Верну тебя: Любой ценой

ПРОЛОГ

КАРИНА

– Я подаю на развод, Марк.

Слова упали в густую, почти осязаемую тишину его кабинета. Они не прозвучали, а скорее материализовались из воздуха, повиснув между монументальным столом из чёрного мореного дуба и панорамным окном, за которым хищно сверкал огнями ночной город. Его город. Его трофей. А я, как оказалось, была лишь деталью интерьера в пентхаусе победителя. Красивой, но легко заменяемой.

Он даже не поднял головы. Его пальцы продолжали скользить по экрану планшета с той сосредоточенностью, которую он когда-то приберегал только для изгиба моей спины.

– Не начинай, Рина, – его голос, низкий, с той самой хрипотцой, от которой у меня раньше подкашивались колени, прозвучал до смешного обыденно. Так говорят, когда просят передать соль. – У меня был адски тяжёлый день. Закрыли сделку с азиатами. Ты хоть представляешь, какая это была бойня?

– О, ещё как представляю, – я сделала шаг вперёд, чувствуя, как ледяное, выстраданное спокойствие, которое я копила в себе последние несколько часов, даёт трещину. Под ним уже клокотала обжигающая лава. – У меня тоже был исключительно познавательный день. Особенно та его часть, когда на мою корпоративную почту пришло анонимное письмо. Очень милое. Всего одна строчка в теме: «Ваш муж – настоящий титан. В бизнесе и не только». И ссылка.

Вот теперь он оторвался от своего гаджета. В его стальных глазах, которые я когда-то так отчаянно любила, плескалось откровенное, неприкрытое раздражение. Ни тени беспокойства. Ни капли вины.

– Спам. Удали и забудь. Конкуренты готовы на любую грязь, чтобы меня достать.

– Я тоже так сначала подумала, – криво усмехнулась я, и этот звук проскрежетал по идеальной тишине кабинета, как вилка по тарелке. – Но любопытство, знаешь ли, страшная вещь. Я перешла по ссылке. Там было облачное хранилище. И один-единственный файл.

Я замолчала, давая ему шанс. Шанс спросить. Шанс испугаться. Шанс хотя бы сделать вид, что ему не всё равно. Но он лишь откинулся в своём кресле, похожем на трон тёмного властелина, и смерил меня скучающим, оценивающим взглядом. Взглядом, которым смотрят на плохо выполненную работу подчинённого.

– И что же там было, в этом файле? Коллекция мемов с котиками? Ты же их обожаешь.

Удар. Резкий, точный, прямо под дых. Он помнил. Он помнил эту дурацкую, интимную мелочь, но напрочь забыл о чём-то гораздо более важном. Например, о четвёртой годовщине нашей свадьбы. Которая была сегодня.

– Нет. Не котики, – я подошла к столу и опёрлась о его холодную, гладкую поверхность костяшками пальцев. Ногти впились в ладонь. – Там было видео. Десять минут сорок три секунды чистого времени. Снятое, надо отдать должное оператору, на флагманский смартфон. Картинка чёткая, звук почти студийный. Слышно даже, как шипит пар в сауне и как вы смеётесь.

Его лицо на долю секунды окаменело. Всего на долю секунды. Едва заметно дёрнулся желвак на волевом подбородке. Но я знала его слишком хорошо. Я видела этот знак. Он понял. Он всё понял.

– Главные действующие лица: ты. Твой новый партнёр, Алексей Семёнович Ордынцев, правая рука самого Воронского, того самого, что годится тебе в отцы и страдает одышкой. И две… хм, как бы их политкорректнее назвать… бизнес-консультантки? Блондинка и брюнетка. Очень эффектные. Особенно когда на них из одежды только пар и капли воды.

Я говорила ровно, почти бесцветно, словно зачитывала синопсис к фильму ужасов, на который мне не посчастливилось купить билет в первом ряду.

– Декорации – сауна в загородном клубе, где вы отмечали подписание контракта. Очень живописное место. Особенно тот стол из цельного дуба, на котором ещё лежат папки с документами, а вы… Вы на нём… закрепляете сделку. Ты и блондинка. Ордынцев и брюнетка. Очень… командная работа. Синхронная.

Он молчал. Просто смотрел на меня, и в его глазах больше не было скуки. Там появился холодный, взвешенный расчёт. Он не думал, как извиниться. Он думал, как минимизировать ущерб.

Наконец, он медленно поднялся, обошёл стол и остановился передо мной. Так близко, что я могла бы пересчитать тёмные ресницы. От него пахло дорогим парфюмом, сигарами и успехом. Чужим успехом, который он сегодня вырвал с мясом.

– Ревнуешь? – на его губах появилась та самая кривая, циничная усмешка, которая когда-то сводила меня с ума, а теперь вызывала лишь приступ тошноты. – Рина, это бизнес. Большой бизнес. Иногда, чтобы закрепить сделку, чтобы партнёр тебе доверял на сто процентов, нужно… расслабиться вместе. Показать, что ты свой. Это ничего не значит. Это просто часть игры.

Ничего. Не. Значит.

Три слова, которые стали эпитафией на могиле моей любви. На могиле нас. Всё, чем мы были, всё, во что я верила, все эти четыре года, каждая бессонная ночь, когда я поддерживала его после очередного провала, каждый его триумф, которому я радовалась больше, чем своему собственному – всё это было просто… ничем. Сопутствующий ущерб на пути к очередной галочке в его списке достижений.

И в этот момент внутри меня что-то оборвалось. С оглушительным треском, как лопается натянутый до предела стальной канат. Боль ушла. Ярость испарилась. Осталась только звенящая, кристально чистая пустота. И ясность.

Я подняла на него глаза и впервые за долгое время посмотрела не на мужа, которого любила до потери пульса, а на чужого, холодного, самодовольного мужчину.

– Ты прав, – мой голос прозвучал на удивление спокойно и твёрдо. – Ты абсолютно прав, Марк. Это действительно ничего не значит.

Он нахмурился, удивлённый моей покладистостью. Он, наверное, ждал слёз, истерики, битья посуды. Всего того, на что у меня просто не осталось сил.

– Вот и отлично, что ты понимаешь…

– Потому что нас с тобой больше нет, – закончила я свою мысль, отчётливо произнося каждое слово. – И это тоже… ничего не значит. По крайней мере, для тебя.

Я развернулась и пошла к двери. Я не бежала. Я шла. С прямой спиной. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моём пустом сердце.

– Рина, стой! – его голос ударил в спину, в нём впервые за вечер прорезались панические нотки. – Что за глупости? Куда ты собралась?

Я остановилась у двери, но не обернулась.

– Начать новую жизнь. Ту, в которой нет места лжи, предательству и людям, для которых любовь – это просто часть игры.

– Ты не можешь уйти! – он почти рычал. – Я тебе не позволю!

Я медленно повернула голову и посмотрела на него через плечо. На его красивом, волевом лице сейчас было написано откровенное недоумение. Так смотрит ребёнок, у которого внезапно отобрали любимую, но давно надоевшую игрушку. Он уже и забыл про неё, но сам факт того, что её забрал кто-то другой, приводит его в ярость.

– Ты уже всё позволил, Марк. Там, в той сауне. На том столе. Прощай.

Я вышла из кабинета и плотно закрыла за собой дверь, отсекая его крик. Я прошла через огромную гостиную, мимо наших свадебных фотографий в серебряных рамках, и даже не взглянула на них. Я не стала собирать вещи. Всё, что было в этом доме, было куплено на его деньги, пропитано его запахом, его эго. Мне не нужно было ничего.

Только в прихожей мой взгляд упал на стеклянную консоль, где я оставила обручальное кольцо. Оно одиноко блестело в свете дизайнерского светильника. Маленький платиновый обруч. Символ бесконечности, который оказался конечным.

В ту ночь, садясь в такси с одной лишь сумочкой в руках, я думала, что вырвала его из своего сердца с корнем. Что сожгла все мосты и похоронила прошлое под тоннами бетона и стали, из которых он так любил строить свои небоскрёбы.

Какая же я была наивная.

Потому что спустя четыре года он вернулся. Вернулся, чтобы доказать: бывшие мужья, которые внезапно становятся твоими начальниками, – это не конец света.

Это начало личного, тщательно спланированного и очень жестокого апокалипсиса.

ГЛАВА 1

КАРИНА

– Если он сейчас скажет, что для укрепления корпоративного духа мы все едем в подмосковный пансионат на тимбилдинг с верёвочным курсом и хороводами у костра, я уволюсь. Прямо здесь. Торжественно и с пафосом.

Я прошептала это, не отрывая взгляда от страдальческой физиономии нашего генерального, Павла Игоревича, который уже минут пять мялся за трибуной, словно ему натёрли новые ботинки, причём изнутри.

– Уволишься и оставишь меня одного на растерзание корпоративным шаманам? Жестоко, Богатырёва, непростительно жестоко, – так же тихо отозвался Артём Лазарев, наш главный инженер и по совместительству самый надёжный парень в радиусе пяти километров. Он сидел рядом, и от него, как всегда, пахло кофе и невозмутимым спокойствием. – К тому же, кто тебе даст уволиться? Ты же наш золотой билет. Проект небоскрёба…

– Тш-ш-ш, – я приложила палец к губам, продолжая со злорадной тревогой наблюдать за мучениями шефа. – Не спугни. Мне нравится смотреть, как он страдает. Это компенсирует мне три бессонные ночи над макетом.

Наша переговорная, обычно залитая солнцем и гудящая от творческих споров, сегодня напоминала зал ожидания в травмпункте. Все тридцать сотрудников “Проект-Генезис” сидели на своих местах с одинаково напряжёнными лицами. Воздух загустел от невысказанных вопросов и слухов, которые расползались по офису последние сутки со скоростью лесного пожара. Банкротство. Враждебное поглощение. Продажа за долги каким-то сомнительным типам из девяностых. Версии были одна другой страшнее.

Я, честно говоря, старалась сохранять олимпийское спокойствие. Моё имя в архитектурных кругах уже что-то да значило. Проект небоскрёба “Атлант”, который я вела последний год, был не просто работой – это была моя поэма из стекла и бетона, моя самая большая амбиция. С таким портфолио я могла найти работу где угодно. Но за коллектив было обидно. Мы были не просто коллегами, мы были почти семьёй. Сумасшедшей, громкой, иногда невыносимой, но семьёй.

Павел Игоревич, наконец, откашлялся в кулак, и в переговорной повисла такая тишина, что было слышно, как у кого-то в заднем ряду урчит в животе.

– Дорогие друзья, коллеги! – начал он голосом человека, собирающегося объявить о начале эпидемии. – Как вы все знаете, последние годы были… непростыми. Рынок нестабилен, конкуренция растёт…

– Сейчас заплачет, – снова прошептала я Артёму, делая вид, что рисую в своём блокноте какую-то гениальную загогулину.

– Карина, прекрати, – шикнул он, но я видела, как дёрнулся уголок его губ.

– …и чтобы не просто выжить, а выйти на новый уровень, чтобы обеспечить нашему бюро будущее, я принял непростое, но, я уверен, верное решение, – шеф сделал драматическую паузу и обвёл нас взглядом мученика. – Архитектурное бюро “Проект-Генезис” становится частью одного из крупнейших игроков на строительном рынке. Частью строительного гиганта “Империум”.

По рядам пронёсся вздох. Смесь ужаса и облегчения. “Империум”. Монстр. Гигант. Акула, которая сжирала конкурентов на завтрак, не поперхнувшись. С одной стороны, это означало стабильность и огромные бюджеты. С другой – конец нашей ламповой, почти семейной атмосферы. Прощайте, пиццы по пятницам и дурацкие корпоративы. Здравствуйте, жёсткий регламент, дресс-код и отчёты в трёх экземплярах.

– И сейчас я хочу представить вам нового владельца и генерального директора, который лично… – Павел Игоревич запнулся и посмотрел на дверь, словно ждал оттуда знамения.

Дверь открылась. Бесшумно и плавно.

И время для меня остановилось. Замерло. Рассыпалось на миллиарды ледяных осколков, впившихся в каждый сантиметр моей кожи.

В переговорную вошёл он.

Марк Богатырёв.

Мой бывший муж.

Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят дней я не видела его лица вживую. Только мельком на обложках деловых журналов, которые я тут же брезгливо захлопывала. Тысяча четыреста шестьдесят дней я училась дышать без него, жить без него, не вспоминать его. Я выстроила вокруг своего сердца крепость с высоченными стенами и рвом, кишащим крокодилами. Я стала другой. Сильной. Независимой. Той, которую невозможно ранить.

И вся моя крепость рухнула в одну секунду от одного его взгляда.

Он почти не изменился. Стал, может, ещё жёстче. Шире в плечах. На волевом подбородке появилась лёгкая щетина, которая делала его вид ещё более хищным и опасным. Короткие тёмные волосы. Идеально скроенный костюм цвета мокрого асфальта, который стоил, как вся моя машина. И глаза. Всё те же глаза цвета холодной стали, которые сейчас медленно, будто пробуя на вкус, скользили по лицам моих ошарашенных коллег.

Он не видел меня. Пока ещё не видел.

Я вжалась в кресло, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, его стук слышен на том конце зала. В горле пересохло. В голове не было ни одной мысли, только оглушающий белый шум.

Это не может быть правдой. Это дурной сон. Галлюцинация от недосыпа. Сейчас я моргну, и он исчезнет.

Я моргнула. Он не исчез.

Он остановился в центре, рядом с поникшим Павлом Игоревичем, и его взгляд впился в меня. Буквально. Словно знал, где меня искать и поймал на прицел.

Это длилось всего мгновение. Но в этом мгновении была целая вечность. В его глазах не было удивления. Ни капли. Только что-то тёмное, тяжёлое. И триумф. Неприкрытый, хищный триумф волка, который после долгой охоты, наконец, загнал в угол свою добычу.

Он знал. Он всё знал. Он знал, что я здесь работаю. Эта покупка… это не просто бизнес. Это было ради меня.

Осознание ударило наотмашь, вышибая остатки воздуха из лёгких. Белый шум в голове сменился оглушающей, всепоглощающей яростью. Она хлынула горячей волной, выжигая страх, выжигая шок, оставляя после себя только звенящую, холодную сталь.

По залу пронёсся шёпот, сначала тихий, потом всё более отчётливый.

– Это же Богатырёв… тот самый? Владелец «Империума»?

– Погоди, а она же… тоже Богатырёва? Карина?

– Говорят, он её бывший… Вот это номер! Он что, специально нас купил?

Я чувствовала, как десятки глаз перебегают с его ледяного лица на моё, пытаясь уловить хоть что-то. Унижение было публичным. Идеально рассчитанным. И от этого ещё более болезненным.

– Добрый день, – его голос, низкий и властный, разрезал тишину, как скальпель. Никаких вступлений. Никаких реверансов. – Меня зовут Марк Богатырёв. С этого дня «Проект-Генезис» – часть моей компании. Павел Игоревич останется в качестве консультанта на переходный период.

Он говорил, а смотрел только на меня. И каждый в этой комнате это чувствовал. Напряжение стало почти осязаемым.

– Я не сторонник резких перемен, – солгал он, не моргнув глазом. – Но я сторонник эффективности. В ближайшие дни служба безопасности и HR проведут аудит. Будет реструктуризация. Некоторые должности будут упразднены. Некоторые сотрудники нас покинут.

По рядам снова пронёсся испуганный шёпот. Он наслаждался этим. Властью. Страхом в чужих глазах.

– Те, кто останутся, получат лучшие условия на рынке. И возможность работать над самыми амбициозными проектами в этой стране. Но чтобы заслужить это право, мне нужно лично понять, кто чего стоит.

Он сделал паузу, обводя комнату своим властным взглядом. И снова остановился на мне. На его губах появилась едва заметная, почти невидимая усмешка. Усмешка палача.

– А теперь я хотел бы лично пообщаться с ключевыми сотрудниками. Богатырёва.

Моё имя, произнесённое его голосом, прозвучало как выстрел. Как приговор. Как клеймо, от которого я так и не смогла избавиться, потому что смена всех документов после развода была той ещё бюрократической пыткой.

– В мой кабинет. Сейчас же.

Весь мир сузился до его фигуры и этих шести слов. Я чувствовала на себе десятки взглядов – сочувствующих, любопытных, испуганных. Артём рядом со мной замер, его рука дёрнулась, словно он хотел меня остановить, защитить.

Я медленно, подчёркнуто спокойно, закрыла свой блокнот. Положила на него ручку. Взяла со стола телефон. И поднялась. Мои ноги были ватными, но я заставила их держать меня прямо. Моя спина была идеально ровной. Моё лицо – непроницаемой маской вежливого безразличия.

– Ну вот… – шуршали в разнобой коллеги. – Из-за неё у нас будут проблемы.

– А может наоборот…

– Ага, поэтому начал он сразу с неё…

– Да хватит сплетничать. Лишь бы работать давал.

Я шла через всю переговорную к двери, которую он придержал для меня. Я чувствовала его взгляд на своём затылке. Прожигающий. Собственнический. Каждый шаг был пыткой. Каждый шаг – объявлением войны.

Он захлопнул за мной дверь, отрезая от мира, который ещё пять минут назад был моим. Мы остались одни в длинном, пустом коридоре.

Он молчал. Просто шёл рядом. Слишком близко. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Я улавливала знакомый до боли, до спазма в желудке аромат его парфюма – горький, терпкий, с нотами сандала и чего-то ещё, чего-то только его. Аромат, который четыре года преследовал меня в кошмарах.

Он привёл меня в кабинет Павла Игоревича. Теперь – свой кабинет. Он прошёл внутрь и остановился у огромного панорамного окна, заложив руки в карманы брюк. Поза хозяина мира. Точно так же, как в тот вечер. Четыре года назад.

Я замерла у двери, не решаясь войти в эту клетку.

– Проходи, Карина. Не стой в дверях, – его голос стал другим. Тише. Глубже. Он назвал меня по имени. Так, как не называл уже целую вечность. Ласково, интимно, словно мы не в офисе, а в нашей бывшей спальне.

Я сделала шаг внутрь. Дверь за мной захлопнулась с тихим щелчком.

Ловушка захлопнулась.

ГЛАВА 2

КАРИНА

Ловушка захлопнулась.

Этот тихий щелчок дверного замка прозвучал в моей голове громче выстрела. Я осталась стоять у двери, не решаясь сделать и шага вглубь кабинета, который ещё утром принадлежал моему начальнику, а теперь превратился в логово дьявола. Моего личного, персонального дьявола с глазами цвета холодной стали.

– Итак? – я скрестила руки на груди, впиваясь ногтями в предплечья, чтобы унять предательскую дрожь. Голос прозвучал на удивление ровно, даже с ноткой яда. – Шоу окончено? Можно расходиться по рабочим местам и делать вид, что мы не в курсе, какой цирк с конями ты тут устроил?

Кабинет Павла Игоревича, а теперь, очевидно, его кабинет, казался чужим и враждебным. Марк не сел за стол, не занял кресло, похожее на трон. Вместо этого он начал медленно обходить меня по кругу, как акула, изучающая свою жертву перед атакой. Его шаги были бесшумными на толстом ковре, но каждый отдавался в моей голове гулким ударом метронома, отсчитывающего секунды до взрыва.

– Цирк? – он остановился за моей спиной. Так близко, что я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань блузки. Его голос, низкий, с той самой хрипотцой, от которой у меня когда-то слабели ноги, прозвучал у самого уха. – О нет, моя дорогая бывшая жена. Цирк только начинается. И у тебя в нём главная роль. Прима-балерина на арене имени меня.

Его рука легла мне на талию. Не грубо, не властно. Почти нежно. И от этой лживой, показной нежности по коже пробежал табун ледяных мурашек. Пальцы чуть сжались, сминая шёлк блузки, посылая разряды тока по всем нервным окончаниям. Он помнил. Он, чёрт возьми, помнил, как я реагировала на его прикосновения. Я резко шагнула вперёд, вырываясь из его хватки.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела я, разворачиваясь к нему лицом. Ярость придала мне сил, выпрямила спину. – И не смей называть меня по имени. Для тебя я – Карина Андреевна. Ведущий архитектор-дизайнер этого бюро. И твой подчинённый. Пока что.

На его губах появилась та самая кривая, циничная усмешка, которая когда-то сводила меня с ума, а теперь вызывала лишь приступ тошноты.

– «Пока что»? Какая смелая формулировка, – он опёрся бедром о край массивного стола, скрестив руки на груди. Поза хозяина положения. – Ты же не думала, что я позволю тебе снова просто так уйти?

Я рассмеялась. Коротко, зло. Звук получился похожим на скрежет стекла по металлу.

– Ты не мой муж, Марк, ты мой начальник. И я могу уволиться. Прямо сейчас. Заявление ляжет на этот твой стол через пять минут.

Его глаза, цвета холодной стали, потемнели. Он смотрел на меня долго, изучающе, словно пытался прожечь во мне дыру одним взглядом. А потом его лицо стало до пугающего спокойным.

– Попробуй, – сказал он тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. – Подойди к столу.

Что-то в его тоне заставило меня подчиниться. Я подошла, держа спину идеально прямо, не позволяя себе показать ни капли страха. На полированной поверхности красного дерева лежал один-единственный документ. Мой новый трудовой договор. Тот самый, который я, как и все остальные, подписала неделю назад, не глядя.

– Я вшил в твой контракт такой маленький, но пикантный пунктик о неустойке, что тебе придётся продать в рабство не только себя, но и свою язвительную подружку с её баром, полным пробирок, – буднично сообщил он, постукивая пальцем по определённому абзацу. – Пункт 7.4. В случае досрочного расторжения договора по инициативе сотрудника, занимающего ключевую должность, сотрудник обязуется выплатить компании компенсацию в размере… – он сделал паузу, смакуя момент, – …десяти миллионов. Рублей, разумеется. Я пока не торгую людьми за доллары. Это не мой профиль.

Десять миллионов. Цифра взорвалась в моей голове ослепительной вспышкой. Я уставилась на строчки договора, на свою размашистую подпись внизу. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Вспыхнуло воспоминание: Павел Игоревич, суетливо подсовывающий мне кипу бумаг. «Кариночка, это просто формальность, плановое обновление в связи с реструктуризацией, подпиши, не глядя, у меня голова кругом». И я подписала. Дура. Самонадеянная, доверчивая дура!

– Это… это незаконно, – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Ни один суд…

– Ошибаешься, – перебил он, его голос был холоден, как лёд. – Мои юристы – лучшие в стране. Договор составлен безупречно. Ты – ключевой сотрудник, ведущий флагманский проект «Атлант», от которого зависит репутация и будущая прибыль компании. Твой уход – это прямой ущерб. Всё абсолютно легально. Можешь нанять адвоката. Он скажет тебе то же самое, предварительно выставив счёт тысяч на сто. Или даже двести. Инфляция, знаешь ли.

Я смотрела на свою подпись, и меня затопила волна тупой, бессильной ярости. В первую очередь – на саму себя. На свою доверчивость. На свою глупость.

– Павел Игоревич уверял, что это простая формальность… – прошептала я, скорее для себя, чем для него.

– Павел Игоревич теперь работает на меня, – отрезал Марк. – И он сделал то, что я ему сказал. Он продал мне не просто бюро. Он продал мне тебя, Рина. Со всеми потрохами.

Он снова назвал меня этим именем. Рина. Так, как не смел называть никто уже четыре года. И это стало последней каплей. Холодная ярость сменилась обжигающим бешенством. Я подняла на него глаза.

– Зачем? – выплюнула я. – Зачем тебе всё это? Мало компаний, которые можно купить? Мало женщин, которых можно унизить? Решил отомстить за то, что я посмела от тебя уйти? Потешить своё эго?

Он шагнул ко мне, сокращая расстояние до минимума. Схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его пальцы были как стальные тиски.

– Эго? – прорычал он мне в лицо, и я почувствовала на своей коже его горячее дыхание с нотками кофе и чего-то ещё, только его, до боли знакомого. – Ты думаешь, дело в эго? Я четыре года пытался выжечь тебя из своей памяти. Я строил империю, спал с женщинами, от которых пахло чужими духами, и каждую ночь, закрывая глаза, я видел твоё лицо. Я просыпался в холодном поту, потому что мне снилось, как ты смеёшься с кем-то другим! Ты – моя болезнь. Моя лихорадка. И я пришёл не мстить. Я пришёл забрать своё лекарство.

Его губы были в миллиметре от моих. Я видела каждую тёмную ресницу, каждую искорку в его стальных глазах. Мир сузился до этого пространства между нами, наэлектризованного ненавистью, болью и чем-то ещё… чем-то тёмным и пугающе знакомым. Моё тело, предатель, помнило его. Помнило его запах, его прикосновения, вкус его губ. И оно откликнулось. Противной, унизительной дрожью. Низ живота свело сладкой судорогой, и я возненавидела себя за это ещё сильнее.

– Я не твоё лекарство, – процедила я сквозь сжатые зубы, собирая в кулак остатки воли. – Я твой яд. И я убью тебя, если ты ещё раз ко мне прикоснёшься.

И я сделала то, чего он точно не ожидал. Моя рука взметнулась в воздух, и звонкий, хлёсткий звук пощёчины эхом отразился от стен дорогого кабинета. Его голова дёрнулась в сторону. На щеке мгновенно проступил красный след от моих пальцев. В наступившей тишине было слышно лишь моё тяжёлое, сбивчивое дыхание.

Он молчал. Медленно, очень медленно повернул голову обратно. Я ожидала чего угодно: ярости, крика, ответного удара. Но он лишь криво усмехнулся, а в его глазах полыхнул тёмный, опасный огонь. Он провёл языком по внутренней стороне щеки и тихо, почти ласково, произнёс: