Взгляд и осознание. рассказы

© Олег Устинов, 2016

ISBN 978-5-4474-7303-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Об авторе

Родился в 1960 году на Украине. Школа и школьные увлечения: музыка, велосипед, моделирование, книги. Детство на берегу Днепра. Успешно закончил школу и поступил в институт. В институте бас-гитарист группы Пилигрим. В это время появились первые стихи, песни. На четвертом курсе женился, а на пятом появилась дочь, через четыре года сын. Сейчас радуют внуки. Служил на Дальнем Востоке. О трудовых буднях много в книге. Из увлечений: фотография, домашнее кино, музыка, путешествия, проза и стихи.

Рождение – это подарок Бога человеку, а прожитая жизнь – это подарок человека Богу.

Булах и спецслужбы

Есть в Ниве Трудовой интересный человек – Булах Василий Ильич. Просто удивительный человек, непоседа, егоза. Сколько он написал кляуз, анонимок, жалоб и просто бессодержательных писем во все Верховные органы страны? Даже он сам не знает. Знает одно – всё не так. Когда писать не хочется он выходит на майдан Нивы Трудовой, находит «свободные уши» и начинает втирать своё.

В 2006 году он даже баллотировался на сельского голову. Спрашивали у него:

– С какой программой идёте, Василий Ильич, во власть?

– Никакой программы. Всех разгоню. Всё будет, как при Советском Союзе. Работа проводилась им в основном на лавочках, где пенсионеры забивали «козла». Но почему-то его программа поддержки не нашла.

Узнал я этого человека ещё работая в совхозе-комбинате. Как-то на оперативном совещании все говорили только о нём. Ну, думаю, какой популярный этот Василий Ильич. Все его знают, исключительно по имени и отчеству. И тут директор:

– Загрузите его работой. Он всё чем-то возмущается, а на самом деле на АВМ, где он работает, всё заросло амброзией, на рабочем месте спит, а руководство его боится и нянчится. Чтобы я о нём больше не слышал!

Дотянули его, как двоечника, до пенсии. И здесь он не успокоился. Пишет всем, что в жилпосёлке всё поросло травой, а у самого на огороде одни сорняки выращивает. Собирает в центре села пенсионеров и говорит, что знает, как поменять власть в сельском совете.

– Ильич, а как на самом деле?

– Берёшь кочергу, нагреваешь докрасна и под задницу всем! А они, работники сельского совета, начинают прыгать со второго этажа. Вот смеху будет.

Так он зарабатывает авторитет. А бывает, на бывшего председателя сельсовета Жура В. Я. накинется, гадость выплеснет. Но Владимир Яковлевич ему сразу:

– Слушай, я сейчас не председатель, и за хамство могу тебе, как пенсионер пенсионеру, дать по ушам.

Но вот он как-то забрёл в сельсовет и я попросил, чтобы пригласили ко мне. Заходит в хорошем настроении, властно.

– Здравствуйте, Василий Ильич. Присаживайтесь.

– Да я так, на минутку, посмотреть, что тут к чему.

– Да Вы присаживайтесь. Разговор есть по секрету. Мне бы и не стоило Вам говорить об этом. Намедни были у нас работники СБУ и вот уже третий раз запросили на Вас все данные. Они ведь всё знают, всё-всё, и главное спрашивали, что правда ли, что Вы подрываете устои государства. Что разговоры всякие водите.

– Какие разговоры?

– Это Вы им скажете «какие». А интересовались они Вами серьёзно, всё писали, писали, дело такое большое заведено. У жителей интересовались, что это, мол, Булах такое творит в селе? Зачем пишет кляузы? А люди отвечали, что – то подписывали. Так что дело на Вас серьёзное.

– …? А что ещё?

– Сказал, что знал и не более.

– А они ещё приедут?

– Не могу знать, только, наверное, уже не приедут, теперь вызывать будут.

– Вызывать?

– Может мне и не стоило Вам об этом говорить, но я решился на это. И о нашем разговоре никому, а то и меня подвергнете риску.

– Я, пожалуй, пойду домой. Жарко сегодня. Лето знойное. Пойду я. Пойду.

Пошёл и по сегодняшний день не приходит. Писать анонимки прекратил. Живёт в радость себе без писанины этой, и СБУ его не тревожило никогда, да и не собирались.

К чему это?

Приехали с друзьями к знакомым в гости. Москва. Столица. Вспомнились слова с детства, слова известной песни. Здорово. Посмотрев немного город, решили перекусить, оставить вещи, принять с дороги душ.

Приятели живут на двенадцатом этаже с видом на Красную площадь. Красота, как на открытке. Любуемся, а хозяева накрывают стол на балконе. Балкон огромнейший. Шикарный дубовый стол, шикарные кресла, чудный дизайн.

– Это по проекту такой балконище? Просто кафешка при квартире, – спрашиваем хозяина.

– Да нет. Это я во время строительства попросил, чтобы заложили дополнительные опоры и приспособления. А позже начал сооружать сам. Вот и получилась такая комната для встречи гостей.

– Так двенадцатый этаж…

– И что? Кому оно мешает? С ЖЭКом согласовал. Вот только полы ещё не укрепил…

И в это время один наш знакомый проваливается сквозь пол и летит с такой высоты. Мы в шоке. В голове шумит: «двенадцатый этаж!». Бежим вниз, кто на лифте – так быстрее. Картина маслом – лежит наш товарищ на клумбе, улыбается и моргает ресницами, как Вий, а рядом скорая помощь. Доктор не разрешает «лётчику» вставать, ощупывает его и говорит:

– Вызывайте милицию, пусть фотографируют и составляют протокол, а то потом скажут, что это мы безумцу ребро сломали.

К чему это?

Приснится же такое …..

Что это было?

Путч – (нем. Putsch) – государственный переворот. Путч для всех жителей радостной и счастливой страны был на ушат холодной воды на голову. Вот и я перебирал всё в голове и задавал себе вопрос: «что же это мы такие хорошие, а у нас такое больное общество?» такое хорошее, что никому в мире не нравилось. Не нравилась всем наша демократия.

Обо всём таком хорошем говорили только на кухне. На кухне думали, говорили, рассказывали анекдоты, пели запрещённые песни. Кухня – стала священнодейственным местом. Нельзя говорить о КГБ, о власти, о вождях, о царях. Нельзя никого критиковать и распространять анекдоты. Не дай Боже слушать одесские песни! Но они были у всех на катушках записаны, их слушали и пели. А на свадьбах под них и танцевали и веселились. Они и вождям нравились, но тайно. Нельзя узнавать правду от Высоцкого, Окуджавы, Ахметовой. Нельзя читать Сахарова и Булгакова. Ещё у нас секса не было. Нам он к чему? У нас были главные завоевания: очереди, всё по блату, воровство, железный занавес, коррупция, криминальная верхушка общества, ложь, ментовский и КГБешный контроль. И ещё нельзя было слушать «голос Америки». На Западе всё плохо, нам такое не нужно. Но Родителей и родину не выбирают. А вот по поводу любить их или не любить – это уж дело каждого. Только не надо путать понятие родина с понятием государство.

Вспомнилось. Работяга, в обеденный перерыв рассказал об услышанной новости из радио «голоса Америки» о нашей счастливой жизни. Все это и так понимали, приводили яркие примеры. Вспомнились рассказы родителей и очевидцы событий. На устах звучала тема несправедливости, которая была покрыта саваном лжи. Даже начальник участка был в теме и в разговоре. А только потом настучал в КГБ и ментовку. На следующий день Алексея Петровича на работе не было. Утром воронок увёз его. Через неделю устроили в сельском доме культуры показательное судилище ветерану войны. Появились свидетели, обвинители. Начальник участка тоже выступил и лил грязь на передовика производства. Посадили ветерана. Нельзя знать правду! Нельзя об этом говорить. Не дотянул Петрович до пенсии четыре месяца.

А тут на тебе – путч. Феномен событий 1991 года не был ясен даже современникам. Сегодня мало кто точно ответит на вопрос, что означает ГКЧП. Аббревиатура, которая три дня «трясла» СССР. Государственный комитет по чрезвычайному положению во главе с вице-президентом Геннадием Янаевым попытался свергнуть Михаила Горбачева, а Советский Союз вернуть в доперестроечную эпоху. Просуществовал ГКЧП почти три дня. Да под какую музыку?

Появились такие строки:

Сейчас мы знаем, что путч был разыгран. Горбачёву нужно было красиво выйти из игры, развалив СССР.

Научный коммунизм

Есть у меня студенческий друг Саша Романченко. В институте его называли Роман, Ромашка, Саня Роман. Такой себе громила, как меня три, бувший десантник, добрейшей души человек. Подружились мы на втором курсе, так как он на то время был уже женат и жили со Светой на квартире.

Я учился в первуй группа, группа необыкновенная, первая во всём: учились лучше всех, дружили по-настоящему, самые красиве девочки у нас, самые привлекательные полячки – тоже у нас, самые музыкальные и танцевальные кубинцы были в первой группе, был в нашей группе и Вовочка, и «кума», и «шарики». Старостта нашей группы лучший на курсе, самый высокий – это Паша Кудинов. Официально Пашу называли Павел Иванович, любя мы могли называть его Павлушка или Павликанчик. В нашей группе не хватало Саши Романченко. Ну не хватало – хоть тресни! И вот на третьем курсе Ромашка порадовал нас всех. Сдал полномочия старосты 4 группы и написал заявление на перевод в первую группу «рядовым», оставаясь при этом ещё заместителем коменданта нашего 4-го общежития. Романченко у нас. Мне стало намного легче теперь справляться с этой необыкновенной группой. Группа ведь и в юморе должна быть первой.

Да, не скрываю, и опыты мы ставили на группе, и стихи писали обо всех, ходили и рассказики по аудиториям (самиздат —дуэтом писали, как Ильф и Петров, а может и круче). Бывали дни, когда Павлушка (староста) не шёл на занятия и власть автоматически переходила в наши руки. В эти дни все понимали, как можно жить при «нашей власти», что может быть умеренная расслабуха, парни могли «сходить в деканат на пиво» (так называли пивнушку) и «энок» не было в журнале. В эти дни группа была на юмористическом пике.

На пятом курсе сдавать зачёт по научному коммунизму. Все знают, что предмет этот накаких эмоций не вызывал, да какие знания? В головном мозге следов оставалось мало, но время было такое интересное, что на занятия старались ходить и преподавателям льстили, что наука серьёзная. Мы же с Саней были себе на уме, как и все студенты нашей великой Родины, льстили, но на занятия старались вообще не ходить.

И вот судный день – зачёт. Нам же с другом, как на растрел, пропуски не отработаны, оценок вообще нет. Инстинкт самосохранения подсказал следующее, что можно легко и без напряжения сдать зачёт, посмешить группу и ещё больше запомниться однокурсникам. Так и решили.

Подходим к Павлушке и говорим, что звонили с кафедры о переносе зачёта на следующее утро. Радость то какая, сразу Павликанчик послал гонцов по общаге:

Отбой! Зачёт перенесли на завтра!

Ура!

А мы тем временем начинаем исполнять обязанности старосты, почти как ГКЧП. Пошли в деканат, по поручению старосты взяли журнал, рапортичку и вдвоём пошли на зачёт по научному коммунизму. А что делать, если вся группа игнорирует? По пути на кафедру зашли в пустую аудиторию, открыли журнал и увидели море «н» и поняли, что нужно что-то делать. Выхода нет, подобрав по цвету пасту быстро обвели кругами его и мои «н», т.е отработано всё, а в пустые клеточки против наших фамилий плотно вбили «4» и «5». Но нужно иметь скромность и по одной клеточке мы оставили свободными. Вот с таким журналом, с небольшой тревогой, но очень огромной надеждой на студенческую «шару» зашли в ацдиторию.

Тот преподаватель, который должен принимать зачет, у нас практические занятия вёл за всё время раза 2—3 и студентов не знал в лицо. Медленно расположился и с удивлением спросил:

А где все остальные? Где группа? Где староста?

Вся группа пошла сегодня сдавать зачёт по управлению производством.

Как так? Время ведь на сегодня в расписании у нас на кафедре.

Но вот так. А мы пришли вдвоём сдавать, не можем мы проигнорировать такую важную и нужную нам науку.

Ладно…

Преподаватель решил принимать зачёт у нас двоих. Посмотрев журнал улыбнулся и сказал, что у наспроблем нет?

Молодцы, парни. Покажите мне конспект «Речь Л. И. Брежнева на съезде профсоюзов» и зачёт автоматом.

Конечно, незамедлительно, – убедили мы преподавателя.

Пока он в наших зачётках заполнял всё, кроме графы «зачтено», мы быстро смекнули и на каком-то конспекте, на любой странице вывели фломастером «Речь Брежнева…».

Готово, – сказами мы дуэтом и со второй парты показали одновременно открытые конспекты с этой важной речью.

Мужики, ставлю вам зачёт. Желаю удачи.

На крыльях мы вылетелииз аудитории. Вот было смеху. Но на меня и Саню Романченко никто и не обиделся. Вспоминают по сей день этот прикол, ведь мы так и остались любимцами группы.

Бунт

Днепропетровск. 17 июня 1990 года. Утром новость, что заключённые Днепропетровского СИЗО, приговорённые к смертной казни взбунтовались, захватили заложников и поставили свой ультиматум.

На самом деле тогда было множество проблем с заключёнными. Никто эти проблемы годами не решал, да и какое кому было дело до «смертников», о правах человека только и слышали. Многие проблемы содержания заключённых и сейчас решаются не так, как положено.

Вот и появились эти строки:

Матяж в ХЗВИ

Харьков. 1980 год. Институт. Я тогда учился на третьем курсе. Науками сильно не убивался, это говорю наверное в первый раз, хотя в зачётке у меня всегда был порядок, «хвостов» я не любил. Правдами и неправдами, ученьем и «шарами» всегда сессии сдавал. А потом вечером по окончании сессии громко пели: « … от сессии до сессии живут студенты весело…». А когда было у совсем хорошо на душе, мой друг Саня Роман говорил:

– Давай, братуха, нашу!

Если эта песня летела по общаге, то все знали, что у мы сдали сессию и настроение у нас выше фонтана. Мы никого не обижали, «дедовщины студенческой» у нас не было.

Но было второе «но», которое в институте забирало много времени – музыка. Играл я в детстве на аккордеоне, это нравилось больше моим родителям, чем мне. Об этом я уже писал в своей автобиографии подробно. Ещё в школе меня привлекла гитара, конечно же Beatles. Уже тогда играл на танцах в клубе, немного пел. В институте на первом курсе был «казачком» – давали спеть пару песен. Со второго курса играл уже в институтской группе Piligrim на бас-гитаре. Это, конечно, солидно. Концерты, небольшие гастроли, встречи, появился личный инструмент, зарабатывал какие-то небольшие деньги и немножко студенческой молодёжной славы. Всё это здорово, интересно и классно.

И вот однажды на танцах в институтском дворце культуры, а у нас институт международный (учились со всего глобуса). Случился небольшой казус. Так как у нас много было иностранцев, то мы естественно пели на английском, немецком, итальянском, польском, испанском языках – репертуар был интересен для всех. В 80-е было чем блеснуть: итальянцами, Boney M, Joe Dassin, были Машина времени, Воскресенье, Динамик. Публика всегда с нами пела в унисон, был полный симбиоз.

И тут такое произошло…

– Слушай, земляк, – обращается ко мне какой-то барыга, явно не студент. Пьян, изрядно пьян. Я смекнул, что, похоже, у заочников где-то прорвало по-полной программе. Они всегда были, в отличии от нас смертных, сытые, при деньгах, при сале. Я сразу подумал, что нужно поборзеть, немного денег сбить с красного лица на завтрашний завтрак для всех музыкантов. На завтрак бы хватило 10 рублей, в обиходе говорили – червонец.

– Но какой ты мне земляк?

– Я ведь из Украины – значит земляк, – ответило сытое, красное, под капитальным хмельком лицо.

– Из Украины и я, ну и что?

– Так я из Днепропетровской области, – настаивало на своём шатающееся тело.

– Ого, – удивился и сказал я красной морде, чтобы подошёл после композиции.

Мы сыграли что-то из Beatles и тут этот рыжий с арийскими или барскими замашками снова начал отвлекать.

– Да! Да, я тоже из Днепропетровской области. Это совпадение. Конечно совпадение. Так я из Апостоловского района.

– Я тоже, – ответил я ему уже не так грубо и мы начали играть «Поворот» из Машины времени. Толпа студентов всех мастей и кровей запели огромным хором: «… вот, новый поворот, и мотор ревёт…».

– Слушай, сыграй «Дядю Ваню», не выпендривайся, вот вам ваш червонец, не обижайте друзей-муроводов.

Одни водят козу, другие водят «муру» – сразу догадался я.

– Ладно, сыграем, земляк Апостоловский, но я с Нивы Трудовой!

– Ура! Я же говорил, что земляк! Вот это да! Вот я сегодня в ударе. Я тоже из Нивы Трудовой.

Человек-заочник повис у меня на шее и начал подзывать на сцену остальных муроводов. Во время представления это не принято и ДНД порекомендовало не мешать музыкантам. Мы снова запели:

Закончив песню и поговорив уже с новым знакомым Иваном, узнав, что он ветеринарный врач из совхоза-комбината, я объявил в микрофон:

– Для земляка Ивана Матяжа и его друзей-муроводов одесская песня «Дядя Ваня».

Мои друзья-музыканты тоже в шоке от такого представления на сцене. Явно не домашняя заготовка, как в КВНе. Что там было? Все заочники ликовали, студентам тоже понравилось. В то время «Одессу» не очень поощряли и мы играли в исключительных случаях.

Денег с Ивана Матяжа мы, естественно, не взяли. После танцев забрали муроводы всех музыкантов к себе в гости. Славное было застолье. Посидели прилично, перекусили и выпили явно больше, чем на 10 рублей. Там я ещё узнал, что мы с Иваном ещё и уроженцы Запорожской области.

Вот как встретились казаки в Харькове.

Сумка за окном

Иван Матяж всегда матяжит на полную громкость. Слово «матяжит» придумал сам, значит чудит. В то время он уже работал главным ветеринарным врачом совхоза-комбината. Понятное дело с голода не пух. Такой холеный весь. Идёт, бывало по цеху откорма свиней и говорит врачу:

– Отправь на санитарную бойню голов 10—12 свиней.

– Больных ведь не. Каких тогда?

– А ты отправь самых здоровых. Думаю на субботу взять 10—12 языков, больно уважаю отварные с чесночком да перчиком. А? А ты, а ты Михалыч, любишь с чесночком да перчиком отварные язычки?

– Не знаю, наверное, люблю. Ладно, Иван Анатольевич, отправлю.

– Вот и молодец, хорошо служишь, тебе зачтётся, – похвалил подчинённого барин.

А пятницу, после обеда, прихватив на бойне те языки, рёбрышки, свиную мякоть и прочее. По дороге заехал УАЗик в столовую.

– Дана, положи килограмчиков 5 домашней колбаски, пару рулетов, буженину, жареного поросёнка.

– Сделаем, Иван Анатольевич. А что у Вас? Юбилей или дата какая?

– Дана, какая дата? Выходные на носу, кум Фабриков придет в гости, ещё может кто завалит на огонёк, а у меня что? Нечем угостить? Давай не смеши меня, я и так смешной. Пакуй быстрее. Да, скажи девкам, пусть положат квашеной капусты.

Вроде все из мясного. Хлеб, водка, водичка минеральная и пиво на завтра. Всё. Теперь можно ждать гостей, мечтал о завтрашнем дне Ваня, да погулять так, чтобы потом хотелось только похмелиться, а о еде и всякой свинине не думать.

Водки всегда было много. Иван говорил так: «чтобы в вволю было». Гости пришли в назначенное время, а чего опаздывать? Стол уже час как ломился свиными изысканностями в ожидании едоков. Конечно же на столе красовались те 12 языков с чесночком да перчиком. Гульня шла, как по часикам. Пили-ели, пили-ели, после шестой стопочки пошли на балкон покурить, перекинулись крепкими анекдотами, немного посмеялись…

– Друзья, пора за стол. Картошка остывает, а мы ни в одном глазу.

– Правильно говоришь, Анатольевич. Нечего вхолостую воздух гонять.

– Ну что, сразу по сто пятьдесят, или по сто, а потом по сто пятьдесят?

Мужики дружно двинулись к столу. Девочки тем временем обновили всё, заменили тарелочки. В сервировке появилось много копчёностей и прочих съедобностей и вкусностей. Словами М. Булгакова Матяж пригласил употребить спиртное:

– Желаю, чтобы все!

– Ура!

В ход пошли тосты, как из рога изобилия. Тосты были бессмысленные, короткие, иногда пошлые, но это было законным поводом наполнять стопочки.

– Друзья, самый короткий тост!

– Давай Ваня, давай скорее, не тяни!

– Тост!

– Гениально!

И снова подняли все бокалы. Так продолжалось долго. После каждых 5—6 стопок ходили на пару минут на балкон и снова за стол. Гульня закончилась глубокой ночью, когда закончилось горючее.

Утро. Тяжело. Ваня ходит по квартире и бурчит не то на Нину, нетто сам на себя.

– Нин, ну может хоть что-то есть?

– Ну, пиво есть

– Давай твоё долбаное пиво.

Через 4—5 секунд «насос» высосал пиво из бутылки. Минуты 2—3 молчания, потом задумался и мудро сказал:

– Организм не обманешь. Нин, позвоню я куму.

– Звони. Я тебе что, указ?

– Кум, ты? А это я – ваш Матяж! Рад?

– И я рад, но мир раскололся…

– Бери бутылку, приходи ко мне, склеим твой мир, или глобус. Всё склеим.

Благо кум тоже живёт на «квадрате» и через 2 минуты он был уже у Вани. На столе стояла квашеная капуста и бутылка. Молча накатили, закусили кисленькой капустой. Молчат.

Нина сразу смекнула, что этим не закончиться пока не похмелятся по-настоящему. Молча оделась, закрыла мужа и кума в квартире на два замка и пошла прогуляться по Ниве Трудовой. Выходной, весна, всё в цвете, птицы поют…

А мальчики тем временем допили 0.5, съели немного капусты и, и ничего нет. Ничего уже нет. Кум предложил, что может ещё сбегать за бутылкой:

– Я как реактивный.

– Давай, кум, не тяни время – умру ведь.

– Лады, только у тебя дверь закрыта.

– Не чуди, Нина не могла закрыть, она ведь не враг мне.

Проверили – закрыто! Проверили несколько раз. Закрыто. Но соображалка быстро сработала. Сняли бельевую верёвку, привязали к ней сумку и опустили её с балкона. В другом окне увидев Саню Шаповала:

– Санёк, меньше вопросов. Там за домом на верёвке висит сумка, в сумке 10 рублей. Купи бутылку и положи туда. Так нужно.

– Не вопрос. Сделаю.

Через 10 минут подтянули сумку, а там бутылочка «Пшеничной». Обрадовались, обрадовались, что сработало и не дали себе засохнуть. Быстро освежили стол.

– Кум, меньше слов. За нас!

– Ага.

– Здорово пошла.

– Давай сразу накатим ещё по одной, а то я ничего не понял.

– Наливай.

Один. Второй, третий – пусто.

– Нужно позвонить Коле.

– Михалыч, привет. Тут такой фокус, ну как тебе сказать? Так нужно. У меня за домом на верёвке висит сумка, в сумке 10 рублей…

– Ладно, сделаю.

И на этот раз сработало. Здорово. Механизм безотказный. Через сорок минут?

– Любэ, ты? Сань, тут возникла одна проблема, не проблема, а маленькая сложность и нужна твоя помощь. Тебе это знать ни к чему, а дело вот в чём. Там у меня за окном висит сумка, в сумке 10 рублей…

– Понял, не дурак. Сделаю ваш фокус.

Пошло – поехало. Система работала безотказно, ну просто как часики. Туда – сюда и 0.5 л на столе! Нарочно не придумаешь.

Только через часа 2—3 приходит Нина и в двери говорит:

– Вань, я тут вам с кумом принесла бутылочку водки. Может похмелитесь?

– Мы, Ниночка, с кумом водку не пьём! Не желаем. Не идёт. А ты положи эту бутылку в сумку на балконе. Нин, только не опускай на верёвке – бичи украдут.