- -
- 100%
- +
Глава 1
В узкое зарешечённое окошко школьного карцера было видно только небольшое пространство возле дровяного склада. И для того чтобы полюбоваться этим простым и унылым видом, Фрину надо было немного подпрыгнуть, уцепиться за прутья решётки и подтянуться, что тринадцатилетнему пацану было не так-то и просто сделать.
В небольшой, четыре на четыре шага, камере ничего не было, кроме сделанного из того же магического мрамора, из которого была построена и сама школа, широкого выступа вдоль левой стены, на котором могли спать провинившиеся ученики.
Фрин услышал, как лязгнул засов соседней камеры.
– Не проголодались ещё, Крес? Вот ваш завтрак.
Голос Цадия, пожилого угрюмого раба госпожи Кары, их школьной директрисы, звучал сочувствующе – раб жалел всех учеников, которым выпадало какое-нибудь наказание, хотя именно он по приказу своей хозяйки выполнял, помимо обязанностей дворника, ремонтника и истопника, ещё и должности тюремщика и экзекутора.
Сочувствие к ученикам не мешало ему относиться и к последним обязанностям всегда ответственно – свою хозяйку он не столько боялся, сколько уважал, и все её поручения выполнял добросовестно.
Впрочем, такое же уважение к госпоже Каре было и у учеников школы. Всегда выдержанная, одинаково требовательная ко всем своим воспитанникам, независимо от их происхождения, она не выделяла из них любимчиков. Хотя Фрин подозревал, что по отношению к нему она более снисходительна, пусть внешне это никак и не проявлялось.
Тем не менее Фрин был уверен, что если бы в драке с Кресом участвовал кто-нибудь из других учеников, а не он, то стоянием коленями на горохе и карцером на сутки наверняка бы не обошлось – в столярной мастерской у Цадия, в высокой плетёной корзине рядом с лавкой, всегда были наготове свежие розги.
– Так и Фрин ждёт свой завтрак, – бормотал раб, открывая запор двери в его камеру. – Вот ешь, – сказал он, входя и доставая из-под крышки большой корзины глубокую тарелку, флягу и свёрток. – Обедать будешь, я слышал, уже в госпитале.
Одной из причин особого отношения к нему директрисы, как предполагал сам Фрин, было то, что он, будучи хоть и не сильным магом, сумел освоить заклинание исцеления. А другой причиной то, что он не отлынивал ни от занятий, ни от вечерней работы в госпитале, где он помогал лекарям, не обладавшим магическими способностями, лечить больных и раненых.
Пусть он и не обладал такой огромной магической мощью, как у графини Ули ри Шотел, но магия есть магия, даже слабая, как у него, она вытаскивала из объятий смерти, казалось бы, совсем безнадёжных пациентов.
Жаль, что скидок в учёбе ему за это никто не делал, да и за плохое поведение по головке не гладили.
– Крес! – крикнул он в открытую рабом дверь, когда тот выходил из камеры. – Ты меня прости за вчерашнее. Я сам не знаю, чего так разошёлся.
– Это ты меня прости, Фрин, – глухо раздалось из-за закрытой двери камеры товарища, – и спасибо, что исцелил синяки, которые сам и поставил.
– Вот молодцы какие, – похвалил их Цадий, закрывая на засов дверь. – Тока лучше бы вы вчера друг дружке морды не били, – добавил он, уже удаляясь по коридору. – В следующий раз, чую, хозяйка точно вас на лавку ко мне отправит.
Голодом в карцере не морили и даже порции тут были не меньше, чем в школьной столовой. Фрин свернул тюфяк, лежащий на мраморном выступе – не только голодом морить, но и портить здоровье провинившихся школьников спаньём на холодном камне никто не собирался – и разложил принесённую еду.
Здесь, не в общей школьной столовой, а в одиночестве, он вдруг вспомнил, как первый раз в стенах школы наелся до отвала, и как директриса ругала Лидору, повариху, когда ему стало плохо от переедания.
Фрин старался меньше вспоминать о прошлом, в котором, кроме холода, голода и побоев, практически ничего и не было. Он не знал ни откуда он родом, ни кто была та женщина, которую он мог бы называть своей матерью.
Осознал Фрин себя, насколько он помнил, в каком-то обозе, который, казалось, бесконечно долго откуда-то и куда-то ехал. Помнил чью-то красную мужскую рожу, которая постоянно на него кричала. А потом он оказался на одном из постоялых дворов возле города Эллинса, что был на сотню лиг южнее Нимеи, второй столицы Винора.
Но про географию эту он узнал уже здесь, в школе. А тогда он был оставлен на том постоялом дворе, где с тех пор и до семи или восьми лет, он и сам не знал свой точный возраст, работал во дворе, убирая мусор и подметая дорожки.
Видимо, тот красномордый мужик, как теперь понимал Фрин, был не очень-то и плохим, раз не охолопил его и не продал в качестве раба – кто бы там стал разбираться? – а просто бросил.
Потом были какие-то злые вооружённые люди, которые разграбили и чуть не спалили все постройки двора. Семья владельца постоялого двора оказалась в таком положении, что и себя-то с трудом могла прокормить. И снова Фрин оказался в обозе, с которым и прибыл в Промзону.
Предоставленный сам себе, он занимался подёнными работами у разных хозяев и попрошайничеством. Один раз даже удачно украл почти треть лотка булочек у зазевавшегося пекаря.
Когда в нём проснулся магический источник, он чуть не умер, но как-то выкарабкался. На него положил глаз один из мастеров-кожевников и хотел забрать к себе, но тут-то и появились те, о ком в Промзоне и не только, говорили полушёпотом и оглядываясь.
Убирая к порогу использованную посуду, Фрин усмехнулся, вспомнив, как он плакал и скулил, когда узнал, что его схватили вездесущие люди страшного барона Нечая Убера.
– Фрин! Так тебя уже выпускают?!
– Не ори! – тоже крикнул через две двери и коридор он Кресу. – Услышат, что шумим – точно высекут!
– Да кто услышит-то?! – продолжал кричать Крес, – в школе одни рабы остались! Остальные на карету пошли смотреть! На большую! Которая по рельсам поедет!
Крес был прав. Кроме обслуги, в школе сейчас никого нет, и если бы не вчерашняя драка и последовавшее за ней наказание, то и они бы вместе с учителями и со всеми учениками, оставшимися при школе на летние шестидекадные каникулы, тоже бы пошли смотреть на очередную интересную придумку их герцога. Да и ученики из благородных и состоятельных семей, которых распустили на каникулы по домам, наверняка там будут – какой дурак пропустит такое зрелище?
– Меня в госпиталь работать заберут! А вернут сюда после работ или нет, я не знаю! – ответил он.
– Вряд ли вернут! Фрин, купи пирожных, будь другом! Я перед Каминой извинюсь! Я тебе деньги потом отдам!
– Ладно!
То, что Крес вернёт деньги за покупку, Фрин не сомневался – среди учеников школы обман не приветствовался.
К тому же Крес всегда был при деньгах. Его отец, из невладетельных благородных, служил начальником штаба второго кавалерийского полка, стоявшего лагерем в десятке лиг от Пскова. Но перед самым началом летних каникул полк в спешном порядке перебросили к границе с Саароном, а матери у Креса не было. Так и получилось, что он остался при школе вместе с тремя десятками учеников из разных классов и курсов, которым, как и Фрину, некуда было податься.
А вообще, как бы госпожа Кара и учителя ни старались уравнять всех учеников, это не получалось – часто благородные и богатые дети держались по отношению к своим однокашникам высокомерно и пренебрежительно. Впрочем, на Фрина, часто лечившего своих товарищей от всяких ушибов, полученных ими на занятиях по гимнастике, такое отношение не распространялось.
В школе были строгие правила, говорили, что установленные самим герцогом. Однажды, во время своего дежурства в классе, он услышал разговор госпожи Кары со стариком Лотусом, учителем магии.
Директриса сказала тогда, что в тех дальних краях, откуда прибыл герцог Олег, только дети черни и простолюдинов учились свободно, и им разрешалось прогуливать занятия и бездельничать. Якобы некоторые владетели даже поощряли таких детей к тому, чтобы те больше времени развлекались, ходили на всякие уличные мероприятия и росли бестолковыми. Но вот дети самих владетелей всегда содержались в строгости и учились в закрытых пансионах. Им за малейшую провинность грозило жёсткое и неотвратимое наказание, а уж чтобы прогулять занятия – об этом и помыслить никто из них не мог.
Из случайно услышанного разговора Фрин понял, что герцог и правда хочет в недалёком будущем получить себе из учеников школы надёжных и толковых помощников. Не зря же в каждом классе, над учебной доской, кроме изречения герцога Олега ре Сфорца: «Учиться, учиться и учиться», висело и другое его изречение: «Благородство по уму определять буду».
– Всё, выходи, Фрин, – сказал Цадий, укладывая грязную посуду в корзину. – Посыльный из госпиталя уже прибегал. До обеда ещё далеко – зайди к Лидоре, она тебе там кое-что вкусненькое приготовила.
Лидоре, ещё достаточно молодой женщине, работавшей поваром в школьной столовой, Фрин подлечил зрение, и она всегда старалась его подкормить. Правда, он был не единственным её любимчиком. Все худые мальчишки и девчонки из сирот или нищих семей Лидорой подкармливались сверх установленных норм. Это, конечно, было нарушением, но госпожа Кара, наверняка зная об этом – она вообще была в курсе всего, что происходило в школе и вокруг неё, смотрела на такое поведение своей рабыни, скорее, благожелательно. К тому же подкармливались ученики не за счёт других.
Школа вообще обеспечивалась всем необходимым с избытком. А ученики из сирот и черни, кроме бесплатной еды и одежды, получали и на карманные расходы.
Для кого как, а для Фрина пятнадцать тугриков в декаду школьной стипендии и двадцать пять за подработку в госпитале были огромными деньгами.
Раньше, до того, как он попался в руки агентов полковника Нечая, он и мечтать не мог, что будет получать такие деньги, да ещё на всём готовом.
– Фрин, не забудь! – напомнил о своей просьбе Крес.
– Не забуду! – пообещал молодой маг.
Из кухни, на ходу съев три ещё горячих пирожка с малиной, Фрин поднялся в свою комнату в общежитии, которую он делил ещё с двумя учениками с курса младше, быстро принял душ и переоделся из подменки, в которой отбывал наказание карцером, в рабочую одежду.
На выходе из комнаты он неожиданно столкнулся с Каминой, своей одноклассницей, из-за которой, собственно, вчера и случилась у него драка.
Ещё квартал назад девушка имела неосторожность поделиться с подругой тем, что влюблена в самого герцога Олега. На следующий день над ней смеялась уже вся школа, и хоть за прошедшие декады накал насмешек заметно снизился, всё равно временами Камине приходилось опять злиться и краснеть.
Нет, будь она поздоровее телом или обладай склочным характером, возможно, всё бы и быстро закончилось. Но эта, с детства недокормленная сверстница Фрина, не отличалась ни тем, ни другим.
Крес, неплохой, в общем-то, парень, любил иногда подшучивать над своими товарищами и подругами, и это удивительным образом совмещалось у него с тем, что сам он шутки над собой не терпел и часто лез в драку при малейшей насмешке над ним. Наверное, половина розог у Цадия тратилась на задницу Креса.
Так и в этот раз, стоило ему в ответ на свою подначку в адрес безропотной Камины услышать от Фрина шутку в свой адрес, как он тут же вспылил.
Вчера госпожа Кара так и вовсе пригрозила написать его отцу в полк, что изрядно напугало драчуна. Отца он не боялся, а очень любил и уважал, и не хотел его огорчать.
– А ты чего на карету не пошла смотреть? – не очень дружелюбно спросил Фрин одноклассницу, обходя её и двигаясь к выходу из общежития.
– Я с тобой, в госпиталь. Насмотрюсь ещё.
Камина тоже была магом. Ещё более слабым, чем Фрин. Кроме боевых заклинаний Пламя и Сфера, ей удалось выучить пока только Сохранение. Но в госпитале она помогала, работая простой санитаркой.
Помимо денег, которые этой дочери нищих были нужны, она всё время ожидала приезда герцога, иногда наведывающегося в госпиталь, как и в другие присутственные места, кроме, пожалуй, школы, шефом которой была его сестра графиня ри Шотел. Никакие насмешки совсем не влияли на надежды Камины.
Так, с хвостом в виде своей одноклассницы, коллеги по лекарскому делу и подруги, он и вышел из школы.
Город, возведённый гением герцога и магической мощью его сестры, потрясал воображение.
Здания, проспекты, тротуары, мосты, городские стены и башни, всё возведённое из неразрушимого магического мрамора различных цветов и оттенков, привели Фрина в восторг в первый миг, как он попал в Псков. И с тех пор этот восторг не только не утихал, а только усиливался.
Они шли по широкому центральному проспекту, который теперь отделялся от рядов зданий не только густыми аллеями фруктовых деревьев по обе стороны от него, но и проложенной совершенно недавно рельсовой дорогой для конки – очередной идеи герцога.
С моста через Псту, проходя по которому Фрин всегда задерживал шаг, чтобы полюбоваться этим красивым сооружением и видами с него, он особенно долго смотрел на новый, хоть и не огромный, но величественный герцогский дворец из магического мрамора ослепительно белого цвета.
Говорят, правда, что сам герцог и его сестра там редко появляются, проводя время в разъездах по герцогству, посещая производства и стройки, многим из которых без личного участия его или графини было бы не обойтись.
В последнее время герцог всё чаще выезжал в полки. Как сказал Штернит, их учитель истории: «Похоже, что в воздухе запахло войной».
– Ну, ты чего встал, Фрин? – девушка нетерпеливо топталась рядом с ним, кивком подбородка указывая вперёд.
Тот и сам видел, этого невозможно было не заметить, огромную толпу в начале проспекта, которая продвигалась в их сторону.
– Пойдём скорее, – согласился он, отмерев и резко ускоряя шаг.
– Так что и конку посмотрим, – чуть запыхавшись говорила Камина – ей, чтобы успевать за Фрином, приходилось почти бежать.
Казалось, что посмотреть эту новую диковину вышел весь Псков.
Чтобы не быть затоптанными встречным потоком людей, бегущих или идущих быстрыми шагами рядом с тянувшейся двумя лошадьми-тяжеловозами огромной каретой, Фрину с Каминой пришлось забиться почти в самый центр аллеи.
К своему восторгу, ему удалось хорошо разглядеть это чудо. А ничем иным, кроме как чудом, это было бы сложно назвать.
Всего две лошади, пусть и мощных, легко и плавно тянули огромную карету, в которой только с одной стороны он насчитал целых семь окон, через которые были видны сидевшие внутри семьи самых именитых владетелей баронства. Он не смог их сосчитать, но, по его прикидкам, там разместилось человек тридцать, не меньше.
Когда карета проехала мимо них, им с Каминой пришлось ещё ждать, пока пройдёт восторженно шумевшая толпа, среди которой он приметил не только жителей города, но и виденных им позавчера на дворцовой площади представителей городов и вольных, теперь уже бывших, поселений.
Школьники тоже присутствовали при том торжественном моменте, когда представители всех городских мэрий и магистратов, поселковых управ добровольно отказывались от своих древних прав на самоуправление и умоляли герцога ре Сфорца взять их под своё прямое, справедливое и мудрое, управление. Три раза они обращались к нему с такой просьбой. Фрину даже стало жалко этих людей, когда он подумал, что их мольбы останутся безответными. Да и не он один так подумал. Особенно когда герцог уже собирался возвращаться к себе в дворец.
Но всё же с третьего раза, благодаря заступничеству уже самой графини Ули ри Шотел, герцог согласился. Правда, он поставил и свои условия, но их в криках всеобщего ликования никто особо и не слышал.
– Как здорово, Фрин, – засмеялась Камина, – даже не верится, что скоро и мы так будем по городу ездить.
– Ну да, если тебе тугрика не жалко, – буркнул прижимистый Фрин, впрочем, сам он тоже решил обязательно прокатиться.
В каком ещё городе, кроме как в городе герцога Олега ре Сфорца, простолюдин может ездить в карете?
Глава 2
Одним из, пожалуй, главных достоинств магического мрамора, кроме его прочности, было то, что он хранил тепло в холодное время и прохладу в жаркое.
Олег слегка раскачивался в кресле-качалке, изготовленном по его личным чертежам, рядом с распахнутым окном, попивал лёгкое синезийское вино, слушал рассказ Лешика и временами смотрел, как жаркое летнее солнце играет в струях фонтана в дворцовом парке.
– С Генцем, мэром Гудмина, были самые большие проблемы, а так, в общем-то, всё прошло, как и было задумано, – завершил рассказ бывший бретер.
– Так на чём Генца всё же прижали? – уточнил Олег.
– Да ни на чём, если честно. Пришлось прибегнуть к старому, проверенному методу – самому к нему явиться с парочкой своих ребят, поговорить, пристыдить, убедить.
Герцога немного покоробило, что на мэра Гудмина был совершён типичный бандитский наезд, причём, по сути, с его герцогского благословления. Как-то неприятно было об этом думать. Олег даже пожалел, что решил уточнить у Лешика эту, в общем-то, ненужную ему деталь.
После того спектакля с отказом городов и поселений от своих древних прав, режиссёром и исполнителем главной роли в котором был он сам, теперь ему предстояло заняться серьёзной кадровой работой.
Кстати, остальные актёры на этом представлении были обычными статистами, хотя, конечно же, многие из них догадывались, что за теми людьми, которые вытаскивали на свет убедительные для них доводы, стоял сам герцог Олег ре Сфорц.
– Как ты им и обещал, на первое время назначаю бывших мэров на должности городских Глав, – герцог протянул Лешику пять свитков, защищённых специально им разработанным Знаком Сфорца. – Вот передашь им сам. Не хочу лишний раз с этими плутами встречаться. Там разве что один Пражик, бывший теперь мэр Нерова, более-менее нормальный человек, да и то, если разобраться, порядочная свинья, – усмехнулся Олег.
Лешик внимательно разглядывал свитки, как будто был магом.
Свой Знак Олег разработал с такой защитой, что если даже появится в этом мире ещё один такой уникум, как он, то ни за что не сможет его подделать.
Олег сделал его не двухмерным, как практикующиеся здесь родовые Знаки, и даже не трёхмерным, а сложив весьма мудрёную конструкцию по образу пространственного стереоизображения. При этом любой маг мог также сравнить его Знак с образцом, как и другие родовые Знаки.
– Тут пять, – Лешик с недоумением тряхнул свитками, – городов – четыре.
– Ах, да, – вспомнил Олег, – там ещё свиток для тебя. Я тебя жалую баронством Гирвест. Прошлый владетель умер ещё шесть лет назад, не оставив наследников, а воевавших за это наследство баронов Чеппина и Бюлова, я – как ты говорил? – пристыдил и убедил забыть про него.
Лешик бухнулся на колено и очень серьёзно произнёс слова вассальной клятвы. Олегу даже показалось, что голос этого прожжёного плута, афериста и убийцы при этом в паре мест клятвы предательски дрогнул.
– Принимаю твою клятву, – ответить на такой порыв Лешика, раскачиваясь в кресле-качалке, у Олега не хватило совести, поэтому он встал и произнёс ритуальные слова подобающим образом.
В этот момент Олег понял, как в своё время было приятно императрице Агнии и её имперскому Совету расплачиваться с ним тем, что для них ничего не стоило.
Олегу это баронство, можно сказать, само свалилось в руки, и поощрить им своего столь полезного, а пожалуй, и одного из самых нужных для него людей, сами Семеро велели.
– Лешик, пусть твои люди негласно помогут новым комендантам городов, – опять усевшись в своё полюбившееся кресло-качалку и делая знак новоиспечённому барону садиться, Олег вернул разговор в деловое русло. – Начальников городских страж, этих разжиревших ублюдков, я вышибу со своих мест. Чек пусть злится, но четверых толковых офицеров я у него заберу – у Бора и так беда с кадрами.
– Я бы всю стражу разогнал, – предложил Лешик, – там все только взятые по блату бездельники. Толку-то с них… Ну почти все, – немного подумав, поправился он.
– Вот именно, что почти. Не нужно торопиться. Присмотримся и определимся с каждым. Вернее, вы с Бором определитесь. А я вас потом проконтролирую. Выборочно. Да и нет у нас сейчас столько людей, чтобы всех заменить. Опять трясти армию? Оттуда набирать? Сам знаешь, что у нас на востоке назревает. Так что не время.
В принципе, вопрос замены стражников в теории не был сложным. Здешние стражи порядка – это вовсе не полиция и не следственный комитет его родного мира.
Здесь для поиска преступников никаких дедуктивных методов и следственных действий не знали и, естественно, не применяли.
Ловили подозреваемого или подозреваемых и пытками выбивали у них истину. Если оказывался виновным – то на городскую площадь, толпу своими криками и гримасами боли развлекать, а если невиновен и никто не желает с тобой сводить счёты, то и иди себе домой, если, конечно, сможешь идти или вообще живой останешься.
Таких палачей, как Олегов главный палач Нурий, было очень мало, считай, единицы. У которых подозреваемый не только рассказывал всё, что знал, и то, что даже забыл, но и оставался живым и уходил на своих ногах, если оказывался невиновным.
Но теория – это одно, а практика – это другое. А здравый смысл подсказывал Олегу, что нужного количества людей, да ещё и в комендантские службы сразу четырёх немаленьких, по здешним меркам, городов, ему быстро не найти.
– Что-то ещё у тебя было ко мне? – отвлёкся от своих мыслей Олег.
– Да. Насчёт Монса.
– А что с ним не так? – удивился Олег. – Жениться не хочет, что ли? – пошутил он.
У герцога было хоть и деловое, но хорошее настроение на фоне событий вчерашнего насыщенного дня – он, конечно, рассчитывал, что конка заинтересует горожан и гостей Пскова, но что это вызовет такой восторг, даже не предполагал. Не избалованы люди в этом мире всякими техническими новинками. А уж до исааков ньютонов с законами механики им бы ещё многие столетия предстояло расти, если, конечно, тут вообще бы не последовало регресса, как в той же цивилизации майя.
– С доходами непонятно что делать, – не поддержал шутливого настроения своего шефа Лешик. – Ты же запретил ему пользоваться услугами растинских банков. А что тогда делать с деньгами, полученными от продаж? А там ведь речь идёт об очень приличных суммах. То, что Гури, твой министр торговли, хомяк толстый, отправляет туда, разлетается через магазин Монса как горячие пирожки.
Сказанное не было для Олега новостью. Он даже сам поучаствовал в определении перечня товаров, которые будут реализовываться через первый в этом мире прообраз фирменного магазина, в котором он приказал организовать и промтоварный, и продовольственный отделы. Правда, продовольствие он поставлял немного сомнительное – кальвадос и водку, которую уже начали выпускать в Распиле. Но, кроме огненной воды, Олег наладил поставки сахара и конфет – пока ещё простеньких леденцов и карамели, но и это вызвало буквально взрыв в покупательском спросе.
– Не вижу проблем, – пожал плечами Олег. – Не мы первые, не мы последние. Пусть меняет деньги на векселя – я понимаю, что отправлять золото в такую даль, каждый раз никакой охраны не напасёшься – а векселя обменяем на живые деньги в винорском или в синезийских банках у нас в Гудмине или Легине, или где-нибудь с нами поблизости, хоть у тех же наших бирманских соседей.
– Не получится, – покачал головой Лешик, – об этом и говорю. Ты же приказал Монсу иметь дело с Винорским королевским банком, а его векселя уже с начала года другие банки не принимают. Если же будешь обналичивать в королевском банке, то тебе сейчас новыми лиграми и выдадут. В них содержание серебра уменьшили на пятую часть, а золота вообще на четверть. Кстати, не подумай, что я критикую твои решения, но та скидка в десятую часть, которую ты установил Монсу при продажах за рубли, не сработает. У теневых менял рубль дороже винорского лигра на треть – это больше, чем даже разница в золотом содержании. Сам знаешь, сейчас многие придерживают рубли для накопления.
– Не думал, что у Лекса настолько плохи дела, – герцог даже перестал раскачиваться. – И давно он монету портит? Армин, дрянь такая, не посчитал нужным сообщать такие мелочи, пустяки, ерунду своему шефу? – даже хорошее настроение не помешало Олегу дать себе обещание устроить своему министру финансов и налогов хорошую головомойку.
– Портит-то давно, – ответил Лешик. – Только раньше это делали не очень заметно, а с начала года даже по внешнему виду монет стало заметно. Вот посмотри, – он снял с пояса кошель и, порывшись в нём, извлёк три серебряные монеты номиналом в сто солигров – треть лигра, в лигр и три лигра, а следом выложил и две золотые монеты в десять и пятнадцать лигров. – Это всё новые монеты. Видишь, какой цвет?