Навигаторы. Заброшенный маяк

Глава 1

Микаэлла

– Тыссс!!! Тыссс долженссс мнессс двесстиссс кредитовссс!!!

– Выкуси, шепелявый урод! Я честно выиграл у тебя эти кредиты! – прокричала я, вскакивая из-за оклоса – восьмиугольного стола, какие используют в подпольных игровых домах Хейраны.

Некоторые инопланетчики произносят название этого мира на странный манер – Эйрана. Именно так, без первой «Х». Но это неправильно, и хейры могут оставить без руки или даже без головы за такое искажение названия родного мира. Хейры – существа, совершенно непохожие на гуманоидов, с длинным гибким телом, покрытым серой кожей и овальной головой, вытянутой горизонтально. У них два глаза и узкая щель рта, которая при необходимости широко открывается, обнажая тонкие острые зубы. Такой рот запросто может откусить мою голову. Конечностей у них шесть, и пользуются хейры ими и как руками, и как ногами – могут очень быстро бегать на них, если нужно, а могут стрелять с их помощью из бластера.

Хейры просто безумно азартны, они обожают играть в карты. Если в каком-нибудь уголке Вселенной появляется карточная игра, можете быть уверены – её придумали хейры. Для удовлетворения азарта хейров на планете существуют официальные игорные дома. Обычно они убыточны, и их существование поддерживает правительство Хейраны. Оно же строго контролирует их количество. Для правительства не секрет, что на планете есть и подпольные игорные дома. Они очень быстро открываются и так же быстро закрываются. Иногда местные органы правопорядка проводят рейды, особенно по тем подпольным игровым домам, хозяева которых забывают делиться. Заработать хотят все, пусть и не очень легально. Если бы я сегодня пошла в своего рода государственный игорный дом, то оставила бы семьдесят процентов выигрыша на планете в виде разнообразных налогов. Например, пятьдесят семь процентов идёт на… закрытие подпольных игорных домов. Два процента – на лечение обезумевших от азарта хейров. Ещё полтора – на страховку игрока: вдруг что-то пойдёт не так за игорным столом. Четыре процента – на поддержание семей хейров, оставшихся без работы из-за закрытия подпольного игорного дома…

И сейчас эта отрыжка флюбунта, как выражался некогда дед, пытался схватить меня за край куртки. А всё потому, что я почти честно обыграла его в карты. Почему почти? Ну так этот картёжник, думая о том, как ему повезло с простачком-соперником, положил вышедшие из игры карты себе в раздачу. Ха! Нашёл дурочку! У меня отличная память, и я запомнила, что красный квазар, чёрный крест и чёрный навигатор ушли в биту. А ранее в биту ушли искрящийся цветок, который может бить любые карты, и искрящийся коготь – самая младшая козырная карта, которая, хоть и козырь, может бить не все масти. И этот дранкз волумский, чтобы это не значило (так ругался дед), вдруг мой замечательный третий дом сверхновой, состоящий из чёрного, жёлтого и синего квазаров, бьёт искрящимся цветком и красным квазаром – теми картами, которые вроде бы вышли из игры пятнадцать минут назад. Ну и всё, руки у меня развязаны. А я-то ведь по-честному хотела обыграть этого недалёкого аборигена. Пришлось выиграть у этого наглого хейра, подсунув, как и он мне, карты из биты. Банальная ловкость рук. Если бы он не использовал нечестный приём, я бы тоже играла честно. Наверное. Проделывать фокусы с картами и с другими предметами я уже давно научилась, спасибо ненавистному Исхрану…

Маяк десять тысяч семьсот три уже не одну сотню лет не приносит доход. Мы просто выродились! Я, Микаэлла нье´ Риолин, последняя в нашем роду и последний представитель некогда могущественной цивилизации навигаторов. Эта почти не функционирующая космическая станция – единственный мой дом. И я поддерживаю его всеми силами. Эти выигранные двести кредитов обеспечат мне запасные части для катера, и я смогу купить кормосмеси – правда, довольно низкого качества – для пищевого синтезатора. Это моя еда на следующие два месяца.

Короткими перебежками, держа в руке кредиты и уклоняясь от выстрелов парализатора убогого хейра, я неслась к своему катеру, припаркованному в пяти кварталах отсюда. Как только заберусь в свой катер, думала я, этот абориген сможет обломать зубы о его борта, но до меня уже не доберётся. Но эта отрыжка флюбунта всё-таки достал меня. Это произошло, когда я уже хлопнула по кнопке закрытия двери. Она закрылась, а я упала на спину, больно ударившись головой о металлической пол, и задёргалась от успевшего угодить в меня заряда парализатора. Пройдёт часа три, прежде чем я смогу подняться, сесть за штурвал и открыть червоточину домой. По еле дрожащему полу под спиной я поняла: искин маяка, Исхран, управляющий катером, уже доставил меня на орбиту Хейраны. Из глаз покатились жгучие слёзы. Как же я устала от этой бесконечной гонки на выживание! Ненавижу свою жизнь, ненавижу маяк, ненавижу искина, ненавижу навигаторов, ненавижу Точку начала! Ненавижу! Ненавижу!

Я не всегда испытывала эту ненависть.

Десять лет назад, когда мне было пять лет, наш маяк остался единственным во Вселенной, мои родители улетели на помощь обороняющемуся маяку дедушки и бабушки по маминой линии. Обратно не вернулся никто. Мой второй дедушка был тогда уже очень стар. Он не мог, как раньше, держать сразу восемь червоточин – и ни к чему были эти умения, – не мог часто спускаться на планеты, чтобы приобрести для нашей маленькой семьи необходимые для жизни товары, медикаменты, кормосмесь для пищевого синтезатора. Постепенно мы тратили и без того скудные сбережения семьи Риолин. Мы нуждались в картриджах для установок по выработке и очистке воздуха и воды, но они стоили страшно дорого. Хотя этих картриджей хватало на несколько лет, всё же их ресурс истощался. Дед мог часами до хрипоты спорить с искином маяка о достоинствах и недостатках картриджа для очистки воды fml12-k, но не мог купить его из-за дороговизны. Нам постоянно приходилось везде и во всём экономить. Уже давно у нас остался единственный бот-ремонтник: его из других сломанных ботов кое-как, слушая подсказки Исхрана, смотря старые головидео и матерясь, собрал дед. Точно также ремонтировалась единственная на маяке амниотическая капсула, которой без острой нужды мы старались не пользоваться.

Лет до восьми я воспринимала свою жизнь как данность. Вот есть любящий дед, вот родовая станция, на которой жили все наши предки многие тысячи лет, вот отсеки, в которые никогда нельзя входить, вот Исхран – искусственный хранитель станции, проще говоря – искин, вот редкие спуски на планеты к совершенно потрясающим существам. Какие-то из них были цветными, ярко переливающимися, какие-то трехголовыми и многощульпацевыми, а какие-то такими же, как мы – гуманоидами.

По вечерам дед пел мне колыбельную:

Засыпай, моя крошка, скорей закрывай глаза,

Баю-бай, баю-бай, за окошком чернеет мгла.

Засыпай, моё солнце, ведь если не будешь спать,

Точка начала велит тебя наказать.

Баю-бай, моё солнышко, баюшки, баю-бай,

Глазоньки, крошка, скоренько закрывай.

Космос холодный кошмары наслать велит

Маленьким вигам, кто в полночь ещё не спит.

Спи, моя крошка, пусть новая колыбель

В сны о грядущем откроет бесшумно дверь.

Баю-бай, моё солнышко, спи и пускай твой сон

Откроет секрет, кто с любовью к тебе рождён.

Засыпай, моя крошка, скорей закрывай глаза,

И Точка начала не тронет тогда тебя.

Сон принесёт лишь покой и тепло любви.

Спи, моё солнышко, спи, крепко-крепко спи.

Когда мне исполнилось восемь, дед притащил из нижнего, чудом уцелевшего отсека необычный деревянный стол.

– Парта! – гордо назвал он этот странный предмет мебели. – Когда мне столько же, сколько тебе, я сам сидел за ней.

Мебель походила на стол с наклонной столешницей, ножки плавно переходили в нижней части в скамейку. Чудно! Я наклонилась и посмотрела внутрь этой парты. В глаза бросилась накарябанная надпись.

– Ненавижу астрофизику, – громко прочитала я, а дед даже встал на четвереньки и заглянул под парту вместе со мной. Мой взгляд переместился дальше, почти в самый тёмный угол под столешницей. Я различила там какие-то буквы. Включила фонарик на своём примитивном коммуникаторе и снова прочитала написанное:

– Нье´ Тимен – идиот!

Дед вздохнул, попытался разогнуться, ударился головой о столешницу, ойкнул и наконец вынырнул из-под парты, держась за спину. Выглядел он задумчиво-устало.

– Деда, а, деда, ты чего? – спросила я, слегка испугавшись его настроения.

– Это я написал, Мика, четыреста с лишним лет назад, – он, кряхтя, сел на скамейку. – Сунтен нье´ Тимен – старый виг, который служил ещё у моих родителей, – пояснил дедушка. – Он многие века был суперкарго, а потом, когда вигов на этой станции начало становиться всё меньше и меньше, стал потихоньку обучать меня. Он погиб при отражении атаки на маяк триста семьдесят один год назад.

Я ненавидела, когда дед был в таком настроении. Когда на него накатывала ностальгия, он сидел в своём отсеке, доступ в который в спокойные дни никогда не перекрывал, и пил что-то из стеклянного бокала. Иногда из его глаз катились слёзы.

С тех пор дедушка начал учить меня. Каждый день я изучала шесть предметов. Математику, физику, химию, биологию, историю, литературу. С каждым годом количество предметов росло, появились такие, как астрофизика, правовые аспекты межмировой торговли (Пожри меня протуберанец, для чего этот предмет мне нужен?! Мы спускались в довольно примитивные миры, которые всего пару сотен лет назад освоили межгалактические перелёты), межрасовые дипломатические отношения (я наблюдала, как дед отчаянно торгуется за снятые с маяка давно не работающие приборы на станциях старьёвщиков), ксенобиология, ксеноботаника и даже основы медицины навигаторов. Часть из этих предметов вёл нудный, невыразительный Исхран. Даже не знаю, что лучше: занудство деда, рассказывающего о синтаксисе и пунктуации языка вигов, или дотошное углубление в теорию строения червоточин, лекции по которой мне начитывал Исхран. Впрочем, и в том, и в другом случае я часто засыпала ближе к концу урока.

– Дед! Зачем мне это всё нужно? – недоумённо спрашивала я время от времени. – Мы с тобой последние виги, кого я буду лечить? Да и амниотическая капсула справляется, твой последний приступ сняла за полтора часа. Хорошие картриджи мы для неё купили, хоть и немного просроченные.

Или:

– Ну и зачем мне знать ксенобиологию? Мы же спускались в другие миры три раза за последние два года!

В ответ он только ворчал:

– Для общего развития, и не забудь, завтра спрошу у тебя названия всех костей черепа и первое правило Тиагона по астрофизике, ещё не забудь прочитать о правилах поведения в среднем обществе симинанцев и выучить балладу о становлении земли вигской.

Я уходила к себе в отсек, нагруженная домашними заданиями, и возмущалась:

– Земля вигская исчезла тысячелетие назад, зачем мне учить эту доисторическую ерунду?

Одному я была рада – симинианцы оказались теми ещё затейниками по части этикета. Без смеха читать их правила невозможно: например, младшие родственники приветствуют старших, кружась на одной ноге и прикрывая одной рукой левые глаза, ладонь другой руки кладут себе на затылок, а ладонь третьей – на верхний пупок. Страсть как хотелось посмотреть на этих чудиков вживую.

Отдельным весельем в моём обучении были… танцы! Дед раз в неделю показывал мне движения, и потом я часами их отрабатывала.

– Дедушка! Зачем?! Для чего я разучиваю эти нелепые прыжки и плавные шажки в сторону? Где я буду танцевать?!

– Танцы развивают фантазию и образное мышление, учат координировать свои действия, развивают ловкость и пластичность. Пригодится в жизни, – утверждал обычно он.

При этом меня никто не освобождал от выполнения домашних обязанностей: открутить светильник на втором кольце, демонтировать кровать в гостевом отсеке первого, спуститься в безопасные помещения практически разрушенного третьего кольца и с помощью нашего единственного бота-ремонтника осторожно продолжать разбирать завал отсека, который когда-то служил стоянкой для катеров. В таких отсеках иногда находились целые платы или старинные мониторы. Всё это на галактических барахолках стоило недорого, но как-то же нужно было жить, и мы продавали, то, что находили, и то, что не могли использовать сами.

Я всегда задавалась вопросом, почему дедушка никогда не открывает переходы в более развитые миры. Уверена, он знал о таких и даже знал их координаты.

Как-то, валяясь на своей узкой койке, я читала со старенького планшета, который мы с дедом выменяли за медицинскую кровать страшно устаревшей модели у одного старьёвщика. Исхран исправно скачивал на планшет то, что, по его мнению, могло интересовать меня. Я читала много, очень много – это был единственный доступный способ отвлечься от реальности. А ещё с помощью книг я узнавала о культуре давно исчезнувших рас, о великих художниках, поэтах. Как-то наткнулась на книгу о строительстве мостов и переходов над реками и на старинную кулинарную книгу. В этот раз я читала многотомный справочник о разнообразных расах, содержащий краткие описания и характеристики их миров. И обнаружила совершеннейших симпатяшек, занимающихся преобразованием планет и медициной. Картинка привела меня в восторг: на ней изображались очень красивые женщины и мужчины. Ну и что с того, что уши немного заостренные? Это их не портило. Посмотрев на год издания справочника, я вздохнула:

– Древность, может, и раса эта уже за тысячелетие вымерла… – Так бывало: я уже читала о расах, исчезнувших из-за болезни или катаклизма. Но, добравшись до конца статьи, я удивлённо села. – Надо же, тут и координаты есть! – Да, в этом справочнике встречались координаты миров, но очень нечасто.

Вечером, за ужином, я спросила дедушку:

– Деда, а почему мы не открываем червоточины в самые развитые миры? Например, на Элею? В справочнике даже координаты есть. Может, там нам помогут вылечить тебя?

Дед вздохнул, отложил столовые приборы и сообщил:

– После ужина жду тебя в своём отсеке. Ты уже большая, Мика, мне надо тебе кое-что рассказать.

Ух ты! ТАЙНА!

Я быстро затолкала в себя ужин и понеслась к дедушке в отсек. Он задумчиво сидел в потрёпанном кресле перед иллюминатором и постукивал пальцами по подлокотникам, ожидая меня.

Я села в соседнее кресло и стала аккуратно заталкивать пальцем синтетический материал – наполнитель мягких частей кресла – в прореху обивки. Я не торопила дедушку. Наконец он кивнул своим мыслям и спросил:

– Микаэлла, что ты знаешь о материнском мире навигаторов?

Я удивилась: он ведь сам всему меня учил, сам принимал у меня контрольную по миру вигов. Я её целых три раза переписывала.

– Материнский мир нашей расы представлял собой одну планету –Франгаг, на орбите которой было две луны. Навигаторы не все имели дар поиска, на Франгаг процветали сельское хозяйство, наука, технологии. На планете находился дворец императора навигаторов. Там жили последний император Франгаг – Эивиндр нье´ Ринд, его жена Оляна Грезе нье´ Ринд, и их маленькая дочь Кайса Дэгни нье´ Ринд. Последний император из-за силы, которой обладал, сошёл с ума, начал третировать свой народ, угрожать галактическому совету, заставляя его признать императора вигов своим хозяином. Пошли слухи о пропаже маяков – это император решил расправиться с неугодными – теми, кто не поддерживал его политику. Наш род не поддержал императора, и нас попытались уничтожить.

Дед кивнул.

– Все эти разрушения и упадок, – дедушка обвёл рукой скудную обстановку своего отсека, – последствия нападения слуг Эивиндра Кровавого. – Он открыл двумерное изображение узурпатора. Симпатичный мужчина обнимал жену, которая держала на руках дочь. Он не показался мне безумным, но, может быть, подумала я, это снято до того, как император сошёл с ума? Дедушка продолжил: – Наш с тобой предок Михаэль нье´ Риолин обладал огромной силой. Он мог управлять тридцатью червоточинами одновременно, после него никто из Риолин не мог держать больше двенадцати-пятнадцати переходов. Ещё он умел схлопывать червоточины, которые только начинали открываться, он как-то чувствовал, начало открытия перехода. Этими способностями больше никто из нашей семьи не обладал! Только так, схлопнув червоточины, чтобы через них не пришла подмога слугам Эивиндра Кровавого, наши отстояли маяк. Но потеряли большую часть команды. Мой дед, Михаэль, – дед показал голофото, на котором был изображён подтянутый мужчина с синими глазами и короткими чёрными волосами. Волосы и глаза – наши фамильные черты, – был сильно ранен и уже почти не выходил из амниотической капсулы. Судя по слухам, дошедшим до нас с других маяков, галактический совет отправил Глесиуса на переговоры с тираном. Но Эивиндр без предупреждения ударил по флоту миротворца, и тому ничего не оставалось, кроме как ударить в ответ.

Дед снова уставился в молочную пустоту космоса за окном. Мы долго так сидели, и я даже вздрогнула, когда он снова заговорил.

– В хрониках собраны не только факты, но и слухи, и домыслы… Говорят, Франгаг не исчезла, говорят, её и Эивиндра Кровавого скрыла в пустоте космоса сама Великая Точка начала, якобы не желая, чтобы все её дети погибли.

– Почему ты сразу не сказал мне? – насупилась я.

– Ты была мала, даже мне, взрослому вигу, до сих пор трудно осознать некоторые вещи, – мягко ответил дедушка.

– Как со всем этим связаны элефины? Почему мы не открываем короткий переход в их мир?

– Очень давно многие расы заключали союзы с навигаторами, элефины – одна из рас-союзников вигов. Кто знает, какие протоколы навигаторов согласилась поддерживать Элея, кто знает, какие безумные указы для этого издал Эивиндр нье´ Ринд? Элефины – раса долгожителей, многие из них помнят те времена, а наш род громче всех возмущался политикой Эивиндра Кровавого. Возможно, элефины выполнят один из протоколов почти несуществующих вигов и задержат преступников – нье´ Риолинов во времена Эивиндра Кровавого объявили вне закона.

В этот вечер я долго не могла уснуть. Подумать только, наш род восстал против самодурства самого страшного вига в истории Вселенной! Восстал, но справедливости не добился. И некогда восхваляемая вигами Точка начала – матерь всех навигаторов – помогла скрыть этого монстра, кровавого императора. Почему?

Через полгода после того, как мне исполнилось двенадцать, пришли женские недомогания. Хитрый Исхран уже год подсовывал мне книги на тему деторождения вигов. И пока я не прочитала всё о строении и функционировании репродуктивных органов, искин не закачивал новых книг. Пришлось досконально изучить тему, ведь очень хотелось прочесть следующую часть про бравого навигатора нье´ Мирано и прекрасную элефину Миалисабель. После первых в моей жизни женских дней дедушка сказал:

– Сейчас, когда ты стала девушкой, можно начинать учить тебя открытию червоточин.

Я мысленно ругнулась: гад-искин доложил деду об изменениях, которые произошли с моим телом. Не то чтобы это требовалось скрывать, но было как-то неловко.

Так к моим занятиям добавились медитации. Оказалось, не так это просто – открывать быстрые переходы. Сидишь себе часами в кресле с закрытыми глазами и стараешься очистить мысли и представить себе объект с координатами f17d35g01. А мысли вместо того, чтобы раствориться, утекают в другие направления. Например, начинаешь думать о том, как открутить последний светильник в гостевом отсеке, не содрав в этот раз пальцы в кровь. Или о том, что сейчас в приключении капитан нье´ Мирано должен поцеловать несравненную Миалисабель. Каждый раз я вздрагивала, когда дед одёргивал меня:

– Что за солнечный ветер у тебя в голове, Мика?

И каждый раз я огорчённо спрашивала:

– Откуда ты знаешь, что я о чём-то думаю?

– У тебя выразительная мимика, Микаэлла. Когда ты о чём-то думаешь, ты улыбаешься, или поднимаешь бровь, или морщишь нос, – смеялся дед, а потом серьёзно добавлял: – Тебе нужно научиться открывать червоточины как можно скорее! Я уже совсем стар.

От таких слов я обычно покрывалась холодным потом. Я старалась не думать о том, что буду делать, когда останусь одна на станции.

Начать относиться к медитациям со всей ответственностью меня подстегнул один случай.

***

– Внимание, неопознанный корабль вошёл в пространство маяка десять тысяч семьсот три. Внимание, неопознанный корабль вошёл в пространство маяка десять тысяч семьсот три.

В это время мы с дедушкой разбирали завал очередного доступного для осмотра отсека третьего кольца. Он побледнел и резко приказал:

– Отправляйся в тот самый оборудованный отсек в технологическом коридоре, Микаэлла! Пока сам за тобой не приду – не выходи!

Я помчалась в технологический коридор второго кольца. На наш маяк нападали не впервые. Современные системы защиты и вооружения стоили немыслимо дорого, да и платить наёмному персоналу, способному управлять им, было нечем. Поэтому дедушка разработал тактику: мы оборудовали укромный и очень маленький отсек в технологическом коридоре второго кольца, в котором всегда лежал запас пищевых плиток – невкусных, но питательных, – запас воды, медикаментов, старенький скафандр. Коммуникатор, чтобы никто не отследил сигнал при нападении, следовало выключить. Я не раз сидела в этом тёмном помещении, изнывая от страха, но каждый раз дедушка приходил за мной. А ещё мы усиленно делали вид, что маяк заброшен: никогда не убирали замершие вокруг маяка разрушенные корабли или конструкции маяка, вырванные из него силой взрыва. Хаотично разбрасывали мусор на кольцах, блокировали двери в отсеки, в которых жили, в медицинский отсек и центр управления. Искин выключал отопление на станции, чтобы всё покрывалось инеем. Единственным обогреваемым помещением оставалось моё маленькое укрытие. Конечно, такие резкие температурные качели сильно разряжали энергетические батареи, страдало оборудование, фильтрующее воздух и воду станции.

В этот раз я сидела и ждала деда уже шесть часов, раньше он никогда так долго не задерживался. Выждав ещё час, я натянула скафандр и осторожно высунула нос из-за замаскированной двери в технологический коридор. И сразу облегчённо выдохнула: он не покрылся инеем, доступ к воздуху вернулся, а это значило, чужаки ушли. Иначе Исхран бы не включил обогрев. Я стянула с себя скафандр, закрыла вход в отсек маскировочной панелью и пошла искать дедушку.

– Господин нье´ Риолин сидит у своего отсека.

– Он ранен? – испугалась я.

– Нет, – коротко ответил Исхран, а я поспешила к деду.

Какое счастье, что дедушка обучал меня медицине и управлению амниотической капсулой. Я сразу заметила признаки сердечного приступа. Дед с трудом встал и тяжело опёрся на меня, мы побрели в медицинский отсек. Шлем от скафандра так и остался лежать на полу коридора. Дед кривился, когда я помогала ему раздеваться – в медицинскую капсулу ложатся в белье. Когда я набрала команды диагностики, хмуро спросила Исхрана:

– Почему не позвал?

– Господин Тэо приказал не беспокоить тебя. Он думал, что приступ быстро пройдёт.

Я вздохнула. И задала вопрос о том, что волновало меня не меньше здоровья деда.

– Что у нас забрали?

– Ничего, – последовал ответ искина. – Полетали вокруг маяка, посветили в иллюминаторы, убедились в безжизненности маяка. Не сумев открыть шлюз, отправились обыскивать останки кораблей вокруг.

Я вяло улыбнулась. Ничего стоящего они там найти не могли, мы с дедушкой уже давно всё облазили. Ещё мои предки забрали оттуда всё ценное, а что не смогли забрать или не захотели, сняли вот такие охотники за хламом или раритетом, это как посмотреть.

***

С того дня я стала усердно медитировать, внимательно слушая деда и его советы.

– Очисти мысли, Мика, – в очередной раз размеренно протянул дедушка.

Сперва я удобно устроилась: вытянула ноги, руки положила на колени, а спиной опёрлась о стену совершенно пустого отсека (почему-то мне захотелось именно в пустой отсек). И только затем, закрыв глаза, я мысленно представила, как из переполненного хламом отсека постепенно выгружаю вещи, предметы. Их оказалось много, и это заняло у меня некоторое время. Всё, мысленный отсек опустел. Теперь я должна была представить, в какой галактике, каком рукаве, каком скоплении и в какой системе находится нужный объект. Астрономия и физика давались мне легко. Перед мысленным взором ярко горели координаты объекта. Они светились голубым неоновым цветом, я стала рассматривать каждую цифру отдельно, стараясь мысленно то приближать её, то отдалять. И снова смотрела на координаты в целом. В какой-то момент сознание перешло в пограничное состояние: я не спала и не бодрствовала, цифры координат расплылись передо мной. Стало так уютно, так хорошо, хотелось запомнить это ощущение – лёгкости и в то же время наполненности силой. Я вздрогнула от голоса искина.