– А ты еще поспи! Может и высаживаться не придётся, к земле прирастёшь, и досмотришь свои сны!

Не понимаю, куда он так спешит, до посадки еще три минуты, а моё дело – одну кнопку нажать, для подтверждения. Но его можно понять, уже не один год как он должен выйти на пенсию, а всё не может – не отпускают такого важного человека. Вот и грызётся со всеми подряд… скуку разбавляет. Так, пора. Посадка подтверждена, садимся. Мне, как стажеру, вообще почти ничего делать не нужно. Но в корабле не сижу, на контакт пускают. Сели. Весь экипаж из двух человек вышел из корабля. Как это обычно и бывает – на пустом поле. Планета похожа на Землю во всём: природа, ландшафты, даже запах поля напоминает родную планету. Хотя, не будь она похожа на Землю, меня бы сюда и не назначили, так что, удивляться нечему.

– Справка – быстро и чётко проговорил начальник.

– Знаете, Виктор Александрович, я не компьютер, чтобы выдавать справки по первому указанию.

– Ты вместо того, что бы паясничать, лучше бы справку зачитал. Или ты хочешь тут подольше посидеть? Так ты сиди, а я домой полечу.

– Есть справка. Планета Земного типа. Воздух пригоден для дыхания, вода пригодна для питья. Уровень радиации – в норме. Вся планета разделена на две равные половины закольцованной стеной. Высота стены – приблизительно 5 метров. Фауна планеты разнообразна. Главенствующий вид – неизвестные гуманоиды. Уровень развития гуманоидов – приемлемый. Задачи: 1. Выяснить назначение стены. 2. Выяснить технологию построения стены. 3. Попытаться наладить контакт с местными гуманоидами.

– Как всегда, почти никакой ценной информации – уже присев на какой-то пень, сказал начальник – Ладно, сами разведаем.

– А что значит приемлемый уровень развития? – поинтересовался я.

– А вот сейчас и узнаем. Вон, один уже бежит на нас.

– Что? Где?

Вдалеке стала видна точка, стремительно приближающаяся к нам. Но это не гуманоид. Это… волк?

– Виктор Александрович, это же не…

– Тихо, сам вижу. – прервал меня он – Спокойно. Мы в броне, он нам не навредит.

– И что, мы будем просто так ждать, пока на нас бежит волк?

– Хочешь – можешь станцевать.

Эти его шуточки… А волк подбирается всё ближе. Ладно, поверю в нашу броню. Все равно оружие мы использовать не можем. Чую тут мы и умрём. Давай, волк, приятного аппетита. Но почему он замедляется? Испугался? Нет, не похоже. Встал на задние лапы… Лапы? Или ноги? Похоже, что это всё-таки никакой не волк. Медленно подходит к нам. Как мы могли перепутать его с волком? Это же почти человек. Разве что босой. Но что-то в нём есть от волка, например грубые ноги, длинные ногти… или когти. Еще и вмятина на лбу, как будто в него пытались воткнуть барабанную палочку. Идёт в нашу сторону с широкой улыбкой. И клыки имеются, как раз под образ. Неужели их предупредили о нашем прибытии? Иначе с чего бы ему улыбаться? Тянусь за переводчиком, но начальник жестом запрещает мне это сделать.

– Здравствуйте! – живо сказал он на межвитальном – Извините, я уж подумал, что вы овечки, вот и напугал вас. Надеюсь, вы не обижаетесь.

– Приветствую вас! Мы пришли с миром. – ответил Виктор Александрович – Надеемся на мир и с вашей стороны.

Да, только на другой планете эту фразу можно использовать, не получив в свою сторону обвинения в клешированности. Именно поэтому он начинает с неё каждый новый контакт.

Волк провёл нас через стену, и мы оказались в небольшом бедном городке. Хотя городок – это слишком громкое имя для этого места. Скорее всё-же деревня. Тот факт, что волк говорит на межвитальном – отличный знак. Это очень простой язык, который может выучить любое разумное существо. Поэтому его и назвали МежВитальным и ввели в межпланетное использование. Тот факт, что волк говорит на нём означет, что они уже встречали «пришельцев» с других планет. Не с Земли, иначе мы знали бы о них больше. Виктор Александрович и Волк отошли, и довольно долго что-то обсуждают. А я, тем временем, стою посреди не слишком широкой главной улицы. Волков очень мало, но они есть. Проходят мимо меня и пристально всматриваются, будто я какая-то картина. Хотя на картины так не смотрят, так скорее смотрят на хорошо прожаренный стейк. Но всё же они цивилизованные люди, так что думаю, что они не нападут на гостей. Вот и Виктор Александрович вернулся.

– Ну что? – поинтересовался я.

– Ничего. – ответил он – Этот малый оказался важной шишкой. И разбежался он на нас, чтобы посмотреть, как отреагируем. Про стену несет всякую чушь, мол всегда была. Что-то скрывает.

– Понятно, а что дальше-то?

– Дальше – идём на званный ужин с предварительной охотой.

– Мы будем охотиться? На кого?

– На овец, конечно. На кого же еще?

– Надеюсь японец простит нас.

– Какой еще японец?

– Не важно… Охота – это хорошо. Да еще и информацию про стену сможем выведать. Как удачно всё складывается.

– Не загадывай. Еще ничего не известно.

Выдвигаемся. Снова проходим через стену. Разумеется не сквозь неё, но именно через. Проход в стене – это не дверь в обычном понимании. Двери тут, собственно, и нет. Хоть с виду стена не широкая, но проход через неё – довольно длинный. Он представляет собой некий лабиринт с разветвлениями. Лабиринт этот, насколько я понимаю, проходит через всю стену и если не знать последовательность поворотов, можно навсегда застрять в этой стене. Пока мы шли, волк даже рассказал легенду о том, что потерявшиеся в стене устраивают в ней поселения и, что, возможно, население стены даже больше населения всего мира. Совершенно не представляю как это возможно, и волк, увидя сомнения в моих с начальником глазах, затих.

Вышли наконец. Вне стены было светлее, чем внутри. Волк молча показал пальцем в сторону поля, и только приглядевшись, я увидел вдалеке силуэт человека. Волк дал Виктору Александровичу бинокль, а тот, быстро посмотрев, передал его мне. Я потратил какое-то время на то, чтобы найти этот силуэт в бинокль, но всё-же нашёл. Это была обнаженная молодая девушка со светлыми, почти белыми кучерявыми волосами. Она бегала по полю и улыбалась. Какая беспечность – сказал я, а потом добавил – И глупость. Волк тоже улыбнулся после моих слов, а после добавил: "Верно подмечено, друг мой… Очень верно. Охота начинается.". Я не сразу понял, что он хотел сказать, но стоило мне опомниться, как волк уже встал на четвереньки и рванул в сторону девушки. Он побежал настолько быстро, что никакого смысла пытаться его догнать мы с Виктором Александровичем не увидели. Нам оставалось только поочерёдно смотреть в бинокль и ждать, надеясь на то, что он также как перед нами, остановится и перед этой овечкой. Он не остановился. А она даже не попыталась бежать. Клыки вонзились в её ногу. Когда он откусил первый кусок, овечка была уже без сознания. Я выронил бинокль. С самого начала охоты, Виктор Александрович тихо ругался себе под нос, но я не разбирал его слов. Но подняв бинокль, и посмотрев в него – он замолчал. Я увидел две яркие вспышки: одну за своей спиной и одну вдалеке. После этого в глазах моих потемнело, и я потерял связь с реальностью.

Я очнулся вечером, когда солнце уже почти зашло за горизонт. Стены рядом уже не было, но был Виктор Александрович, сидящй на том же пне, что и утром. Он занимался костром, поэтому не сразу заметил, что я очнулся. Но как только я переменил своё положение с лежачего на сидячее – он заговорил.

– Таков уж этот мир, Вася. Волки охотятся на овец. А овцы не бегут. Надеятся на чудо. Справедливости ради, иногда это чудо происходит.

Он указал на девушку, лежащую рядом с костром. Она была жива, но без ноги.

– Вы провели ампутацию? – удивился я – У вас же нет должных навыков.

– Ты слишком мало знаешь об этом мире, Василий. Слишком мало.

Я не понял, к чему эти старческие высказывания. Старческие? А он, кажется, помолодел. Вот что делает работа с теми, кто в неё действительно погружен. Погружен. Погружен. В сон. в сон…

Когда я проснулся утром, начальник уже не спал. Он суетился вокруг овечки и помогал ей освоить новый умный протез. Не помню что бы мы брали с собой такие. Но видимо всё-таки брали. На ней длинное светло-голубое платье… Платье? Откуда? Уверен, такого у нас на корабле точно не бы…

– Проснулся? – прервал мою мысль начальник – Давай быстро завтракай, и выдвигаемся.

– К-куда? – я с изумлением и тупостью посмотрел на Виктора Александровича. – И зачем?

– Нужно довести девочку до деревни.

– Так всё-таки у них тоже есть деревни? Это хорошо. Но что она тут забыла одна?

– Она обещала всё рассказать по дороге.

– А что с волком?

– Он вырубился также, как и мы. Когда я проснулся, его уже не было.

Я быстро поел, и мы выдвинулись. Идти пришлось медленно. Из-за непривычки к протезу, овечка то и дело падала. Она не говорила на межвитальном. Но каждый раз, когда Виктор Александрович помогал ей подняться, она с очень сильным индийским акцентом говорила порусски: "Спасибо, Шарвааха". На мой вопрос, что за шарвааха, начальник сказал что-то вроде: "Она сама решила меня так называть". Языка овечки не было в базе переводчика, поэтому ей пришлось добрую половину пути вести монолог, ни слова из которого мы не понимали. Хотя Виктор Александрович иногда с улыбкой ей кивал, будто понимая что она говорит. Никогда не видел его таким любезным с кем-либо.

Теперь, когда переводчик изучил её язык, довольно простой, иначе бы времени на это ушло намного больше, овечка может ответить на наши вопросы. Она, по всей видимости, очень простодушная, поэтому сразу согласилась ответить на все вопросы. Начальник любезно предоставил мне самому, в качестве практики, разузнать всё, что необходимо.

Из её рассказа выяснилось, что она не просто так оказалась у стены. К стенам отправляют радикалов, причем с обеих сторон. Слишком радикальные волки, со слишком острыми зубами и нравами – ссылаются к стене. Радикальных волков стало настолько много, что они как плесень по краям тарелки, наросли по периметру стены. Они живут не так богато, как волки "центральные", но у них всегда есть возможность охоты, поэтому они даже и не думают сбегать обратно в центр. Со стороны овец – ситуация совсем другая. Радикальных – слишком пушистых и безрогих – слишком мало. Всё потому, что стать овцой-радикалом – значит умереть. Радикальных овец, также как и волков отправляют к стене. Но, так как их меньше и они слабее, ни о каком поселении овец с их стороны стены и речи быть не может. Вот на них и охотятся. Такая вот налаженная система усреднения. Показываешь радикальные мысли или видимые признаки необычности – к стене. Различие только в том, что если ты радикальный волк – для тебя условия не такие уж и плохие. Интересно, а может овца стать радикальным волком? Не знаю.

Но почему она так радостно бегала по поляне? Оказывается тут тоже не всё так просто. Все овцы в той или иной степени привержены религии о Шарваахе. Как я понял – это что-то вроде создателя-хранителя-спасителя. Может что-то вроде Иисуса. Не уверен. Они верят, что именно Шарвааха когда-то построил стену, чтобы разделить овец и волков, и тем самым спасти первых и не уничтожать вторых. Этакий благородный спаситель. Но потом, он пропал. Поэтому овцы и отправляют радикалов именно к стене. В надежде, что Шарвааха рано или поздно вернётся. Вернётся и спасёт самую светлую душу. Самую радикальную овцу. Наша овечка искренне верит в Шарвааху. А теперь еще и считает, что мой грубиян начальник и есть этот бог.

А начальнику моему, похоже что, прельстило такое сравнение, что он так оживился, даже идёт чуть не вприпрыжку. Широко улыбается, как никогда. И молчит. Как никогда… Сколько его знаю, он всегда что-то брюжжал себе под нос. Или того хуже, орал мне в ухо всякие глупые анекдоты и шутки. А сейчас умолк. Задумался что ли?

Чтобы нашу овечку приняли обратно в поселение, которое уже какое-то время можно увидеть с нашего положения, моему начальнику действительно на какое-то время придётся побыть богом. Потом, когда шум поуляжется, мы просто смоемся оттуда и с выполненным заданием полетим домой. Пока мы были в пути, уже наступил вечер. Мы подошли к воротам и бараны-охранники кинули на нас вопросительные, полуагрессивные взгляды. Виктор Александрович жестом показал, что надо немного подождать. Охранники не двинулись. Наверное потому, что мы стояли достаточно далеко от ворот. Через пару минут до нас доковыляла всё та же овечка. Она обратилась к охранникам на своём языке. Я на всякий случай не включил переводчик, чтобы не смущать техникой. Овечка говорила быстро и неразборчиво. Я не мог даже разобрать буквы, которые она говорит. Только несколько раз услышал "Шарвааха".

Ворота открылись, и нас впустили в поселение. Перед глазами появилась большая вечерняя улица с кучей огней. Разумеется, это были не электрические фонари, а керосиновые лампы, свечи и прочее, но это поселение было на порядок богаче, чем околостенная деревенька волков – это видно сразу. Но не успел я как следует оглядеться, как меня дёрнули за плечо и повели куда-то. Нас с начальником разделили, но он успел крикнуть что-то похожее на: "Всё в порядке, мне надо провести переговоры". Какие к чёрту переговоры? Переводчик то у меня. Но я не успел ему это сказать, меня увели. Наручники на меня не нацепили. Может потому, что они их не изобрели. И вели не так уж строго. Честно говоря, я в любую секунду мог вырваться и сбежать, но не сделал этого. Меня "бросили в камеру" в каком-то домике, в двадцати минутах ходьбы от ворот. На самом деле это очень даже приличное место с хорошей кроватью и окном без решётки. Но дверь всё-же заперли. Бежать смысла нет, просто дождусь Виктора Александровича. Правда есть хочется. Надо поспать.

Я проснулся очень рано, с рассветом. Вокруг довольно тихо, похоже за дверью никого нет. В окне редко проходили люди. Всё, что мне остается – просто размышлять и смотреть в это окно. Через сколько-то часов мне принесли завтрак. Я поблагодарил их через переводчик, который у меня, на удивление, не отобрали. На завтрак были хлеб с салатом и вином. Символично. Но вкусно. Думал не наемся, но хлеб оказался довольно сытным. Не слишком эти овцы оказались добрыми и белыми-пушистыми, но зато очень наивными. Если бы я хотел сбежать, я бы сделал это без всяких проблем. Но, возможно, они знают, что я не хочу бежать. Прямо как та овечка не хотела бежать от волка. Или не так. Думаю начальник мой уже скоро наведается. Всё-таки у него тут статус должен быть автоматически-высоким. Бог как-никак. Хоть и фальшивый. Главное что бы не разоблачили этого божка, тогда и мне конец.

Как-то даже странно, что волки, будучи настолько сильнее овец, до сих пор не напали на них. Не захватили территорию за стеной и не расселились по всей планете. Только радикальные волки ходят и охотятся, понемногу утоляя свои желания. Значит ли это, что "обычные" волки не такие агрессивные как радикальные, и что "обычные" овцы не так добры и беспечны как радикальные? Но если подольше об этом подумать, то невольно возникает мысль о том, что "обычный" волк ничем не отличается от "обычной" нерадикальной овцы. Это даже не Инь и Ян, дополняющие друг друга, это просто круг, где Инь и Ян смешались в однообразную серую кашу. Если радикальный волк встречает радикальную овцу – он непременно её съедает. Но если обычный волк встретит обычную овцу, что произойдёт? Может они даже не узнают, кто из них кто. Наверное именно поэтому они живут по разные стороны света и подальше от стены, чтобы никогда этого не узнать.

Прошло уже три дня. Где же ты застрял, старик? Хоть тут и хорошо кормят, но такой радости как душ, или просто омовение тут нет. Мои волосы уже засалились и завились, а одежда насквозь провоняла потом. Я уже запомнил двух своих охранников, ведь это именно они приносят мне еду и выводят в туалет. Несколько раз пытался с ними говорить через переводчик, но, кажется, они его побаиваются. Хотя это просто коробочка, издающая звуки. Что если старик не вернётся? Может мне уже давно пора бежать отсюда? Нет. Он как-никак один из лучших в своём деле. Не мог он так просто помереть. Буду ждать, пока не придет. Пусть даже месяц, пусть даже год. А уж как помыться – разберусь.

Прошла еще неделя. Старика так и нет, но я не сдаюсь, жду. Кровать хоть и удобная, но очень узкая. Частенько падаю и бьюсь головой. То на правый бок, то на левый. Серьезных травм от падения с кровати я не получу, но неприятно. Шишки всё-таки выросли от постоянных падений на одни и те же места. Еще через несколько дней я наконец-то договорился на мытьё. У них тут отличная баня. Теперь я совершенно доволен. Как в швейцарской тюрьме, даже лучше. Можно хоть годами ждать этого старика.

Теперь прошёл месяц. Всё однообразно-неплохо. Про старика ничего не слышно. Я уже подружился со своими охранниками. Даже иногда рассказываем друг другу истории из жизни. Но я больше люблю слушать, ведь того, что я могу рассказать, не обманывая – очень и очень мало. Сапоги мои пришли в негодность, а своей обуви у них тут не водится. Ну ничего, я уже привыкаю ходить так. Правда ноги огрубели. Потереть бы ступни камушком и всё в норму придет. Но тут хорошо. Даже если старик… как там его?.. не явится, я не побегу. Да и не улечу я без корабля. А где он остался, помнит только старик. Еще я начал учить их язык. Он простой, а переводчик уже понемногу разряжается, так что надо быть готовым поддерживать связь с охранниками.

Спустя три месяца у меня сменился один охранник. Второй, который уже стал моим другом, по секрету рассказал, что это один из приближенных короля. Похоже, что про меня наконец вспомнили. Это был большой рогатый баран в пушистой овечье-военной форме. Он добрый, очень добрый. Всегда дает мне добавку еды, когда я прошу. У него выразительное лицо, поэтому я теперь узнал бы его из тысячи. А еще у него на лбу красовалась какая-то непонятная вмятина, как будто он долго-долго лежал на металлическом шарике головой. Так что даже не из тысячи, а из миллиона.

Еще через год мне сообщили, что ко мне наведается сам король! Интересно, что ему нужно? Неужели старик еще живой? Неужели он договорился и меня отпустят? Надо хорошенько подготовиться. Помыться, придумать речь, приветствие. Но зачем ко мне идёт именно король? Не я к нему, а он ко мне! Лично! Неужели…

В мою "комнату" вошёл молодой мужчина, лет тридцати. На нём была королевская мантия и корона. А еще очень красивая обувь ручной работы. Всё-таки они делают обувь. Но я не видел её даже у людей в окне. Никогда. Ах да, правитель пришёл.

– Привет – сказал мне король порусски – Не устал ждать?

– Здравствуйте – плохо произнёс я, ведь я уже начал забывать родной язык, пока находился тут – Вы знаете русский?

– Ну не придуривайся, Вася! Ну в самом деле, не забыл же ты меня!

– Александр Викторович?!

– Почти. Виктор Александрович.

– Но ведь… Вы же старик!

– Какое неуважение к королю. Это уже не важно. Ты узнал нашего старого друга-волка?

– Волка? Тут нет волков! Только мои друзья-охраниики. Это тоже не важно. Вы всё сделали? Теперь мы можем улетать?

– Да, я всё сделал, но не могу улететь. Я теперь, как видишь… Король.

– Значит я полечу один? – расстроился я – Один вернусь домой?

– Ты еще не понял, правда? – с грустью в голосе проговорил король – У тебя ведь нет зеркала.

Мне принесли большое зеркало, накрытое какой-то тканью и поставили на кровать.

– Посмотри на себя внимательно – медленно сказал король – Разгляди свою суть.

Я снял с зеркала ткань и увидел в зеркале… себя. Себя, но волосы мои так и остались завитыми, кучерявыми. Ноги затвердели настолько, что стали копытами, а на голове с двух сторон красовались два больших рога. Теперь я всё понял.

– Это действительно так – будто прочитав мои мысли сказал король – Теперь это твой дом. Теперь ты и есть овца. А я Шарвааха – Пастух. Всегда им был. И я не могу уйти потому, что моё дело – пасти овец. А ты не можешь улететь потому, что ты одна из моих дорожайших овечек, и я не вправе тебя отпустить.

Глаза начальника-хирурга-старика-короля-пастуха-Шарваахи сверкнули и мои волосы окрасились в белый. Теперь всё будет хорошо. – подумал я – Теперь всё будет хорошо.