- -
- 100%
- +
Пролог. Июль в Пампоне
…Казалось, в этой комнате ничего не менялось со времён Гражданской войны: пол, выложенный красным кафелем, пожелтевшие фотографии на стенах, облупившееся гипсовое распятие, две старомодные кровати с никелированными шарами, стоящие в глубоком алькове, окно с балконом, ограждённым чугунной решёткой.
Дом был старый, и его толстые крепостные стены защищали, как видно, не только от июльского зноя, но и от неумолчного потока времени.
Вот сейчас откроется тяжёлая дверь, и на пороге появится стройная и гибкая, словно толедский клинок, герцогиня Альба. Или герцогиня ди Медина-Сидония в чёрном бархатном платье, пришедшая на тайное ночное свидание с талантливым, но бедным молодым поэтом или художником…
Но было раннее утро, и появилась на пороге вовсе не герцогиня, а хозяйка дома, почтенная сеньора Ампаро – толстая, носатая, с чёрной бородавкой на щеке. Из бородавки торчал пучок седых волос.
– И за всё это – пятьсот евро в сутки? – сказала Элис. – Вы спятили, любезная Ампаро. В прошлом году мы с Марком платили сотню, и то считали, что много… Ведь у вас даже кондиционера нет!
– Дорогая сеньора Алисия! В прошлом году здесь не было такого наплыва туристов. А нынче как сбесились! Вчера два каких-то англичанина предлагали за комнату вдвое больше, но муж сказал, что спустит поганых извращенцев с лестницы. Вы же знаете моего Херальдо… А вам и сеньору Маркосу мы всегда рады, но сами понимаете – кризис… К тому же наш премьер сказал, что Испания поднимается с колен и что довольно пресмыкаться перед Штатами… Я, конечно, не имею в виду вас с сеньором Маркосом… К тому же Хуанито уже принёс ваш багаж! Не тащить же его назад?
В комнате появился подросток, с кряхтением волочивший два чемодана. Из одежды на нём были одни шорты.
– Encierro начнётся в шесть, – сказал Хуанито. – Сеньора Алисия, вы разрешите мне посмотреть encierro с вами на балконе?
– Хуанито, твой английский стал гораздо лучше, – сказала Элис. – А что такое encierro?
– Это когда быки побегут, – сказал мальчик. – И сеньор Маркос. И знаете, сеньора Алисия, все парни мне завидуют, потому что сеньор Маркос останавливается в нашем доме…
– Гнусный льстец! – воскликнула Элис. – Ваше предприятие перейдёт в надёжные руки, сеньора Ампаро. Ладно, чёрт с ним. Не стоит менять привычки из-за какого-то кризиса…
Они с Марком приехали в Памплону часа два назад, но город не спал – на улицах и на Plaza de la Constitucion играли десятки маленьких оркестров и один большой – военный. Улицы были запружены толпами танцующих. Конечно, День святого Фермина не мог потягаться с карнавалом в Рио-де-Жанейро, но только по масштабам, а не по накалу страстей.
Памплона – маленький городок, и его жители мгновенно потерялись в нахлынувшей орде туристов.
Небо освещалось непрерывным фейерверком. Дико гремели негритянские барабаны, завывали флейты и, кажется, даже волынки. Любой хэви метал потерялся бы в этом хаосе звуков…
– Нечего бездельничать! – сказала хозяйка. – Ступай вниз, у отца много дел в кафе. Помочь вам, сеньора Алисия?
– Не нужно, – сказала Элис. – Лучше принесите кофе. Ваш знаменитый кофе! Как я мечтала о нём!
– Это потому что в Америке пьют не кофе, а помои! – с гордостью сказала хозяйка и, тяжело переваливаясь, прошла к двери.
Элис присела на кровать и закрыла глаза. Их автобус пришёл в Памплону с большим опозданием, потому что по дороге то и дело приходилось останавливаться – патрули «гуардиа сивиль» искали очередных баскских террористов.
За окном пронзительно свистели флейты, так что выспаться всё равно бы не удалось.
Дверь распахнулась, и в комнату влетел Хуанито:
– Сеньора Алисия! Вас хочет видеть какой-то американо! Я сказал ему, что нельзя, что вы переодеваетесь, но он вытащил пушку…
Он не договорил, потому что в комнату вошёл молодой человек в сером фланелевом костюме, совершенно неуместном на нынешнем празднике и при нынешней жаре. Только на голове у него почему-то была бумажная клоунская шапочка.
– Рон? – сказала Элис. – Какого чёрта вы здесь делаете?
– Я искал вас, мисс Элис, – сказал Рон. – Долго искал. И всё-таки нашёл.
– Зачем? – сказала Элис. – Мой ответ вам заранее известен.
– И всё-таки я хотел бы вам напомнить, – сказал Рон, – что ваши родители…
– Напомните лучше им, что я уже давно совершеннолетняя, – сказала Элис. – И живу своей собственной жизнью…
– Их тревожит ваша связь с этим русским проходимцем, – сказал Рон. – Во-первых, он намного старше вас…
– Во-первых, он такой же русский, как мы с вами, – сказала Элис. – А во-вторых, нынешние молодые мужчины сами мечтают, чтобы их кто-нибудь трахнул… Хуанито! Маленький негодяй, вон отсюда! Нечего слушать разговоры взрослых!
С обиженным видом – я-де на всякий случай остался, вдруг этот тип будет руки распускать, – подросток прошествовал за дверь.
– Encierro вот-вот начнётся! – сказал он напоследок.
– Ладно, Рон, убирайтесь. Все равно вы ничего не добьётесь, – сказала Элис. – Только зря тратите своё и моё время. Я не собираюсь из-за вас пропустить encierro…
С этими словами она открыла балконную дверь и вышла. Фланелевый Рон последовал за ней.
– Вы бы ещё шубу надели, – сказала Элис. – И вообще – может быть, я стесняюсь появляться в вашем обществе… Марку это может не понравиться…
– Плевал я на этого прощелыгу, – сказал Рон. – Уверяю: короткий мужской разговор – и он сам от вас отстанет…
– Ну-ну, поглядим, – сказала Элис. – Если уж приехали сюда, то любуйтесь этим неповторимым зрелищем. Между прочим, место на этом балкончике стоит немалых денег. Так что пользуйтесь пока на дармовщинку…
Рон со скучающим видом поглядел на весёлую толпу, кишащую внизу, на ранних посетителей кафе, рассевшихся за столиками, на площадь… Казалось, что молодой человек хочет плюнуть кому-нибудь на голову, и только хорошее воспитание мешает ему это сделать.
Смолкли, как по команде, оркестры, и где-то вдали грянул выстрел.
Сначала в конце улицы появилась толпа бегущих мужчин – все в белых рубахах, повязанных красными шарфами, в белых штанах и в красных баскских беретах.
– Ну и где же ваши быки? – сказал Рон.
И появились быки. Восемь быков, восемь тяжелых, чёрных, лоснящихся крупнокалиберных снарядов. Они мчались во весь опор, угрожающе крутя рогатыми башками. За ними шли три вола, гремя колокольчиками.
– А это что за солидные джентльмены? – сказал Рон.
– Вы ничего не понимаете, – с досадой сказала Элис. – Волы не дают быкам повернуть назад… Марк называет их «zagradotrjad».
– А где же сам хвалёный Марк?
– Не туда смотрите. Он не в толпе. Он бежит между быками…
Действительно, между быками, лавируя, виртуозно уклоняясь от рогов, мчался высокий тощий человек, одетый как все участники encierro. Из-под берета торчали седые волосы. За спиной у него болтался традиционный мех с вином.
Вдруг седой неожиданно метнулся в сторону и вскочил на спину одного из быков.
Толпа выдохнула восхищённое «оле!».
– Он не продержится и пяти секунд, – сказал Рон. – Тоже мне, родео устроил…
Но седой продержался и пять, и десять секунд, хотя бык и старался его стряхнуть. Наконец седому это надоело, и он перескочил на быка, бегущего рядом.
Толпа снова приветствовала его восторженным воплем.
– Это мой Марк, – сказала Элис.
– Подумаешь, – сказал Рон. – Рога подпилены. Быков накачали транквилизатором. Знаем мы эти штучки…
Вдруг один из бегущих споткнулся на ходу. Последний бык наклонил голову и отбросил его в сторону. Парень врезался в забор и там остался. На его рубахе расплывалось красное пятно…
– Подумать только, что эти идиоты развлекались так ещё до Колумба, – сказал Рон, когда encierro закончился и они ушли в комнату.
– На завтра будет то же самое, – сказала Элис. – А этих быков убьют сегодня на арене.
– А на арене ваш Марк, случайно, не подрабатывает? – сказал Рон.
– Нет, конечно, – сказала Элис. – Попасть в матадоры труднее, чем в любой элитный клуб…
– Представляю себе жизнь этого типа, – сказал Рон. – Скорее всего он бухгалтер или мелкий клерк. Одиннадцать месяцев в году он сидит за столом в нарукавниках. Хозяин держит его в чёрном теле и к тому же спит с его женой. Сослуживцы ждут не дождутся спровадить его на пенсию. Зато в отпуске такие ребята оттягиваются: восходят на горные вершины, плывут по бурным рекам, ищут под водой испанские галеоны с золотом. И чувствуют себя при этом настоящими мачо…
– Вы дурак, Рон, – сказала Элис. – Марк не бухгалтер. Он сталкер.
– Сталкер – это такой русский бродяжка? – сказал Рон.
Ответить Элис не успела, потому что в комнату влетел запыхавшийся, потный «русский бродяжка». Он остановился, снял со спины бурдюк, откупорил его, запрокинул голову – и тонкая розовая струя устремилась прямо в глотку.
Седой напился, заткнул пробку и с удивлением воззрился на фланелевого Рона:
– Это что ещё за яппи?
– Это человек моего отца, – сказала Элис. – Пришёл наставить меня на путь истинный…
– Интересно, – сказал седой. – Ну и как, наставил?
– Мистер Марк, – сказал Рон. – Я предлагаю вам по-хорошему оставить мисс Берковиц в покое. Пока её семья не обратилась в суд.
– Я тоже предлагаю вам по-хорошему убраться отсюда, – сказал седой. – Иначе вас ждёт неприятнейшая процедура…
– Ага. Папаша хочет меня побить, – оскалился Рон. – Ну-ну, поглядим.
– Нет, – сказал седой. – Я к тебе пальцем не притронусь. Просто ты сам спрыгнешь с балкона. По доброй воле. Тут невысоко. Но ещё не поздно уйти через дверь…
– Сейчас я выбью из тебя всё дерьмо, – сказал Рон.
– Лучше уходите, Рон, – сказала Элис. – Пока Марк добрый.
– Да чтобы я… – начал фланелевый.
Седой сталкер вышел на балкон и крикнул:
– Херальдо, старый чёрт! Сейчас я пришлю к тебе одного настырного американца! Пересади этих девочек за другой столик, потому что он грохнется точнёхонько туда! И возьми с него деньги за порчу имущества!
Часть первая. Vita Bre…
…Но были ли на самом деле ковбои такими, как их принято показывать в бесчисленных вестернах?
…Каждый третий из ковбоев был негром, а каждый четвёртый – индейцем.
…Ковбои из кинофильмов обычно предпочитают больших красивых лошадей. Настоящие же ковбои ездили на маленьких, часто на пони, и редко на одном и том же коне целый день.
…Кольт бил точно лишь на несколько метров, и попадание с дальней дистанции в движущуюся мишень – чистая фантазия.
…В действительности редко кто носил два пистолета сразу – это считалось проявлением эксцентричности или признаком новичка.
…перестрелки в помещениях не были возможны, так как уже после первого выстрела чёрный дым заволакивал салун удушающим облаком…
…Кстати, от бедра, как это модно показывать в вестернах, метко никто не стрелял, да и вообще меткость ковбоев оставляла желать лучшего ввиду недостатка тренировки (заряды были достаточно дорогие).
С. Мазуркевич. «Энциклопедия заблуждений»Глава первая
…Дэн Майский сидел на краю крыши завода железобетонных изделий, болтал ногами и бросал вниз камешки – словом, вёл себя в высшей степени безответственно. Да и то сказать: сверху Зона, да ещё в редкий ясный день, да ещё в тихом месте, на окраине, кажется не такой уж страшной. Обычная заброшенная земля, вот только человеческий фактор её испортил.
– Вы бы ещё, панычок, оттудова посикать изволили, – ехидно присоветовал сталкер по прозвищу Мыло, злокачественный ветеран.
– Ибо сказано: лучше нет красоты! – поддержал его другой сталкер, Матадор, седой и тощий.
Дэн Майский среагировал не сразу, он неспешно повернулся на заднице, поднялся, не опираясь на руки, и вопросительно посмотрел на своих спутников.
– А если бы мы вас столкнули? – спросил Матадор.
– А зачем? – сказал Майский.
– А из-за снаряги, – сказал Мыло.
Славная снаряга у столичного гостя Дэна Майского! Отличнейшая! Не затрёпанный комбез вольного бродяги, в грязи и заплатах, но натуральный композит под старую кожу камуфлирующей расцветки. Да он ещё, поди, и цвет меняет по необходимости! Да он ещё, поди, и армирован весь внутри, чтобы пули не брали! Да в нём, поди, и силовые контуры установлены – не экзоскелет, конечно, но силушки прибавляет изрядно! Разве что стразов по швам не хватает, да и то единственно потому, что вышли стразы из моды. А разгрузка! Мать моя Зона, сколько ж добра понапихано в ту разгрузку! А рюкзак! В нём наверняка и аптечка от всех ран и болезней, и боеприпасы для затяжного боя, и сухпай на неделю, и чего ещё там не припасено для дальнего и опасного рейда! А примочки! А прибамбасы! А гаджеты! Свет не видывал ещё таких гаджетов!
Шлем на голове Майского подобен головному убору победоносного римского легионера, только вместо гребня у него лазерный фонарь – ослепит он и кровососа, и псевдогиганта, разве что здешних собак не ослепит, поскольку они и так слепые. А потом Дэн Майский запинает дерзкую тварь чудесными башмаками-самоходами…
Кажется, сними с себя Дэн Майский всю эту неслыханную роскошь – и пойдёт снаряга сама по себе хоть на Янтарь, хоть к Радару, да хоть и в страшную деревню Павшино. И будут мутанты расступаться в страхе и трепете перед уважаемой снарягой. Знать, куплена она не у жмота Сидоровича в подозрительной лавочке на последние гроши, но приобретена в элитном магазине «VIP-сталкер» по кредитной карточке на главнейшей улице Москвы, а то и самого Киева.
И весь из себя Дэн Майский словно пришелец из светлого будущего.
А вот телохранителей его смело можно назвать реликтами прошлого.
И у Мыла, и у Матадора комбезы старенькие, чинёные, вместо шлемов банданы выцветшие, рюкзаки похожи больше на солдатские мешки-«сидоры», а телохранят ветераны своего клиента при помощи обычных автоматов, и кажется, что автоматы те будут постарше самого конструктора Калашникова.
…– Не столкнули бы, – сказал наконец Дэн Майский. – Во-первых, мой шлем показывает, что у меня за спиной творится. Во-вторых, при падении можно повредить снарягу, как вы выражаетесь…
– Молодой человек, – сказал Мыло. – Это Зона. Здесь не то что человека – куста приходится опасаться. Я же вас всю дорогу одёргивал, напоминал, только что по затылку не лупил – но будет нужно, тресну…
– Не треснете, – сказал Майский. – Теодор Аблязизович меня заверил, что вы самые лучшие и надёжные…
– А раз лучшие, то и слушайтесь, панычок, – сказал Мыло. – Меня самого в ваши годы ох били, ох били… Как только не убили?
Дэн Майский промолчал.
– Ничего, – хладнокровно сказал Матадор. – Зона и не таких учила. Главное – всегда помнить, что твоя пуля где-то летит…
Накаркал старый ворон. Пуля летела-летела – и пролетела. В смысле – не попала. В смысле – ни в кого.
Но Дэн Майский всё равно охнул – и присел.
– Вот, – наставительно сказал Мыло.
– Вот злонравия достойные плоды! – поддержал его Матадор.
– Ладно, мир, мир. – С этими словами Майский выпрямился. – Только вот сдаётся мне, что пуля не так летит. То ли я под пулями не бегал? И на Кавказе, и в Абадане, и на Кубе… Врать не буду – кланялся я им, ещё как кланялся…
– И это правильно, – сказал Матадор.
– Только вот не припомню я, чтобы пуля летела так медленно, да притом гудела, словно майский жук…
– Нема в Зоне хрущив, – сказал Мыло. – И слава богу, шо нема. А то бы они нам так смутировали…
– Так что это всё-таки было?
Матадор и Мыло переглянулись, как переглядываются шкодливые детки.
– А це, добродию, не простая куля, – сказал Мыло, который то и дело переходил с русского на суржик без словаря и обратно. – Це куля-дура.
– Так ведь всякая пуля – дура, – сказал Майский. – Так ещё Суворов учил…
– Это, молодой человек, так называемая блуждающая пуля, – пояснил Матадор. – Если пуля пролетит сквозь гравитационную аномалию, именуемую «кикс», то суждено ей летать теоретически вечно. Практически же она рано или поздно налетит на какое-нибудь препятствие, и этому препятствию не позавидуешь. Произойдёт миниатюрный ядерный взрыв, поскольку пуля аккумулирует кинетическую энергию…
– Я вас умоляю, – сказал Дэн Майский. – Господа, я в Новосибирске физмат окончил, не всё ещё позабыл…
– Так ведь физики в Зоне съезжают с катушек в первую голову! – радостно вскричал Матадор. – Я и сам съехал! Бросил докторскую, лабораторию, родной коллектив – и подался в вольные бродяги!
На самом деле докторскую Матадор с грохотом завалил, со всеми оппонентами пересобачился, а в Зону пошёл единственно с целью доказать соперникам, что они козлы, да так и застрял там на долгие, по сталкерским меркам, годы.
– Не зря же всем молодым специалистам на производстве внушают: забудьте всё, чему вас учили, – продолжал Матадор. – Считайте, что Зона – тот же завод по выпуску аномалий, артефактов и мутантов. Так что ничему не удивляйтесь и всего опасайтесь…
– …и ничему не верьте, – сказал Майский. – Особенно опытным и проверенным ветеранам. Врёте вы всё, господа. Как говорит моя племянница: «Дядя, ты меня шутишь». Конечно, новичка развести – святое дело. Хотя придумка хороша, я обязательно её использую…
Сталкер что рыбак – не удержится, чтобы не приврать. Это все знают. Зона развивает, помимо всего прочего, и безудержную фантазию.
– Душно мени, – сказал Мыло и завертел головой. – Що за пекло! А ще тильки травень!
– А я представлял, что в Зоне вечный сумрак и дождь, – сказал Дэн Майский. – И небо низкое, как в Заполярье.
Он вернулся к парапету, достал бинокль и принялся рассматривать открывшийся пейзаж.
Эх, Зона, сука Зона, и кто тебя выдумал? В чью дурную голову под фуражкой пришла мысль после одной беды другую спроворить? Мало вам было рванувшего реактора, мало было загубленных жизней солдатиков да ликвидаторов, вам ещё секретных разработок захотелось? Проклял человек эту землю, ну да и она в долгу не осталась…
– И що ж вы, панычок, бачите? Щось цекавое?
– Да нет, – сказал Майский и убрал оптику в один из бессчётных карманчиков. – Ничего особенного…
– Жара – это плохо, – сказал Матадор. – Жара иные аномалии скрывает, воздух дрожит, будто всюду «жарки» понатыканы…
– Я что-то сомневаться начал, что мы вообще в Зоне, – сказал Майский. – Вот Теодор Аблязизович вам приказал меня беречь, а вы и перестарались, завели дурака в Предзонье, а теперь прикалываетесь…
– Знаете ли… коллега, – сказал Матадор. – Большой нам не приказывает. Вольному сталкеру нельзя приказать. Вольному сталкеру можно только сделать предложение, от которого он всегда вправе отказаться. Не стану скрывать – это действительно один из немногих сравнительно безопасных участков Зоны, своего рода оазис, «глаз бури». Мы с Мылом его давно открыли и придерживаем для себя. Так что прошу вас не болтать лишнего – по-человечески прошу…
– Вообще-то болтать – моя профессия, – сказал Майский. – Но не со всеми и не обо всём.
– Так вы же вроде бы физик, – сказал Матадор.
– Увы, – сказал Майский. – Ни дня не работал по профессии, надо было всю родню кормить, как доктору Чехову. Потому и подался в журналистику…
– Не любим мы журналистов, – сказал Матадор. – Зачем они нам? Жаловаться на бандитов и перекупщиков? «Дорогая редакция, примите меры по обузданию мародёров»?
– Пышуть та пышуть, як на сдельщине роблють, – добавил Мыло. – Придэ такий бисов хрен: я, каже, маю намер напысати статтю… А що вин людыну можэ пид иншу статтю пидвести, вин и не думае…
– Да не буду я никаких статей писать, – с досадой сказал Майский. – А заказали мне сценарий. Мне, главное, духом проникнуться, реальных деталей набраться… А пока я ничего не понимаю, и зачем мы здесь торчим, тоже в толк не возьму…
– Конечно, – сказал Матадор – и вдруг вытянулся и заговорил в гарнитуру: – Здесь Матадор. Да, сэр. Нет, сэр. Нормально, сэр. Хорошо он себя ведёт, не рыпается. Но Зона учит. С «дурой», например, познакомился. Да, верховая «дура», долго летает. Откуда ж её выпустили, неужели с высотки в Припяти? Нет, стрельбы не слышно… Да кто сюда сунется, сэр? До связи.
И, обратившись к Майскому, сказал:
– Вот, беспокоится о вас Большой, а ведь у него сейчас дел полно… Он вам кто?
– Кто, кто… Жан Кокто! – буркнул Майский. – Должен мне по жизни ваш хозяин…
Матадор подошёл к нему и взял за грудки.
– Слушайте… коллега, – процедил он. – Никогда – слышите, никогда! – не произносите в Зоне этого слова. Зона может неправильно понять. К тому же Большой нам вовсе не этот самый. Просто он является для нас авторитетом.
– Понял, – поспешно кивнул Майский. – Допустил косяк, исправлюсь… Да отпустите вы меня… коллега!
Матадор разжал пальцы и слегка оттолкнул журналиста.
– Не обижайтесь, – сказал он. – У нас за иное слово и кишки выпустят…
– Прямо уж кишки, – сказал Майский. – А подраться я так даже с удовольствием, ментов здесь нет…
– Снидать пора, – неожиданно сказал Мыло. – На зори пишлы, а уж пивдень…
– В самом деле, – сказал Матадор. – А я-то думаю – чего это я такой раздражительный? А это я не жрамши!
Везде человек умеет устраиваться, даже в Зоне – с какой буквы её ни пиши. Вот и у Мыла с Матадором был оборудован на крыше свой уголок за кирпичной будкой вентиляционной вытяжки. Тут стояли несколько армейских ящиков, к одному был приколочен лист фанеры.
Мыло развязал свой рюкзак, вытащил оттуда здоровенный шмат сала, пластиковый пакет с огурцами, краюху хлеба. Белый платок с петухами, в который завёрнуто было сало, он расстелил на фанере.
Матадор принялся доставать из карманов яйца – и надоставал их целый десяток. Чем его вклад и ограничился.
– А я читал, что вы в поле одними консервами и сублиматами питаетесь, – сказал Майский.
– Только в рейде, – сказал Мыло, отключив суржик. – А тут у нас, считайте, пикник на обочине…
И снова переключил языковой регистр:
– Добродию, а що в вас у ций пляшечци? Не горилка ли часом?
В объёмистом термосе у Дэна Майского плескалась не горилка, а добрый ирландский «Клонтарф». Иные предпочитают шотландские напитки – не верьте им, ибо такие люди сущеглупые. Так что ступай себе мимо, Джонни Уокер, здесь пойло для настоящих мужчин…
Мыло вытащил страшного вида нож и стал резать им сало.
– С танкового плунжера выковав соби, – сказал он. – Ото ж добра сталь… Скильки кровосмокив попластала…
Майскому стало даже стыдно за свой пижонский тесак серии «Колд стил» в ножнах на правом бедре, да и за хищно изогнувшийся ножичек «десперадо» в потайном кармашке на рукаве.
– Ты хоть лезвие-то вытер с последнего раза? – сказал Матадор.
– Не помню, – сказал Мыло.
Майский крякнул, достал стаканчики, открыл пару банок с паштетом фуа-гра и кусок копчёной сёмги.
– А вообще-то разве можно в Зоне так, сразу… Внимание рассеивается, бдительность теряется…
– Это у вас на Материке пьют, – сказал Мыло. – А мы радионуклиды вымываем!
– Ну, за удачу! – сказал Матадор.
Если бы ирландцы умели солить огурцы, то лишь ими бы и закусывали свой виски… Но нет в мире совершенства!
Когда огурцы кончились, а сало ополовинилось, Майский сказал:
– Может, объясните столичному гусю, чего мы здесь ждём?
Сталкеры посмотрели на столичного гуся испытующе.
– Ни, – сказал Мыло. – Раньше ты нам, мил-человек, объясни, что ты за мил-человек. Чого ты у Зони забув?
Майский махнул рукой.
– Это долгая история…
– А мы и не торопимся, – сказал Матадор.
– Про давосский теракт слыхали?
– Смутно, – сказал Матадор. – Мы тут телевизор не смотрим, газет не читаем, газеты для другого надобны… Многие, кстати, в Зону для того и уходят, что обрыдли им ваши дела, своих забот хватает…
– Так вот, – сказал Майский. – В прошлом феврале шло там традиционное совещание всемирных финансовых шишек. Полный бомонд: фраки, смокинги, хрен, перец… Все собрались, кроме Сороса – чуял что-то, собака старая…
– Он ещё жив? – удивился Матадор. А Мыло не удивился – то ли знал, что престарелый магнат ещё жив, то ли не догадывался о существовании какого-то там Сороса. Второе вернее. Зато и Сорос небось слыхом не слыхивал о сталкере по прозвищу Мыло!
– …ну и прессы навалом, – продолжал Майский. – Охраны понагнали, вертолёты летают, никаких лыжников на сто вёрст вокруг… Стреляют во всё, что движется, куда и европейский гуманизм подевался. Только это не помогло. Палестинцы стакнулись с антиглобалистами…
Матадор хмыкнул, а Мыло и ухом не повёл, словно речь шла о противоестественном союзе ирокезов с могиканами.
– Это явно не один год готовилось, – рассказывал Майский. – Внедрили потихоньку своих людей в обслугу, взрывчатку в кухне прятали – это потом выяснилось, стволы – на лыжной базе. И вот ночью накануне главного совещания – пожалуйте бриться. Всех из номеров повытаскивали, кто в белье, кого с девки сняли, министр не министр, генеральный не генеральный… Ну и нас, болезных – журналистов, охранников да ту обслугу, что не в курсе была, – туда же. Потом, однако, стали разбираться, кто да что.