Повести об умных девочках

Художник Виктор Чижиков

Глава первая

Меховой интернат открывается

Наступила осень, и огромный весёлый дачный посёлок на станции Интурист опустел в один день. Только семья Люси Брюкиной никак не могла уехать. Их грузовик задерживался. Папа и мама с удовольствием читали книжки, лёжа на вещах, а Люся пошла побродить по пустым дачным переулкам.

Около дачи номер восемь валялся совок.

На даче номер пять висели трусики.

На крайней пятнадцатой даче развевались огромные сиреневые трусищи.

И только одна вечно заколоченная дача у самого леса почему-то расколачивалась. Какой-то меховой пузатый гражданин, дымя трубкой, отдирал ломиком щиты от окон.

Люся так и наполнилась любопытством, как парус ветром. Её приподняло и понесло к этому дому.

Батюшки! Гражданин был барсук. Ростом повыше Люси. Важный и с повадками дворника из хорошей семьи.

– Здравствуйте! – сказала девочка.

– Здравствуйте! – ответил барсуковый гражданин. – Вы думаете – я дворник? Я – директор. А дворник я на полставки. У нас с персоналом трудности.

Он отвлёкся на Люсю. Тут большой щит, оставленный без присмотра, под своей тяжестью отлип от стены и полетел вниз.

Сейчас прихлопнет директора!

И точно – раздался треск, и дворниковый директор, накрытый щитом, рухнул наземь.

Люся почувствовала себя виноватой и бросилась поднимать его.

– Ничего, ничего! – говорил барсук. – Лишь бы щит был цел!

Со щитом ничего не сделалось.

– А вы по объявлению пришли? Или просто так? – спросил директор.

– По какому объявлению?

– Вон по тому. Которое висит у входа.

Люся вернулась ко входу на участок и прочла объявление на доске. Оно было такое:

– Это очень интересно! – сказала Люся строгим, взрослым тоном. – Но я хотела бы посмотреть учеников.

– Сейчас я их вам покажу, – сказал барсуковый дворник. – Пройдёмте в директорскую.

Они вошли в небольшой щитовой домик, стоявший на этом же участке.

Там на стене висела фотография класса. Фотография как фотография. Впереди ученики поменьше, сзади посолиднеё и помордастее. Но все они были звери. Меховые, ушастые и глазастые.

– А что? – сказал барсук. – Вполне достойные интернатники.

– Очень достойные интернатники, – согласилась Люся. – И они будут меня слушаться?

– А как же? А то им не дадут большой разлинованной Хвалюндии в конце года.

– Тогда другое дело, – важно сказала девочка, хотя она и в глаза не видела большой разлинованной Хвалюндии. – Тогда я согласна.

– Остаётся только договориться об оплате. Я думаю, четыре хендрика – это нормальная плата.

– Нормальная, – сказала девочка. – Для начала. А потом посмотрим.

Люсе понравилось, как она себя вела. Очень правильно. А что такое хендрики? Это деньги или вещи? Можно на них купить зонтик или куклу? Можно их дарить на день рождения? Тогда четырьмя подарками для своих друзей она уже обеспечена.

Барсуковый директор и девочка вместе были счастливы.

– Может, чаю хотите помидорового?

– Нет, спасибо.

– А то, если желаете, я могу угостить вас свежевымытой картошкой.

– Мне что-то сейчас не хочется свежевымытой картошки, – светски отказалась девочка.

Барсук наклонился к ней и заговорщицким голосом сказал:

– У меня ещё есть засахаренная красная свёкла для самых важных гостей. Давайте откроем кругляшок.

– Я обожаю засахаренную свёклу, – сказала Люся. – Но не следует открывать. Отложим до другого раза.

Кажется, директор расстроился. Видно, важные гости приходят не часто, и неизвестно, когда ещё он сможет раскупорить эту засахаренную гадость в кругляшке.

– Значит, я жду вас в следующее воскресенье в десять. Интернатники как раз прибудут и будут готовы. Простите, а как вас зовут?

– Люся Брюкина.

– Прекрасная фамилия. Очень аристократическая. – Он с удовольствием повторил: – Люся Брюквина! А меня зовут Мехмех.

– Мехмех? А отчество?

– Мехмех это и есть с отчеством. Потому что полностью я – Меховой Механик.

Тут заревел гудок грузовика с участка Люсиных родителей. И Люся помчалась к своим, грузить вещи. Шкафы, диваны, лампочки и газовые плиты.

На первый урок она решила надеть строгое коричневое платье, которое папа привёз ей из заграничной командировки. Жёлтые осенние сапоги и меховую шапку. Только она не знала – стоит ли ей накрасить губы или это непедагогично? А папе с мамой она ничего рассказывать не стала. Зачем осложнять им жизнь?

Междуглавие первое

Между двумя воскресеньями

События на неделе были такие: Карина Мариношвили, главная Люсина подруга, влюбилась в старосту Игоря Трофимова. А Игорь Трофимов сказал, что она бестолковая и шумная. Что Катя Лушина лучше: она любит зверей.

Папа окончательно заявил, что он не домработница и что не надо из журналиста делать крепостного крестьянина, что пока он стоит в очереди в магазине, у него весь талант пропадает. Мама ответила, что его таланту грош цена, раз он пропадает. Что талантливых много, а трудолюбивых нет.

На завуча Эмилию Игнатьевну решили написать всем классом заявление… вернее, половиной класса… просто активной группой… Решили они с Кариной на завуча Эмилию Игнатьевну в милицию написать. Оставляет всех на продлёнку и ругается. Карину назвала дурочкой, потому что Карина подметала неправильно… Она пыталась мусор по лестнице со второго этажа на третий поднять. Пусть ей в милиции объяснят, что завучи ругаться не имеют права…

Кате Фридман купили бархатные штаны, а она ещё в школу не ходит… Вчера вызвали Спальникова отвечать. Он вместо:

прочитал:

Все смеялись, а ему двойку влепили за шутовство…

Стали проходить дроби… Очень трудно умножать столбиком большие числа. Например, надо умножить 257,374 на 983,542. Хорошо, что папа принёс японскую счётную машинку с работы. На ней можно незаметно считать.

Катя Лушина была в кино, разговаривала с мальчиком… Он спрашивал, носят ли в их классе джинсы и жуют ли жвачку? Катя сказала, что джинсы носят секретно – под школьной формой, а жвачку жуют на переменах в специально отведённых для этого местах…

А в общем, уроки, уроки, уроки. Уроки в школе, уроки дома… В свободное время для развлечения и отдыха посылают в очередь в магазин… Хорошо ещё, что в нашей стране по телевизору кино показывают. Особенно мультипликацию.

Глава вторая

Меховые интернатники

В электричке Люся волновалась и листала учебник. Ещё бы – учительница едет. И вдруг она поняла, что беличья модная меховая шапка не очень-то понравится интернатникам. Она запихнула шапку в пластмассовый пакет для тапочек и вышла из электрички на пустую платформу.

Платформа была странная. И родная, и незнакомая. Она просто оглушала девочку тишиной… И одинокостью.

На дороге к дачному посёлку всё было по-другому. Не как летом. Никто никуда не спешил с авоськами и портфелями. Никого не встречали шумные разнокалиберные дети. Не было скакальных девочек. Не мотались во все стороны мальчики на велосипедах и на мотоциклах. Тишь да осень.

Одна чёрная бородатая коза пыталась съесть или прочесть объявление на заборе. Люся подошла и прочитала: «Продаётся трёхместная… новая… породистая…»

А дальше коза откусила. Самое интересное. Что продаётся? Дача? Корова? Но разве бывают породистые дачи? Или трёхместные коровы? Тем более новые?

…Ворота дачного посёлка были распахнуты. Сам посёлок пуст. Люся с аристократической фамилией заволновалась. На месте ли достойные интернатники? Ждёт ли её меховой механик Мехмех? Найдётся ли для неё порция свежевымытой картошки? Или кругляшок засахаренной свёклы? Или всё это привиделось ей в прошлое предсентябрьское воскресенье?

Слава богу, всё было в порядке. Барсуковый директор встречал её у калитки. На этот раз он имел явно директорский вид. Он был в пиджаке и в шляпе с украшениями. Скорее всего, эту шляпу с цветочками забыла на скамейке какая-нибудь легкомысленная пенсионерка. А куриным пером её украсил сам Мехмех. Но так или иначе, она явно прибавила ему элегантности. Не на всякой помойке найдёшь такую штуку.

– Здравствуйте, уважаемая девочка! Ваши ученики ждут вас.

– Здравствуйте, Меховой Механик.

– Не надо церемоний. Зовите меня просто дир! Ваш урок начинается через десять минут. Идёмте, я вам дам чашку картофельного кофе и ознакомлю с Главным Бумажным Получальником.

Люся вошла за ним в отдельный домик, в директорскую, и строго стала пить по глоточку что-то помоечное из чашки.

– Вот. Это Бумажный Получальник. Вы умеете им пользоваться?

– Я видела такие, – уклончиво ответила Люся.

Потому что этот бумажный наполовину чальник явно напоминал классный журнал.

– Здесь стоят получалки для учеников. Ваша страница – письмо и поведение. Вверху три пятёрки, три четвёрки, три тройки. И две двойки. Когда интернатник вам отвечает, вы вписывайте его фамилию в графу. К пятёрке, четвёрке или тройке. К двойкам лучше не вписывать. Но тоже можно.

– А не проще ли наоборот? Написать фамилии интернатников, а отвечалки ставить напротив фамилий?

– Не отвечалки, а получалки. У нас раньше так и было. Но это портит успеваемость и отвечаемость, – объяснил директор. – Всегда можно поставить лишнюю двойку или пару троек. Они сразу снизят уровень показателей. А так норма отметок выполнена, раз и навсегда. Остаётся только вписывать фамилии отвечателей.

– А много у вас преподавателей, уважаемый Механик?

– Зовите меня просто дир. Что значит директор.

– А много у вас преподавателей, уважаемый дир?

– Нет. Двое. Я и вы. Я не стремлюсь к увеличению преподавательского состава. Больше зарплаты достанется оставшимся.

Меховой Механик посмотрел на часы:

– Всё. Пора включать начинальник.

Он потянул шарик, висящий над столом на верёвочке, и над дачным посёлком поплыл густой пароходно-электрический гудок.

– Пойдёмте, сударыня Люся.

– Пойдёмте.

Главный Бумажный Получальник она несла в руках. Из-за двери класса слышался просто жуткий шум и гам. Как только двери открылись, Люся Брюкина увидела всех своих подопечных. Они были такими, какими она видела их на фотографии. Большие глазастые меховые звери на задних лапах в небольшом количестве одежды.

Ученики сразу затихли. Взялись за крышки парт и все, как один, сделали стойку на передних лапах. Мехмех взглянул на большие ручные часы.

– Почему они так странно вас приветствуют? – спросила Люся.

– Моё изобретение. Во-первых, собирает и разгоняет сон. Во-вторых, выдаёт тех, кто жуёт мухоморы или бычки. Они сразу блюмкаются. В-третьих, будит уважение.

Минутная стрелка сделала круг на часах, и Мехмех сказал:

– Блюм!

Звери радостно всем классом бухнулись на лапы и сели на скамейки за парты. Все, кроме одного. Большущий тушканчик по-прежнему стоял на передних лапах на парте.

– Так и есть! – сказал директор. – Наокуркился. Дачники оставили много окурков на участках, вот интернатники и жуют их. А потом дуреют. Живут, как в тумане.

Он подошёл к замершему ученику:

– Кара-Кусек, пройдите ко мне в кабинет.

Кара-Кусек осовело блюмкнулся на пол.

Меховой директор взял за лапу мехового жевальщика окурков и повёл его.

– Вы занимайтесь с ними. Знакомьтесь. Их фамилии написаны вот здесь. – Он показал обложку Получальника.

Дверь захлопнулась, и Люся осталась с учениками одна.

Они вовсю таращили на неё глаза.

А она на них.

На обложке Большого Бумажного Получальника был нарисован план класса. Один стол учителя и сдвоенные столы учеников.

План был такой:

– Милые интернатники! – сказала Люся. – Давайте знакомиться. Меня зовут Люся. Я буду у вас учительница. Я учусь в четвёртом классе. Я буду преподавать вам поведение и письмо. Сейчас вы покажете мне, что вы умеете. Это сделает Сева Бобров.

Со второй парты поднялся улыбчивый Сева Бобров и заявил басистым голосом:

– Я умею перепиливать чурки.

Он взял дровёшко на полу около печки и в момент перегрыз его большущими зубами.

– Вот, – показал он Люсе два огрызка.

Люся никак не могла понять, к чему относится столь блистательное владение зубами – к письму или к поведению.

– А теперь вы возьмите мел и напишите своё имя и фамилию.

Бобрёнок подошёл к доске и довольно уверенно написал:

БАБ РОВ СЕ ВА.

– Хорошо, – сказала Люся. – А скажите, пожалуйста, что вы возьмёте с собой, если вы идёте в гости?

– В гости? – обрадовался Сева.

– Да, в гости. Причём к новым знакомым.

Юный интернатник подумал и уверенно ответил:

– Репу.

– Репу?! – удивилась Люся. – Нет. Это что-то другое. Они растут на клумбах… Бывают разного цвета…

Сева сразу догадался:

– Я всё понял. Если я пойду в гости, я возьму кормовую брюкву.

– Отлично, – сдалась Люся, – продолжаем знакомиться.

Ликующий Се-Ва Баб-Ров утянулся за свою парту. Он так и сиял радостью за свои ответы.

– Сейчас напишет своё имя интернатница… Фю… Фью… Алый Язычок, – продолжила Люся. – Странное какое-то имя.

Сева Бобров снова встал из-за парты:

– Можно я скажу?

– Да, Сева.

– Её зовут Фью-алка, или Свисьалка.

– Почему Свись-алка? Она свисает откуда-нибудь?

Интернатники засмеялись. Развеселились. Сначала тихо, потом сильнеё.

– Она ниоткуда не свисает. Просто у неё такое имя, что надо сначала свистнуть, а потом показать что-нибудь красное. Например, язык. Это по-нашему, по-меховому.

– Спасибо, Сева. Это очень красивое имя, Фьюалка. У нас есть такие цветы – фиалки. Я их очень люблю. Прошу вас сюда.

Она жестом пригласила ученицу отвечать. Сверкнула лаковая молния, и ласка оказалась перед столом. Будто кто-то выключил её изображение за партой и включил его уже здесь, у доски. Она стояла, нервно перебрасывая лапками мел.

– Напишите своё имя.

Лаковая молния, секунду поколебавшись, написала: «Фиалка».

Люся спросила:

– А что вы возьмёте, если пойдёте в дом к новым знакомым?

– Я возьму книги.

Дверь распахнулась, и вошёл дир. Он держал большой чёрный поднос с капустными кочерыжками.

– Перерыв! Перерыв! – сказал он. На нём был белый передник и белый колпак. Видно, он всерьёз экономил хендрики и был ещё и буфетчиком при интернате. – Не перегружайте детёнышей, пожалуйста. Устройте им игры на свежем кислороде.

Интернатники оживились и задвигались. Лаковая молния выключилась у доски и включилась за партой. (Так быстро она перемещалась.)

– Хорошо. Только я закончу урок! – строго сказала Люся. – Дорогие интернатники! Если вы идёте в гости в какой-нибудь дом и идёте в первый раз, вы должны взять с собой цветы.

Пауза.

– Не книги. Не репу с брюквой. И даже не дрова. А, я подчёркиваю, ЦВЕТЫ.

Подчёркивать Люся научилась у папы. Папа всегда говорил очень умные вещи и самое умное постоянно подчёркивал.

– А теперь перерыв!

Счастливые интернатники с кочерыжками в зубах высыпали на траву. Причём практически бесшумно. Не топали ботинки, не стучали когти.

– Во что будем играть? – спросила учительница Люся.

– В толкалки! В толкалки! – кричали зверёныши.

– В сшибалки!

– В валилки!

– Что это за игры? – спросила Люся у Всеволода Боброва. – Что надо делать? И кто выигрывает?

– Надо толкаться, пока все не повалятся, – объяснил Сева. – Кто упал последний, тот победил.

– Хорошо, – начальническим голосом сказала Люся. – Играем в валилки. Приготовились.

Старшие интернатники приняли борцовскую стойку. Мелкота побежала хвататься за деревья.

– Готовы? – спросила Люся.

– Готовы…

– Раз. Два. Три… Начали!

И закипела меховая поляна. Ученики хватали друг друга за лапы, за шею, за что попало и валили на землю.

Малышня висла на больших гроздьями. Большие шатались, ходили обвешенные мелкотой и шлёпались. Кто свалился, на лапы не вставал. Подползал к другим упирающимся и вис на них.

Скоро все попадали. Остался на ногах один большой муравьед. Он ходил, весь обвешенный мелкотой, и пошатывался. Но держался. Вдруг белоснежный горностай прямо с земли сделал прыжок. И свалился ему на голову. Прыжок был такой, что часть горностая была ещё видна на поляне, на траве, а часть уже подлетала к муравьеду. Муравьед рухнул. И все радостно завопили:

– Биби-Моки! Биби-Моки!

– Что значит «биби-моки»? – спросила учительница Люся у щекастого Севы.

– Это имя такое. Значит Большая Биби.

Над посёлком разнёсся рёв начинальника. Интернатники кинулись в класс. Люся вошла последней. Как только она переступила порог, все сделали стойку на лапах. Люся сказала:

– Блюм!

И они блюмкнулись.

– Кара-Кусек, к доске.

Тушканчик в джинсовой жилетке вышел из-за парты и сделал прыжок через всю комнату. По дороге он перевернулся и шлёпнулся у доски уже лицом к классу. Люся не знала – так это положено ему или это хулиганство. От того, кто жуёт дачные окурки, всего можно ожидать.

Но класс не насторожился. Значит, всё в норме. Вряд ли Кара-Кусек после беседы с директором станет ещё хулиганить и напрашиваться. Он стоял у доски и грыз мел.

– Напишите, пожалуйста, своё имя.

Тушканчик написал правильно:

КАРА-КУСЕК.

– Теперь просклоняйте его по падежам.

Кара-Кусек принялся склонять. Он говорил и писал:

– Именительный – кто? что? Кара-Кусек. Родительный – кого? чего? кого нет? Кара-Кусека. Дательный – кому? чему? Кара-Кусеку…

Он дописал до предложного падежа и приготовился скакнуть на свое место.

– Нет, нет, – остановила его Люся. – Вы куда? Куда? Склоняем дальше.

– Склоняем дальше, – согласился интернатник. – Слово «куда». Именительный: куда. Родительный – кого? чего? кого нет? Куды. Дательный – кому дадим конфетку? Куде…

Он просклонял эту «куду» до конца.

Люся была настолько потрясена таким склонением по падежам, что не могла сделать ни одного замечания.

Тогда она задала свой гостевой вопрос:

– А что вы возьмёте, если пойдёте в гости к новым знакомым?

– Цветы! Цветы! – засуетилась белочка с первой парты. Это она так подсказывала.

Люся строго посмотрела на неё. Но Кара-Кусек не нуждался в подсказке.

– Капусту. Три кочана, – сказал он уверенно.

– А если я не люблю капусты?

– Мы сами съедим. Чтобы она не пропадала.

– Кто мы?

– Иглосски и ещё Биби-Моки.

Люся поняла, что она со своими цветами бессильна против вкусной капусты Кара-Кусека. И она уступила.

– Вы свободны, Кара-Кусек.

Жилеточный тушканчик сделал прыжок через весь класс. В воздухе он перевернулся и приземлился прямо на парту.

Люсе очень нравился искрящийся белизной горностай, сосед Кара-Кусека. Она заглянула в Получальник:

– К доске пойдёт Снежная Королева.

Горностай белым призраком скользнул вперёд. Встал, нервно подбрасывая кусочек мела.

– Напишите, пожалуйста, такое предложение: «Снежная Королева любит танцевать».

Горностай написал:

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА НЕ ЛЮБИТ ТАНЦЕВАТЬ.

– Хорошо! – сказала Люся. Потому что ошибок не было. Хотя она совсем не знала, как к этому относиться. – Напишите ещё: «Вчера Снежная Королева играла с маленькой сестрёнкой».

Горностай молча повернулся и опять написал не то:

ВЧЕРА СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА ВЫСЛЕЖИВАЛ ТЕМНОТЮРА.

Весь класс вздрогнул.

– Я же просила вас написать, что вы играли с маленькой сестрёнкой.

– Я не играл с маленькой сестрёнкой, – возразил горностай. – У меня нет сестрёнки.

Люся хотела разузнать – кто такой Темнотюр и почему класс его боится? Но не стала, а повела урок дальше.

– Напишите вот что: «Сегодня ярко светит солнце и желтеют одуванчики».

Тут Сева Бобров поднялся. Он был взволнован:

– Как же он может написать, что желтеют одуванчики, когда они завяли? Они ж не желтеют. И солнце совсем не «очень яркое». А так себе солнце.

Хулиганистый Кара-Кусек закричал с места:

– Осень же! Осень на дворе! Вы что?!

Разгорался скандал. Хорошо, что вошёл дир с очередным подносом. С очищенной картошкой в этот раз.

– Всё! Всё! На сегодня хватит! Перерыв!

Меховой поток бесшумно смыл его и скрылся на лужайке. Поднос опустел.

– Пройдёмте ко мне в кабинет, девочка Люся. Надо оценить первый день работы.

Они сидели в директорском доме. Солидно пили из чашек что-то непонятное: то ли картофельный чай, то ли помидоровый кофе.

– Как прошли ваши уроки?

– Хорошо, – ответила Люся. – Но под конец они взбунтовались.

От удивления дир даже встал из-за стола:

– Как так?

– Надо было написать предложение: «Сегодня ярко светит солнце и желтеют одуванчики». А они отказались.

Дир посмотрел в окно:

– А разве они желтеют? Да и солнце не очень яркое…

Потом он спохватился:

– Я вам объясню, в чем дело. У наших интернатников плохо обстоят дела с обманизмом.

– С чем? – спросила Люся. Теперь она оторопела.

– С обманизмом. Они обманывать не умеют. Всегда говорят правду. Мы даже в интернатскую программу такой предмет ввести хотели – обманизм… сочинизм. Но преподавателя найти не можем. Кстати, вы не могли бы взяться?

– Нет, – ответила Люся. – Это не для меня.

– Может, вы кого-нибудь порекомендуете?

– Я подумаю. Это очень сложное дело – обманизм. Нас всегда учили говорить правду.

– Но не врагам, – возразил Мехмех. – А наши малыши даже охотнику Темнотюру правду скажут. Он их спросит: «Где ваши старшие?» Они ответят: «Их нет. Матушка Соня в ночевальне спит. А Меховой Механик в тоннельный склад ушёл». После этого сажай их в мешок. И неси на живодёрню. Люся, вы же не станете врагам правду говорить?

И Люся представила себе, как гуляет она, допустим, где-то в районе Кутузовского проспекта, около секретного завода.

И подходит к ней чужеземный шпион, замаскированный под нашего крестьянина: в лаптях, с кинокамерой на боку и с сигарой во рту. И спрашивает:

«Ускажите умне, уза уэтим узабором учто уделают? Увоенные бомбардировщики БУХ-38?»

И как она ему сразу ответит:

«Уничего уподобного. Уза уэтим узабором корытная фабрика находится. Там корыта изготовляют для сельской местности».

«А упочему там пушки стреляют и пулемёты строчат?»

«А потому, что корыта на прочность испытывают».

Это же будет ложь! Потому что весь микрорайон давным-давно в курсе, что за этим забором выпускают не корыта, а трёхдверный перехватчик с десятью моторами. Вертикального взлёта с любой железнодорожной платформы.

– Мне не хочется раздувать штаты, – продолжал Мехмех. – Мы с вами хорошо сработались. Но если вы не можете сами, подумайте о ком-нибудь другом.

Люся сразу подумала про Киру Тарасову.

Междуглавие второе

Разные размышления и события в школе

Всем была хороша Кира Тарасова. И юбочкой, и глазами, и очками серебряными. Но врушка она была коллекционная.

– …Вчера у моей мамы был день рождения. Её лично Дед Мороз поздравил и группа товарищей. Ей большую медаль вручили из золота. Только она её в метро на эскалаторе забыла. А пластмассовый пакет от медали остался. На нём Мишка олимпийский нарисован…

– …У нас два дня космонавты жили. Титов и Кубасов. Кубасов – он моему папе брат. Они ванну принимали в скафандрах.

– Как в скафандрах? В скафандрах в воду лазили? Так они же сухие оставались тогда. Ведь скафандры воду не пропускают.