Кровавый Дунай

Глава первая

Дорога в тысячу ли начинается с первого шага – главное, чтобы этот шаг был сделан в правильном направлении…

– Вем, ако са достать до Будапешти…

Разведчики разом повернулись к капитану Стояну, скромно сидящему в дальнем углу комнаты.

Савушкин, оглядев своих бойцов, бросил словаку:

– Излагай!

Тот, прокашлявшись и посмотрев в окно, за которым громыхала канонада – произнёс, стараясь говорить по-русски – ну, или думая, что по-русски:

– Сом з Комарно. Служив ческословенска армада. Комарно тераз мадьярске место – был таки виденьский арбитраж. – И искательно, с надеждой в глазах, посмотрел на разведчиков.

Лейтенант Котёночкин, единственный из группы, понятливо кивнул – дескать, в курсе. Остальные, в том числе капитан Савушкин – с изумлением пополам с любопытством посмотрели на заместителя командира. Тот, немного смущённо, пояснил:

– В ноябре тридцать восьмого года тогда ещё Чехословакия согласилась с решением Германии и Италии. Которые были арбитрами в территориальном споре с Венгрией. Тогда чехи согласилась передать венграм территории, где мадьяры составляли устойчивое большинство. В том числе Комарно, Кошице, какие-то ещё города…

Капитан Стоян радостно закивал.

– Так, так!

Савушкин, нахмурившись, произнёс:

– И что? – Пару секунд помолчав, добавил: – Сегодня двадцать седьмое октября, через несколько часов здесь, в Банской, будут немцы. Сложные решения нам не подходят. Надо просто, быстро и эффективно. Ясно, капитан? – уже обращаясь персонально к словаку. Стоян закивал.

– Розумем, розумем. Ето просто. Ми через Малу Фатру едем до Банска Штявница. Там през гору добираем до подунайска нижина… Розумеете? – С надеждой посмотрел он на Савушкина.

Тот кивнул.

– Понимаю. Спускаемся на дунайскую равнину. Не отвлекайся.

– Мам папир словенска армада. Вы работники… военска ставба? – И с надеждой посмотрел на Котёночкина. Тот кивнул.

– Военного строительства.

Стоян радостно кивнул.

– Так! Далей мы едем до Левице. Тераз то Венгрия, било Ческословенска. Там я змогу помоц зменить… Облеченье? Одеж? – И показал на пиджак Савушкина. Капитан кивнул, дескать, ясно. Стоян облегчённо продолжил: – Мам камерада, тераз в мадьярска армада. Надь Ласло. Бил школьны… Един клас. Розумете? – Савушкин молча кивнул, Стоян продолжил: – Ласло допоможе. Зменим ваша одеж на мадьярска военска униформа. Понимаете?

– И дальше? – Савушкину начал нравится план словака.

Капитан Стоян улыбнулся.

– Говорим по мадьярску. Кто з вас знае мадьярски?

Лейтенант Котёночкин, смущаясь, ответил:

– Беселем мадьярул. Кичи. Эш тудом. Кичи-кичи[1]… – И развёл руками.

Капитан Стоян удовлетворённо кивнул.

– Юж добре. Будьмо мадьярски вояци з Берегсаз. Там русины. Ви будьте мадьярски вояци русины, не знате мадьярский язык. То нормальне! Я – мадьярски офицер, вы – мадьярски вояци, ми едем до Будапешти… але я не вем про папиры… – И, виновато улыбнувшись, развёл руками.

Савушкин тяжело вздохнул. Да, без документов их вояж – до первого патруля… Авантюра в чистом виде! Но других вариантов всё равно нет… Покачав головой, командир группы спросил у словака:

– Капитан, а как через Дунай?

– Ест мост в Комарно, Эржебет хид, ест в Эстергом – мост Марии Валерии… – На мгновение задумавшись, капитан хлопнул себя по лбу и радостно произнёс: – Лодка!

Савушкин недоумённо переспросил:

– Лодка?

– Так, так, лодка! Ми дойдем до Будапешти на лодка! И нет папир!

Савушкин, кивнув, произнёс:

– Лодка так лодка. Там разберёмся, на месте, если… Если доберёмся. Что не факт, учитывая ситуацию… Ладно, вечером обсудим – если выберемся из этой мышеловки. А сейчас грузимся и выдвигаемся на Малахов – час назад в штабе говорили, что эта дорога ещё свободна. Ну а дальше… – капитан вздохнул, – будем посмотреть. Всё, по коням! Костенко, проверь наше барахло, провиант – уходим в неизвестность, запас не помешает. Лейтенант, на тебе маршрут – от Малахова через Фатру до Банской Штявницы и дальше, до Левице. Наизусть выучи, чтобы от зубов отскакивало! Некрасов, отвечаешь за оружие – проверь исправность и запас патронов. Как тебе новая «света», кстати?

Снайпер скупо бросил:

– Пострелять – годиться. Для прочего – никак…

Савушкин улыбнулся.

– Всегда обожал твой искромётный юмор. – И, обращаясь к радисту: – Чепрага, проверь зарядку аккумуляторов и своё хозяйство.

Радист кивнул.

– Сделаем. – И, чуть помявшись, добавил: – Меня так-то Андреем кличут.

– Принято. Всё, пятнадцать минут на подготовку, и… – Капитан одёрнул обшлаг плаща, посмотрел на часы: – В четырнадцать тридцать пять выдвигаемся. Капитан, – уже обращаясь к словаку: – вам что-то надо забрать?

Стоян смущённо улыбнулся, и, кивнув на свой рюкзак, произнёс:

– Не, всё зо мном.

– Ну вот и отлично. Пойдёмте, поможете мне натянуть тент, пока ребята собираются.

Вдвоём они спустились во двор, где стоял их «блитц» – всё ещё охраняемый солдатом из комендатуры. Савушкин про себя удивился – смотри-ка, восстание закончилось, армию генерал Виест распустил – а этот боец наперекор всему несет службу… Капитан вполголоса произнёс, обращаясь к своему спутнику:

– Стоян, скажи ему, пусть идёт домой. К вечеру тут будут немцы…

Словак отрицательно покачал головой.

– Я не ест его командир. Он не уйдёт.

– Тогда пусть подержит край тента – что зря стоять…

Втроём они быстро, за пару минут, укрыли кузов «блитца» видавшим виды, но относительно целым брезентом – и очень вовремя: из дверей их временного обиталища вывалился сержант Костенко, тащивший несколько вещмешков, забитых полученным утром продовольствием – словацкие интенданты решили дотла раздать все запасы со складов и цейхгаузов, и старшина разведчиков этим не преминул воспользоваться.

– Товарищ капитан, примите! – Савушкин ловко перехватил забрасываемый старшиной мешок, издавший тяжёлый утробный звук, уложил его у борта, попутно подумав, что столько консервов им за неделю не съесть – и тотчас едва не был сбит его братом-близнецом.

– Олег, ты сколько консервов взял?

– Шо взяв – то всэ наше! – буркнул старшина и перебросил через борт третий вещмешок. Савушкин лишь молча вздохнул и поволок трофей ближе к переднему борту. Одно хорошо, подумал про себя капитан, хоть с продуктами, оружием и патронами проблем не будет…

Через несколько минут к машине спустились остальные члены разведгруппы. Савушкин, осмотрев своих орлов, удовлетворённо кивнул и скомандовал:

– Костенко – за руль, капитан Стоян – в кабину. Остальные в кузов. До темноты надо добраться до Трехкрестового перевала на Кремницком нагорье, а это сорок километров не самой простой дороги. А темнеет нынче рано… Капитан! – обратился он к словаку: – Дорогу знаете?

Словак кивнул.

– Вем! И до Три Криже, и до Невольне, и до Трнава Гора!

Савушкин скептически покачал головой. Сегодня им до долины Грона за его излучиной у Зволена, после которой река уходит на запад и где стоит Трнава Гора, вряд ли удастся добраться. Дай Бог, до Невольне доползти… Но вслух он лишь произнёс:

– Тогда вперёд!

«Блитц», натужно взревев и выпустив клуб сизого дыма – выехал со двора на Капитулску, сразу оказавшись в гуще бесконечного человеческого потока. По улице, идущей от набережной Грона на север, широкой серо-зелёной лентой шли словацкие солдаты – при винтовках и пулемётах, поротно, соблюдая строй и дистанцию. Костенко, максимально плотно прижимаясь к стенам старых каменных домов, повёл «блитц» навстречу потоку – стараясь держать минимальную скорость. Не стоило раздражать солдат, только что испытавших тяжёлую горечь поражения…

Котёночкин, оторвавшись от дыры в брезенте, спросил Савушкина:

– Товарищ капитан, куда они? Армию ж вроде распустили?

Савушкин пожал плечами.

– Думаю, к Доновалам, на перевал. Оттуда им легче будет по домам разойтись, Банска-Бистрица – это капкан в межгорной котловине, мышеловка, отсюда особо не свинтишь. Классическая ловушка для армии – с юга Грон, с севера и востока – Татры, с запада – Мапая Фатра. Котловина… К тому же, как я понял, многие из этих ребятишек вместе с партизанами уйдут в горы – продолжать войну.

Тем временем «опель» разведчиков выехал к реке и повернул на запад. Кузов машины наполнился тяжёлым смрадом горелой резины. Котёночкин с радистом, не сговариваясь, прильнули к дырам в брезенте с левого борта.

– Ну что там? – спросил капитан.

– Вдоль реки машины горят. Много машин…

Савушкин пожал плечами.

– Ну правильно, в горах они не нужны, не немцам же их оставлять… Продолжаем наблюдать! Витя, тебя это тоже касается.

Снайпер буркнул «Есть!» и тоже прильнул к своей дырке в брезенте – но уже с правой стороны. И через несколько минут доложил:

– Площадь какую-то проезжаем. На ней словаки пушки ломают.

– Много пушек? – поинтересовался Савушкин.

– Порядком. На площади их стоит штук пятьдесят, навскидку… В основном стомиллиметровые шкодовские гаубицы и противотанковые. Снимают замки, прицелы, отвинчивают колёса…

– Понятно. – Савушкин тяжело вздохнул: – Мы под Харьковом в марте прошлого года тоже замки с наших гаубиц снимали, карбюраторы с моторов тягачей…Мерзко было на душе, тошно, хоть святых выноси – ничего, пережили. И Харьков снова взяли. – Савушкин помолчал, а затем спросил: – Что у нас с оружием, кстати?

Снайпер, оторвавшись от душераздирающего зрелища гибели артиллерии повстанцев – угрюмо бросил:

– Девать некуда, хоть на паперти раздавай. Нахапались, як дурень мыла… Эм-гэ сорок второй[2] – Костенко притащил, сказал, что без пулемёта нам никак, а когда я спросил, кто будет пулемётчиком – промолчал, чёртов хохол… Понятное дело, дура весом в пуд, кто её будет таскать? Ещё три карабина маузеровских, моя «света» – Николаев отжалел, ну, вы в курсе – пять «шмайсеров»… Ну, пистолеты я не считаю, они у каждого, это баловство… ещё ножи десантные – ну там колбасу порезать, или немцу горло… Гранат немецких «колотушек» четыре ящика, наших «лимонок» полсотни. Патронов десять цинков винтовочных и столько же пистолетных, плюс ещё на «свету» мою полный цинк… Можно было миномёт пятидесятимиллиметровый прихватить с сотней мин, кладовщик на промилуй бог упрашивал взять – еле отбоярился… В общем, железа полно. Можем месяц воевать. Или с боем в Будапешт пробиваться… Не приведи Господи, конечно…

Савушкин кивнул.

– Мешки есть запасные? Андрей, глянь там, у борта.

Радист, повернувшись и порывшись в куче всякого имущества, сваленного у переднего борта, ответил:

– Есть. Штук десять точно. И шинели новенькие, кожухи, чемоданы какие-то… У старшины вашего всего назапасено, хоть зимуй…

– Он у нас такой. Хохол, одно слово… Дай Вите шесть вещмешков. Некрасов, разложи цинки по вещмешкам, по два в каждый. Один с винтовочными, другой со шмайсеровскими. Ну и свой, само собой. Пусть под рукой будут. Мало ли…

Сержант – приказ о повышении ефрейтора Некрасова в воинском звании пришел аккурат накануне, о чём Савушкин торжественно объявил перед строем – молча кивнул и принялся упаковывать вещмешки боеприпасами. Лейтенант Котёночкин, на мгновение отвернувшись от наблюдения за внешним миром – спросил:

– Товарищ капитан, словак наш говорит, что по Дунаю мы до Будапешта можем на лодке проплыть. Вы в это верите?

Савушкин махнул рукой.

– Я вообще пока себе с трудом представляю, как мы до Комарома этого доберемся, не говоря уж – до Будапешта… Посуху точно шансов нет, по реке – может быть… Поиск вообще никак не подготовлен, ни документов, ни боевой задачи – ни черта нет… Добраться нам до венгерских пределов вряд ли получиться без проблем. Ну а ежели случится чудо, и мы до Дуная доедем живыми-здоровыми и без потерь – тогда и посмотрим, что там за лодка… Нам пока надо до Фатры добраться и в горах схорониться на ночь – вот это куда важнее… А потом за день пересечь с севера на юг Кременецкое нагорье, спуститься в долину Грона, выбраться на Штявницки врхи и доехать до Банской Штявницы. Ежели мы это сделаем – тогда и будем думать о дальнейшем…

Котёночкин кивнул.

– Я карту наизусть выучил. От Малахова до Трех крестов дорога обозначена, как сезонная. А уже осень на исходе…Могут быть проблемы.

Капитан вздохнул.

– Если бы только это… Нам сейчас важно под раздачу не попасть, немцы и их холуи сейчас яро за словаков возьмутся. С безоружными они крепки воевать… Одна надежда на этого Стояна – он местный, може, и проведет нас к Дунаю… Хотя что нам делать в Будапеште – убей меня бог, ума не приложу…

Котёночкин осторожно произнёс:

– Немцы давеча хвалились, что у Дебрецена три наших корпуса окружили и за Тису отбросили…

Савушкин махнул рукой.

– Пустое. Те тридцать пять танков, которые они якобы захватили – мелочь. Один день активных боёв иногда больше потерь даёт…

Котёночкин, помолчав минуту, осторожно произнёс:

– Оружие у нас нетабельное. Для венгерской армии…

– В смысле? – Удивился Савушкин.

Лейтенант развёл руками.

– В прямом. У венгров на вооружении винтовки Манлихера, а не Маузера. Пулемёты свои, вроде Шварцлозе… Автоматы другие… В общем, будут вопросы, если патруль остановит.

Савушкин грустно улыбнулся.

– Володя, какой патруль? Едем нагишом под пулемёты… Кто там будет смотреть, какие у нас винтовки? У нас документов никаких нет, какая уж там разница, что у нас за плечами и в кобурах… – Немного помолчав, капитан добавил: – Да и ситуация сейчас на фронтах, как я понимаю, для венгров с немцами критическая, тут не до соблюдения табельности оружия. Форма номер восемь – шо украли, то и носим, як той Костенко говорил в Белыничах…

Лейтенант кивнул.

– Это да. Раз нет документов – остальное вообще такие мелочи, что и поминать не стоит. Это я так, для порядка…

– Понимаю. – Повернувшись к радисту, спросил вполголоса: – Андрей, ты сводку за сегодня слушал? Пока я в штаб с утра ходил? Я не приказывал – не до того было – но, може, проявил инициативу?

Сержант Чепрага, подобравшись, принялся докладывать, чуть волнуясь:

– Так точно, товарищ капитан, проявил. Наши в Восточной Пруссии шуруют, Четвертый Украинский взял Ужгород и Берегово, и ещё кучу всяких деревень… В Венгрии наши тоже прут и населённые пункты занимают – но я названий повторить не могу, там чёрт язык сломит… А, да, Нередхаза какая-то была.

– Ньиредьхаза. – Поправил Котёночкин.

Радист кивнул.

– Да, точно. Под ней немцы нас атакуют. В Югославии наши уже северо-западнее Белграда. Взяли Новый Сад. Наши бомбят Будапешт – пожары за двести вёрст видны… – Радист почесал затылок: – Как бы нам там под свои бомбы не попасть!

Савушкин махнул рукой.

– Это вряд ли. Один шанс из тысячи… Ладно, Володя, открой форточку, побалакаю с Костенко и словаком. А вы продолжайте наблюдение, если что – докладывайте! – И, привалившись к переднему борту, капитан громко произнёс:

– Олег, как дорога?

Из кабины раздался недовольный голос старшины:

– Вся в подсумках и касках… Два раза чуть на штык не наехал, еле вывернул… Хочь бы гранаты эти черти не повыбрасывали! Бо подорвемось, як пить дать…

– Капитан, до темноты доберемся до перевала? – Спросил Савушкин, уже обращаясь к Стояну.

Словак ответил подавленно:

– Не вем. Але должны…

Безжизненность в голосе словацкого капитана не понравилась Савушкину. Ещё стреляться удумает, эк его отчаянье разбирает, зрелище разгрома крепко его ударило… И Савушкин произнёс преувеличенно бодро:

– Стоян, тебя как зовут?

– Иржи.

– Это Юра по-русски?

– Не вем. В грештине Георгий… Так, Юрий.

– Ну и отлично, буду тебя Юрой называть, был у меня дружок Юрка, вместе в Осоавиахиме парашютным спортом до войны занимались… Знаешь, как он говорил?

– Як?

– Не раскрылся парашют – это ещё не конец. Пока летишь – есть шанс. Шансов нет, когда тебя по земле размажет. А пока этого не случилось – есть надежда выжить. – Помолчав, Савушкин добавил: – Вы не победили. Это так. Но и не проиграли – это куда важней! Немцы в Словакии будут до самого своего конца жить, как на пороховой бочке, ждать смерти из-за каждого угла, с каждой лесной опушки, из любой горной чащи… Недолго, поверь мне на слово! Рано или поздно, но Красная армия будет здесь. И её встретят те, кто устоял и не сдался! А таких будет много! – Вздохнув, добавил: – Война – это не всегда победы. Иногда это и поражения. Слабых они ломают, сильных – закаляют. Кто в конце концов окажется сильней – тот и победит, независимо от того, сколько поражений он пережил. А мы победим, в этом ты даже не сомневайся, Иржи… Ты меня понимаешь? – Спохватившись, спросил Савушкин.

– Так, розумем. – Голос Стояна был по-прежнему подавленным, но Савушкин про себя решил, что за эти два дня, что им предстоит провести вместе, ему стоит постараться вдохнуть в словацкого капитана уверенность в будущей победе. Потому что жить без веры в торжество своего дела – уж больно тяжко… Без такой веры пуля в висок не кажется таким уж немыслимым делом.

– Товарищ капитан, выехали с городу. Прямо? – Голос Костенко вернул Савушкина к текущей ситуации.

– Ща лейтенант карту глянет. – И повернулся к своему заместителю, собираясь что-то спросить – но Котёночкин уже подобрался к форточке, глянул в лобовое стекло и кивнул.

– Всё верно, пока прямо. Сейчас проедем развилку, дальше будет справа элеватор, за ним начнется роща, после неё – серпантин вверх, там надо будет осторожней, указано, что дорога сезонная. – Почесал затылок: – Чёрт его знает, что это означает…

– Понял. – Помолчав пару секунд, старшина спросил: – Как стемнеет – отаборимось?

Савушкин хмыкнул.

– Хорошо бы, но лучше ехать, пока будет к тому возможность. Чем дальше в горы – тем выше шанс избежать встречи с немцами. Они сейчас с юга по долине Грона прут на Банску… Так что ехай до упора!

– Есть до упора! – немного помолчав, старшина спросил: – Шо-то я пушек не слышу. Вы как, товарищ капитан?

Савушкин прислушался – канонада, гремевшая на юге с утра, смолкла. Скверный знак…

– Похоже, всё. Олег, прибавь газу, сейчас лес и горы – наш единственный шанс… – Повернувшись к снайперу, скомандовал вполголоса: – Витя, оборотись назад. Шо бачишь?

Некрасов, оглядев в бинокль оставшиеся позади предместья Банска-Бистрицы – буркнул:

– Нет никого. Словаки разбежались, немцев пока нет. Вдоль реки машины горят, дым несет на город. Ни черта не видно…

Савушкин кивнул.

– Следи за дорогой. Пока есть к тому возможность…

Снайпер молча кивнул, стащил к заднему борту клубок шинелей, удобно на них устроился и, положив руку с биноклем на борт – доложил:

– НП оборудовал.

Савушкин едва заметно улыбнулся, и, обращаясь к лейтенанту и радисту – произнёс:

– Андрей, твой правый борт, товарищ лейтенант – ваш левый. Бдим!

Натужно гудя, «блитц» вывернул на начавшийся за околицей Малахова серпантин, ведущий в горы. Вокруг дороги стеной стоял густой ельник – что изрядно успокаивало капитана: в лесу, да ещё в горах, их вряд ли кто-то обнаружит, к тому же скверная погода конца октября прибавляла разведчикам шансов. Сумерки нынче наступают рано…

Через несколько минут раздался голос Некрасова:

– На шоссе немцы!

Савушкин посмотрел назад. И точно, далеко внизу, километрах в пяти ниже их местонахождения, по шоссе Зволен – Банска-Бистрица роем чёрных ос на север прострекотало десятка полтора мотоциклов с колясками – в которых, нахохлившись и прикипев к своим пулемётам, сидели немцы в серых кожаных плащах, в своих касках похожие на чудовищно разросшиеся грибы. Вслед за ними, хищно ощерившись стволами пулемётов и автоматических пушек, проползла дюжина пятнистых, зелёно-коричневых, «ганомагов» – за которыми показались грузовые «маны» в таком же грязном камуфляже.

И никто по ним больше не стрелял. Словацкое восстание закончилось…

Глава вторая

«По морям, по волнам, нынче здесь, завтра – там…»

– Хлопцы, а теперь скажите мне, как моряки моряку – из вас хоть кто-нибудь корабль вблизи видел? Не говоря уж о том, чтобы им управлять?

Сидящий напротив Савушкина старшина, подкинув в едва тлеющий огонь костра небольшую вязанку хвороста, которую пламя тотчас взялось радостно пожирать – ответил:

– Я бачив. Пьять дней в море болтались… Та не дай бог ще раз такого…

Савушкин кивнул.

– Я помню твою историю. Вы там на вёслах сидели. А капитан, – Савушкин кивнул в сторону словака, донельзя вымотавшегося и уже клевавшего носом, – говорит, что есть шанс погрузится в какую-то моторную лодку. Отсюда и мой интерес… – Помолчав, командир группы вздохнул: – Но судя по дружному молчанию, мотористов среди нас нет… Ладно, отбой. Сегодня и так, слава Богу, до перевала без происшествий добрались, надо сил набраться на завтра. Всем спать! Я дежурю первым, потом подыму Некрасова.

– Есть! – буркнул снайпер.

Котёночкин, глянув на словака – произнёс вполголоса:

– Лёша, надо бы втроём погутарить…

Савушкин усмехнулся.

– Военный совет хочешь устроить? Как Кутузов в Филях? – Помолчав, кивнул: – Хорошо, пусть бойцы укладываются в кузов – палатку ставить уже не будем, шинелей там и всяких кожухов хватает – ну а мы посидим у костра с четверть часика, обкашляем ситуацию… Главное – чтобы Сусанин наш не заснул. – И капитан кивнул в сторону словака, дремлющего напротив. Затем, повернувшись к бойцам, иронично промолвил: – Время отбоя наступило три минуты назад. Витя, тебе осталось пятьдесят семь минут на сон.

– Уже сплю. – Буркнул снайпер и полез в кузов – вслед за ним через задний борт в «блитц» забрались Костенко и радист. Савушкин произнёс вдогонку:

– Две плацкарты подготовьте для комсостава! – И, повернувшись к словаку, добавил: – Иржи, давай сюда, поближе. – Когда капитан Стоян пересел, Савушкин продолжил: – Итак, военный совет считаю открытым. Как и положено, сначала говорит самый младший по званию. Давай, Володя, излагай свои мысли.

Котёночкин пожал плечами.

– Мыслей негусто, а толковых вообще нет. Скажу одно – к этому поиску мы вообще не готовились. Ничего не знаем – ни о театре, ни о противнике. То есть вообще ничего. Я немного знаю по-венгерски, и то – факультативно. Бойцы – по дюжине ходовых фраз. Вы, товарищ капитан – аналогично. Поэтому считаю необходимым, прежде, чем перейти границу – пару дней потратить на подготовку, послушать эфир, порасспрашивать местных… Иржи, вы хорошо знаете венгерский?

Словак сначала не понял, что Котёночкин обращается к нему, затем, спохватившись, ответил:

– Так, добре… Сом з Комарно. То ест Комаром. Моя класа бил… бил венгерский. Словаков било три. – И смущённо улыбнулся, давая понять, что знание венгерского в такой ситуации – просто жизненная необходимость.

Лейтенант кивнул.

– Уже хорошо. Вы с нами до Левице? Или до Комарома?

Стоян, мгновенно посерьезнев, ответил, глядя Котёночкину в глаза:

– До Будапешта. Или до конца…

Савушкин хмыкнул.

– Извини, Володя, что тебя перебиваю, но надо прояснить ситуацию нашему словацкому союзнику. Иржи, – промолвил капитан, обращаясь к Стояну: – Мы – разведывательная группа Красной армии. Сейчас ты нам помогаешь добровольно – но так дальше быть не может. Завтра в семь тридцать утра я буду докладывать в Москву о готовности и составе группы. И если я тебя в неё включу – ты становишься её членом. И обязан будешь выполнять мои приказы и те служебные обязанности, которые я тебе определю. Беспрекословно, точно и в срок. Себе ты уже принадлежать не будешь – решать твою судьбу буду я, как командир группы. Так что ты за ночь подумай, хочешь ты этого или нет, время у тебя есть. Пока ты человек свободный и помогаешь нам по своему желанию. Завтра ты или им остаёшься – или становишься военнослужащим Красной армии. Подумай…

Словак кивнул.

– Розумем. Але я всё решил. Юж давно. В Белоруссия… – Помолчав, капитан продолжил: – Служив охранна дивизия. Сторожили железный дорога. Пят месяцы. Тераз путаю словы, но руштину знав добре. Вспомню. Бил в Борисов. Сторожили мост над Березина, потом немцы стали сами сторожить. Не помогло, – едва заметно улыбнулся словак, – Партизанты взорвали тей мост. Едны дроговы майстар носил выбушнины, тол… Як то на руштина?

– Взрывчатка. – Произнёс Котёночкин.

– Так. Три месяцы носил по едной пачка и взорвал. Не вем, как его презвиско… Моя рота бил под Плещеницы. Немцы нас сняли и отправили Словакия – когда капитан Налепка увёл свой рота в партизанты[3]… Словаки стали… несполахливы. Не вем, як то руштина… Нема довера.