(не)завидная невеста

Глава 6

Возвращаться в собственное сознание было мучительно. К моим болезненным воспоминаниям добавились еще одни. И тоже, видимо, теперь уже «мои». Во всяком случае, я ощущала их как немного отстраненную, но все же часть себя.

Честно говоря, первым порывом захотелось выскочить из церкви, схватить за грудки госпожу Морвейн и как следует навалять ей, а затем безо всяких сантиментов сдать шерифу или лорду для справедливого суда. Однако на смену этому чувству тут же пришел калейдоскоп из массы иных чувств. Внутри меня словно совершалось извержение вулкана, из глубины подсознания поднимались все пережитые ощущения и извергались наружу, в незащищенный разум…

Животный ужас от того, что я, Мария Павловна Анисимова, плоть от плоти своего века и своей страны, каким-то мистическим образом оказалась в далеком прошлом совершенного другого государства, а то и мира. Все еще свежие муки от предательства и утраты человека, которого я любила. Переживания — как же там без меня будут родители и Олечка. И совершенно новая боль, боль девушки Алли, лишившейся своих родных, свободы, а теперь и жизни.

На несколько минут я вдруг потеряла всякую ориентацию в пространстве и времени, тело затрясло крупной дрожью, а из горла вырвался мучительный, нечеловеческий стон. Показалось, что сейчас я просто взорвусь от «магмы и пепла» этого внутреннего вулкана. Но потом…

Теплая волна пришла от макушки, на которой все еще покоилась длань священника, и постепенно затопила меня всю. И было в этой волне столько утешения, заботы, любви и поддержки, что я ощутила, как сверхъестественным образом успокаиваюсь. Вдох, другой… Мои чувства обретали равновесие, разум — опору, а сама я — понимание, что все произошло так, как должно.

Да, невозможно. Да, запредельно. Но… предопределено.

Мое появление здесь было предначертано. И случилось не раньше и не позже назначенного срока. Не я назначала этот срок, да и выбора особого мне не дали, однако то, что со мной произошло, произошло не из каких-то козней, зла или недобрых намерений. Наоборот. Меня спасли.

Там, в своем мире я умерла. Теперь это стало очевидно. Кажется, у меня был ранний инсульт. Но Кто-то бесконечно высший и мудрый знал, что и как случится, и дал мне второй шанс. Этому Кому-то и молился сейчас отец Далмаций. И у меня возникла робкая надежда…

Несмотря на очевидную молодость тела Альционы, в котором теперь находилась моя душа, я не ощущала его как чужое. Я еще не видела своего лица, но руки и все остальное… примерно так я и выглядела, когда была подростком. Это были мои пальцы, моя фигура, и даже линии на руке казались очень похожими. Разве только волосы существенно отличались от родных.

А это значило, что, возможно, Альциона — мой двойник в этом мире. И если всё так, то…

Мне никогда не была присуща религиозность, но сейчас, после всех невероятных событий, я не колебалась.

«Бог, которому молится отец Далмаций, пожалуйста, услышь меня, — мысленно позвала я. — Я все понимаю и… принимаю. Только… прошу Тебя, пожалуйста, покажи мне кое-что… Я должна знать. Это очень важно…»

Окутывавшая меня теплая волна на мгновение замерла, и тут же всколыхнулась снова. На сей раз перед моими глазами появилась другая картина. Из моего мира.

…Мария Анисимова, прижимая ладонь к голове, медленно поднялась на кровати и ошарашено огляделась вокруг. Несколько минут она просто сидела, тупо глядя в одну точку, а потом осенила себя круговым знамением. И с этого мига вошла в новую для себя жизнь…

«Надеюсь, тебе тоже все про меня показали, — слабо улыбнулась я. — И ты разберешься со всей этой сложной бытовой техникой. И с моей прошлой жизнью. Мы обе не справились в своих мирах. Но, быть может, справимся в других. А иначе зачем нам подарили этот шанс? Береги моих родных, а я тут разберусь с твоими. Живи, Алли. И я тоже буду жить. И пусть на сей раз у нас с тобой все получится».

— Спасибо, — пробормотала я вслух, обращаясь то ли к Богу, то ли к священнику.

И едва произнесла слово благодарности, как внезапно вернулась в реальность. Свою невероятную реальность в этом мире.

— …во имя Господа нашего всемогущего. Аминь, — завершил молитву отец Далмаций.

Он отнял ладонь от моей головы и внимательно всмотрелся в лицо.

— Все хорошо, Альциона?

Я глубоко вздохнула. Что должен чувствовать человек, за несколько минут проживший еще одну жизнь, осознавший, что миром правит Высшая сила, и сумевший принять самое невероятное событие, которое, по всем его прежним представлениям, не могло произойти?

— Теперь хорошо, отче, — негромко ответила я и подняла на него глаза.

Священник кивнул, тоже заметно успокаиваясь.

— Да, вижу, тебе уже получше, даже щеки порозовели. Хочешь еще вина?

Я покачала головой.

— Скажите, я могу остаться здесь, в церкви, ненадолго? Хотя бы переночевать. Мне очень нужно прийти в себя и собраться с мыслями.

Отец Далмаций растерянно осмотрелся вокруг себя.

— Да, наверное. Тут есть комнатка, где обычно переодеваются или отдыхают служители. Она крошечная, но в ней можно постелить тюфяк. Ты… точно не хочешь пойти домой? Я объявлю всем, что свадьба отменяется из-за болезни невесты, и ты сможешь спокойно вернуться к себе.

— Спокойно — не смогу. Там… много всего случилось. Сейчас просто не выйдет прийти домой.

Чуть нахмурившись, священник покосился в сторону двери.

— Мне не стоит лезть не в свое дело, но я вижу, что в моем нынешнем приходе не все ладно. Оставайся сегодня здесь, я принесу тебе еды и воды. А что касается остального… Если решишься рассказать, я готов выслушать. И попробовать помочь, если это в моих силах.

— Благодарю вас, отче, — с облегчением выдохнула я.

Глава 7

Прямо в одежде я устроилась на тюфячке, судя по ощущениям, набитом соломой, и укрылась тонким холщовым полотном, а затем, свернувшись в калачик, измученная всеми переживаниями, мгновенно отключилась.

Когда я вновь открыла глаза, то сначала не поняла: на дворе еще ночь или просто в комнатушке так темно? Окон в этой маленькой келье не было, так что я выползла в основной зал церкви и по сумеркам за мутными стеклами поняла, что рассвет пока не наступил. Вернувшись обратно, я села на свою импровизированную кровать на каменном полу, подобрала под себя ноги и задумалась.

Вчера отец Далмаций взял на себя самую трудную часть — объяснение с женихом, гостями и «моей» теткой. Внутрь церкви он больше никого не пустил, сам вышел на порог и во всеуслышание объявил, что у невесты по причине непонятной болезни и сегодняшних волнений случилось временное помутнение рассудка, и ей нужен лекарь и целительные молитвы, а вот толпа людей ей сейчас совершенно не требуется. Да, даже родная тетушка не требуется. Свадьба на сегодня отменяется. Впрочем, и в будущем вряд ли состоится. Но, конечно, на все воля Господня. «А теперь, Горди Свон, может, ты наконец-то сходишь за лекарем?»

Насколько я могла слышать, за дверями церкви разразилась форменная буря. Несостоявшийся жених орал, что такого унижения ему в жизни не приходилось переживать. Мало того, что подсунули незавидную невесту без достойного приданого, так она еще и бракованная оказалась!

Тетка кричала в ответ, что все в порядке, подумаешь, на денек свадьбу отложили, как только девчонка выйдет из церкви, тут же получит порцию воспитательных розог… в смысле, бесед, быстренько научится слушать старших и выздоровеет заодно. Ах, сэр Столгейт уже передумал на ней жениться? Да как он смеет?! Девица принадлежит к благородному рыцарскому роду. Ну и что, что болезная и без пенни за душой! Зато какая родословная!..

В какой-то момент я просто перестала во все это вслушиваться. Вскоре отец Далмаций вернулся, ведя с собой невысокого щуплого старичка, за плечами которого болталась внушительная матерчатая котомка. Старичка мне представили как медикуса Киана Хилери, и сообщили, что он служит у барона знахарем. Я невольно улыбнулась, потому что его фамилия явно говорила о том, что «медикус» унаследовал семейное дело[1].

Я решила не препятствовать осмотру. Да, меня воскресили и, похоже, избавили от последствий отравления, но доктор не помешает, тем более, Хилери выглядел опрятно и, в целом, внушал доверие. Хотя насчет уровня местной медицины меня терзали совершенно не смутные сомнения…

Впрочем, все прошло хорошо и даже с немного неожиданными последствиями. Старичок пощупал мой пульс, испросил разрешения потыкать в живот, получил его, потыкал, заглянул мне в рот, после чего захмыкал и попросил дыхнуть на него. Прям как гаишник на посту. Я удивилась, однако просьбу исполнила.

— Мистрис Альциона, а вы пили нынче што-небудзь, окромя вина?

«Ну вот, посчитал меня алкоголичкой», — с иронией вздохнула я, но решила ответить почти честно. Я еще не разобралась, кому тут можно доверять, а кому нет, поэтому основную информацию о последних днях Альционы Блейз пока придерживала при себе.

— Я выпила какой-то травяной напиток перед выходом из дома. Вроде бы слуги говорили, что он укрепляет силы, а я в этом очень нуждалась, поэтому и сделала несколько глотков.

— И опосля гэтаго почуяли себя плохо?

Судя по проскальзывавшему местами акценту, лекарь был родом из Ирландии. Звучало это забавно, но здесь, в Уэльсе вообще наблюдалось полное языковое разнообразие. Дворяне, служители церкви, купцы и прочие образованные граждане были двуязычными, в основном разговаривали на языке «захватчиков» — английском, но могли легко перейти на валлийский. Крестьяне, разумеется, прочно держались валлийского. Плюс в приморском Ланде вечно ошивались пришельцы из самых разных стран: Ирландия, Кастилия, Португалия, Шотландия и так далее, — добавляя изобилия акцентам и наречиям. Альциона, а теперь и я вслед за ней, знала оба основных языка Уэльса и могла разобрать практически любой акцент.

На конкретном примере это выглядело так: мы с отцом Далмацием и госпожой Морвейн общались между собой на английском, но при обращении к Горди Свон и священник, и моя тетка переходили на валлийский. Так же дело обстояло с сэром Дримием Столгейтом — с ним мистрис Морвейн ругалась на английском, и отвечал он на том же языке.

Лекарь ждал ответа, и я неуверенно пробормотала:

— Ну… да… Но я могла что-то перепутать с напитками. На столе стояло несколько кувшинов, а я пребывала в таком волнении…

— Хм-хм. — Медикус Хилери побарабанил пальцами по скамье, на которой мы сидели, и с непонятным выражением лица покосился на священника.

— Вы что-то хотели сказать? — спросил отец Далмаций.

— Могу я говориць с вами адкрыто?

Мы со священником переглянулись и одновременно кивнули.

— Мнится мне, девица выпила настойку дурману. Запах уж больно згодный. Но гэта вельми необычно. Адкуль тут могла взяться сия настойка? Об ней знает малое число людзей. Разве што друиды с родины моей.

— Дурман? — тихо повторила я.

Что ж, теперь все сходилось…

[1] Healer (англ.) — целитель, лекарь.

Глава 41

По моей просьбе Горди вывели из камеры и усадили на жесткую лавку в отдельной небольшой комнатке на первом этаже здания. Там же расположились и все мы. Над обвиняемой нависли Биркин со своим помощником, напротив нее уселись мы с Уильямом, а рядом с женщиной, мужественно игнорируя исходящий от нее запах, примостился отец Далмаций.

Стучащей зубами Горди выдали большой ломоть хлеба с сыром и кружку эля для успокоения нервов. После скудной тюремной кормежки ароматный хлеб показался ей настоящей амброзией, а алкоголь и вовсе привел в состояние легкой эйфории.

Вот теперь она готова была сдать всех сообщников с потрохами. Что, в общем, и проделала. Рассказ, правда, начала издалека — подозреваю, для того, чтобы разжалобить слушателей историей своего тернистого жизненного пути. Ну, что ж, он и впрямь не был легок.

О том, что ее дедушка — настоящий друид, Горди О’Брэнли узнала, когда ей исполнилось пять. Ей, конечно, говорили, что их семья родом из Ирландии, но для девочки название этот страны долгое время было пустым звуком, ведь она родилась здесь, на земле Уэльса, и ее мать была чистокровной валлийкой. Лишь выбравшись из-под плотной материнской опеки, Горди открыла для себя огромный новый мир, который показал ей ее дед Кормак О’Брэнли.

В этом мире жили вечно юные кельтские боги, злые и добрые духи, таинственные фейри и конечно мудрые друиды. Друиды служили богам и людям, они изучали дарованную богами природу — до каждого листочка в лесу и каждого камешка на дороге, — знали, откуда завтра подует ветер и что он с собой принесет, собирали травы и понимали, как их лучше применять. Люди приходили к ним за наставлением, утешением, пророчеством и лечением — и получали все это. А также — грозный суд и неумолимое наказание для провинившихся.

Мама Горди, взращенная матерью-церковью, вдалбливала в головенку дочери, что все это осталось в далеком прошлом и сейчас больше нет тех овеянных мифами друидов, но девочка видела, что по крайней мере в дедушкином мире они есть. Ведь, по его словам, он был одним из последних их представителей.

Горди полюбила ходить с Кормаком О’Брэнли в лес и слушать о целебных свойствах трав, корней, цветов и ягод. Целыми днями она с упоением разбирала и сушила принесенные растения, а затем училась делать из них настойки и отвары. За лекарствами деда потом приходили не только жители их деревни, но и всех окрестных поселений.

Лишь спустя несколько лет до Горди начало доходить, что травное дело может быть опасным. Опасным во всех смыслах. Например, иногда дедушка рассказывал о ядовитых растениях, о том, как можно с их помощью одурманить или убить человека, о том, как нужно работать с ними, чтобы не погибнуть самому. И хотя на памяти Горди он ни разу не продал и не подарил кому-либо подобную настойку, бывало, что люди приходили и спрашивали у него запретные травы, а некоторые, не получив желаемого, кидались на деда с кулаками и пытались силой заставить его выдать им «зелье».

Однажды к Кормаку О’Брэнли явился слуга из замка местного лорда, англичанина. Слуга долго юлил и говорил намеками, но в конце концов стало ясно, что он просит «незаметного яда», который понадобился его господину. Друид прогнал его, однако, едва тот скрылся из виду, вздохнул, весь ссутулился и тяжело опустился на лавку.

— Беда пришла, Горди, — сказал он тихо. — Может, и отведут боги, но лучше я уйду сейчас, дабы не искушать.

— Кого не искушать? — переспросила девочка. — Богов?

— Недобрых людей в богатых одеждах. Сегодня я отказал посланнику очень знатного человека. Боюсь, он не оставит меня в покое и будет требовать подчинения. А поняв, что я не стану ему помогать, захочет навсегда закрыть мне рот, ведь я знаю, что он задумал.

Горди было уже шестнадцать, и она понимала всю серьезность ситуации, поэтому не стала задавать глупых вопросов. Спросила только одно:

— Куда же ты пойдешь, дедушка?

— Лес приютит меня, — коротко ответил старик.

После его ухода прошла пара недель — и в дом О’Брэнли ворвались стражники. Не найдя деда, они перевернули все вверх дном и страшными побоями выбили из домочадцев признание, что Кормак скрывается в лесу, хотя никто и не знал, где именно.

Через несколько дней люди лорда пришли снова. Они вытащили всю семью на поляну рядом с деревней, где уже была возведена виселица и собрался испуганный деревенский люд. А потом к виселице приволокли избитого хромающего старика, одетого в серое рубище.

— Дедушка… — прошептала Горди.

В тот день Кормак О’Брэнли погиб на глазах своих близких…

Затем стражники приказали всей семье убираться прочь с земель лорда, и жизнь Горди больше никогда не была прежней.

Поскитавшись по Уэльсу, семейство осело в бедном поселении возле гор. Там Горди вышла замуж, на следующий год родила сына и продолжила заниматься травным ремеслом. Но муж ей попался непутевый — и сам толком не работал, и все, что приносила в дом жена, предпочитал тратить на выпивку, петушиные бои и всякую ярмарочную дребедень, которую никто потом не понимал, куда девать.

Закончилось это предсказуемым образом: однажды он допился до невменяемого состояния и случайно поджег дом. Горди выскочила оттуда в чем была и едва успела спасти ребенка. Ее муж выбраться не смог.

На время Горди приютили родители, но жили они в такой беспросветной нищете, что женщина в конце концов предпочла взять сына и отправиться на поиски лучшей доли. Так она попала в семью Джозефа Свона.

Настрадавшись от бедности и постоянного голода последних лет, Горди решила, что уж теперь сделает все, чтобы новый этап ее жизни стал полной противоположностью прошлому. Быстро поняв, что портновское дело мужа и ее травные умения будут весьма востребованы в городе, Горди начала настаивать на переезде семьи в Ланд. Однако долги Джозефа и ее деверя мешали осуществлению столь желанных планов. Помог же случай…

Однажды к ней обратилась женщина с просьбой дать «каких-нибудь травок, чтобы ребеночка в утробе не было». И была эта женщина вовсе не простая, а младшая сестра местного лорда. Горди хотела уже привычно отказать, да только посетительница вдруг расплакалась.

— Не могу я больше, не могу! Уж одиннадцатый это. С десятым-то едва Богу душу не отдала, а этот точно в могилу меня сведет. Я чувствую, что не выдержу, знаю… А как же остальные деточки? Их растить надо, а муж мой только и делает, что с братцем пьет да потаскух обхаживает. Помоги мне, травница! На коленях умоляю, помоги! Нет сил моих больше! И не будет на тебе греха — все на себя беру! И денег дам, сколько скажешь, только спаси меня!

Горди смотрела на рыдающую женщину и не знала, что делать. С одной стороны, помочь ей — значило бы предать заветы деда. С другой, она видела, как измучена эта богатая, но явно несчастная особа. С третьей, деньги нужны были как никогда. И тогда она наконец решилась…

Вслед за сестрой лорда пришла ее подруга, тоже небедная женщина. Этой, к счастью, потребовалось не вытравить плод, а наоборот исцелить ребенка от падучей.

— Уж и кровопускание делали, и каленым железом кожу прижигали, а все не помогает, — жаловалась просительница.

— Господи Всемогущий! — травница совершила круговое знамение. — Да какое ж кровопускание при падучей-то! Приду я к вам. Только травы надо собрать нужные.

И Горди действительно смогла успешно снять следующий приступ эпилепсии у мальчика. Для этого ей потребовались валериана, ромашка и… белладонна. Горди мысленно поблагодарила дедушку за то, что тот хорошо обучил ее в свое время — теперь она могла до травинки рассчитать нужную дозу, чтобы белладонна оказалась лекарством, а не ядом.

Оставив радостной матери указания и лекарства насчет следующего приступа, женщина получила на руки очередную кругленькую сумму и отправилась домой считать прибыток.

Слух о спасении ребенка распространился с быстротой молнии, и в течение следующего месяца Горди не знала недостатка в заказах. Так она смогла помочь мужу быстро собрать нужную сумму и закрыть все долги перед лордом и гильдией. Семейство Свонов двинулось в Ланд.

В городе они устроились лучше, чем прежде. Братья Своны портняжничали, а Горди продолжила заниматься знахарством. Что греха таить, деньги она любила и сомнительные заказы теперь тоже принимала, но все же ничего, приведшего бы к гибели человека, не делала. Правила жизни Кормака О’Брэнли по-прежнему были ей дороги хотя бы как память.

Госпожу Гленис Морвейн она, конечно, знала, и пару раз пыталась подкатить, чтобы предложить свои услуги травницы. А что, серебро у мистрис имелось, хвори какие-нибудь наверняка — тоже. Почему бы ей и не дать Горди заработать? Однако та держалась особняком, обдавая всех, включая пронырливую жену портного, высокомерным холодком.

Но примерно год назад все изменилось. Мистрис Морвейн вдруг сама воспылала интересом к Горди Свон и даже принялась приглашать ее в дом Блейзов в гости. Травница решила, что госпожа Гленис хочет воспользоваться ее услугами для себя, но позже стало ясно, что объектом для «лечения» выбрана юная леди Альциона. Догадавшись, чего от нее хочет мистрис Морвейн, Горди поначалу отказалась, ведь дело пахло уж очень дурно. Однако та, поняв, что скромными суммами женщину не убедишь, зашла с козырей — рассказала ей про золотой рудник.

Слаба была Горди на такое, ох, слаба. Но даже обещанная доля (пусть крошечная, однако все равно грозящая принести огромные деньги) не убедила травницу взяться за такое — и страшно, и совесть в сердце стучит.

Да только никто ее в покое не оставил. Не сумев соблазнить Горди «пряником», мистрис Морвейн пустила в ход «кнут». Однажды темным вечером высокий здоровенный мужчина объяснил маленькой пухленькой травнице, что если она не подчинится приказу госпожи Гленис, то ее приемный сын лишится какой-нибудь важной части тела, а может, и всей жизни. Если и это не поможет, пострадает Джозеф…

Мужчина был весьма убедителен в своих угрозах, и Горди ничего не оставалось, как только согласиться. Возможно, был и другой выход: бежать из Ланда всей семьей, — но, конечно, никто из Свонов не стал бы бросать налаженную и комфортную жизнь, так что она, помолившись, взяла этот грех на душу. Лишь вытребовала с госпожи Гленис обещание, что та ни в коем случае не будет превышать дозировку и не убьет Алли ненароком, а после того, как заполучит вожделенный рудник, и вовсе перестанет давать племяннице дурман.