- -
- 100%
- +
Глава 1
В середине зимы болезнь отступила и Янг Леман наконец-то смог позволить себе длительную прогулку. Заточенный в своем большом каменном доме с самой осени, сегодня он с нетерпением поглядывал в окно. Ему хотелось сбежать, неважно куда. Хотелось окунуться в холодный туман, вдохнуть запах хвои и мокрого снега и почувствовать на лице ветер.
Управляющий, одетый в черное пальто, сутулясь и похлопывая себя по плечам, вышел на улицу. Исполняя приказ, он подготовил и подогнал машину к парадному крыльцу. В просторной, светлой столовой, где хозяин поместья заканчивал свой завтрак, было слышно, как жесткие резиновые колеса с сахарным хрустом мнут застывшую за ночь снежную кашу.
Утро было тихим, воздух застыл. На короткое время пелена облаков приподнялась и тогда, между темным лесом и мрачной рваной облачной кромкой, совсем ненадолго показалось удивительное, чистое, малиново-голубое небо. А также край восходящего, яркого солнца, пока еще недоступного для жителей северной части страны. К тому времени, как хозяин вышел из дома, нараспашку, лишь небрежно накинув поверх светлой сорочки длинную волчью шубу, солнце уже закатилось за серое небесное покрывало.
От дыхания шел пар. Управляющий Филс, ожидая приказа трогаться, растирал свои покрасневшие ладони. Янг Леман, устроившись на обтянутом кожей сидении, закутался в шубу и затаился.
Это был бледный, худой, совсем еще молодой человек. Он молчал, глядел в окошко, усталое после долгой болезни лицо его было неподвижно. Можно было предположить, что он размышляет о чем-то важном. Но на самом деле, он всего лишь любовался старой пушистой сосной. Смотрел на то, как с мокрой хвои медленно стекают и падают в снег крупные и прозрачные капли.
Воздух пах сосновой смолой, горьковатым печным дымом, выходящим из возвышавшихся над лесом кирпичных труб. День обещал быть сырым и промозглым. Для восстановления сил Леману было нужно солнце. Но солнца не было видно уже четыре месяца. Янг знал, что, когда оно, наконец, появится: улыбчивое, оранжевое, похожее на раскаленное плоское блюдо, морозы еще вернутся. Снег тогда станет сверкать, схватываться в алмазную крошку и солнечно-розовое дыхание будет вырываться из каждого рта. В этот момент и придет в их лесной край настоящая весна.
- Филс, поехали к крепости, - скомандовал Янг.
Ехали долго. Дорога петляла через старый сумрачный лес. Под тяжестью мокрых снежных шапок сосны склонили широкие ветви почти до самой земли. Машину качало на насыпной песчаной колее, мотор мерно гудел. Лисица, выскочившая было на просеку, запаниковала. Спасаясь от невиданного рычащего чудовища, она бросилась обратно в чащу.
Только один раз за весь путь показался горизонт: дымчатый, темно-синий, тяжелый. Там, где вода ближе всего подходила к поверхности, находилось обширное болото. Сейчас, под ненадежным, тонким слоем льда, болото походило на огромное поле. Лишь кое-где торчали остовы старых деревьев. Искореженные и серые, они тянули к небу свои высохшие ветви. Высокий ветер, вырвавшись здесь на волю, завывал над спящей поверхностью, тоскливо и жутко. И даже шум работающего мотора не мог заглушить этого протяжного, долгого воя.
Они добрались до места ближе к полудню. Миновали маленькие, отдельно стоящие фермы, пару деревенских улиц и попали, наконец, в каменно-деревянный, с коричневыми черепичными крышами, старинный Нордвэй. Рынок у старой крепости был полон народу. Леману нравилось наблюдать, как днем он дышит, будто единый организм, а ближе к вечеру каждый раз тихо умирает. И в сумерках распадается на составляющие: отдельных людей, разбредающихся, тянущих по домам свою добычу.
В городке зимовал бродячий цирк. Из-за старых городских крыш виднелись натянутая на острый шпиль полосатая крыша и обтрепанные непогодой цветные флажки. С огороженного кибитками двора доносились нестройные звуки скрипки, вопли и звонкий смех.
Торговые ряды располагались вдоль древних стен. По центральному проходу сновал разномастный люд: горожане, селяне, фермеры, приехавшие на рынок вместе с детьми. Друг от друга их можно было отличить по одежде, по степени ее новизны, чистоте и целостности. Здесь же толкался со своей тележкой сгорбленный длинноволосый старьевщик, мелькали красными жилетами черноволосые цыгане. Было шумно: человеческий говор смешивался с голосами животных, треском и скрипом. Пахло серой, дымом, жареным мясом, пивом, конским навозом. Под ногами хлюпала тысячу раз мешаная снежная желтая крупа.
Нордвэй образовался на месте крепости. Древней крепости, которая веками спасала местных жителей от варварских набегов. Стены ее выдержали не одну осаду и дали возможность выжить предкам тех, кто населял сейчас всю северную часть страны. Те, прежние люди, суровые и белокожие, уцелели за ее стенами. Они разбрелись по всему краю, размножились. А затем выстроили новые, молодые и свободные поселения. Сегодня же их потомки снова стекались к прародительнице. И, точно отдавая дань прошлому, несли под стены крепости свои деньги и товары.
Спустя четыреста лет от толстых стен громадины остался каменный остов, полукруглый и широкий. Уцелевшие внутренние серые домики превратились в лавчонки и кабаки, а улочки и площадки облюбовали торговцы. Это было веселое, бестолковое, шумное и неприличное место. Единственным островком духовности в разрушенной крепости оставалась прилепившаяся к стене крохотная церквушка. Каждый божий день старый седой священник поднимался по витой каменной лестнице на самый верх колокольни и отбивал в гулкий чугунный колокол. И по традиции утром было десять ударов –древний знак пробуждения и сбора, а вечером - всего три удара. Как знак того, что все спокойно, что можно расходиться по домам и спать спокойно.
Машины в городке видели нечасто. Детвора неслась следом, сопровождая ее до тех пор, пока Филс не затормозил у широких крепостных ворот. Мальчишки не сводили с волшебного механизма восторженных глаз. Их интересовало все: узкие резиновые колеса с толстыми короткими спицами, круглые, похожие на глаза совы, фары, блестящие гладкие ручки, которые звонко отщелкивали при открытии дверцы. Филс, похожий на старую ворону, сутулый и черный, громко шикнул, пытаясь отогнать ребятню. Дети отскочили, но без страха и совсем недалеко. Ясно было, что такого тощего старика нечего боятся.
Янг Леман шел по улицам старой крепости: мимо старинных серых стен, узких темных окон, деревянных навесов и старых кибиток. Его дорогие коричневые сапоги на высокой каучуковой подошве мешали сбитый в крупу, грязный желтый снег. На светлых, красиво подстриженных волосах и на длинной серой шубе сверкали зацепившиеся одинокие снежинки. Люди уважительно расступались, давая ему дорогу. А он спешил. Лемана гнала изнуряющая жажда. И хотелось ему вовсе не пива и не эля. Он знал место, где можно заказать хороший травяной чай, такой, который на время успокоит его измученные легкие. Он, было дело, как-то подослал к хозяину этой забегаловки своего человека. Но тот, кажется, что-то упустил, либо же просто недопонял. Из добытого рецепта получалось нечто похожее, но все же не то. А вот в трактире чай был хорош. Он согревал и разгонял кровь, давал бодрость. И потом еще долго, целых несколько дней, кашель его почти не беспокоил.
Внутри было все то же, что и при отце Янга. Толстые сосновые столы, за долгие годы службы, отполированные до блеска локтями посетителей. Тяжелые стулья, отполированные не менее тяжелыми задами. Низкий, закопчённый потолок с широкими черными балками, крохотные окна. Масляные светильники, подвешенные на цепях, давали тусклый желтый свет. Старые дутые бочки стояли по углам. Они были настолько велики, что двое взрослых людей легко бы смогли в них уместиться.
Господина Янга Лемана, хозяина леса, приветствовали поклонами и вскинутыми вверх глиняными кружками. Тот сдержанно кивнул в ответ и присел за ближайший свободный столик. Ритуал его визитов не менялся. С тех самых пор еще, как отец начал брать его с собой. Леман-старший, человек богатый, веселый и общительный, не чурался людей и был не прочь любил отвести душу, как это принято в кругу простого народа. Он пил здесь пиво, кружку за кружкой, с удовольствием играл в карты и кости, просаживая деньги и громко хохоча.
Янг был не похож на своего отца. Он не испытывал потребности напиваться и играть. Да и здоровье ему не позволяло. Но ему нравилось бывать здесь. Нравилось вдыхать запах жаренного на старом сале теста и ароматного густого хмеля. Нравилось бродить по торговым рядам на рынке, сливаться с толпой и делать мелкие покупки. Ему нравилось возвращаться домой поздно. К чистоте и простору, к теплому камину и книгам. К послушным, услужливым людям, живущим в его доме и к своему одиночеству. В большой каменный дом, который теперь принадлежал лишь ему одному.
Друзей в Нордвее у Янга Лемана не водилось. Были лишь заказчики и должники. Этот молодой человек был сдержан на чувства, умен, расчетлив. Став хозяином земли, Янг перестал продавать пшеницу и овес. Он засадил часть полей молодым лесом. Он больше не страдал от прихотей неустойчивой северной погоды и из-за сложностей, связанных с обработкой, покрытой камнями, скудной, глинистой почвы. В последние несколько лет он делал ставку на производство древесины. Не доверяя никому, он самостоятельно изучал, скупал и завозил на свою лесопилку новую технику.
Шаркая по каменному полу деревянными подошвами к гостю подошла жена хозяина паба. Это была некрасивая, высокая и худая женщина в широком, темном переднике.
- Рада вас видеть, господин Леман. Давно вы не заходили к нам. Кажется, с прошлого лета.
- Именно так, - подтвердил он.
- Не обзавелись еще молодой хозяйкой? – напрямую, без отступлений, спросила она.
- Нет.
- Вам бы назад, в большой город, господин Леман. Уж больно вы выделяетесь...
Заметив его взгляд, женщина сменила тему:
- Хотите ли узнать последние новости? С неделю назад, к нам сюда с юга сюда привезли «нечистых».
- Они продаются или это просто зверинец?
Скрывая отсутствие переднего зуба, хозяйка криво улыбнулась.
- Нескольких уже продали фермерам. Наши местные, из города, купили для работы по дому молодую девочку. Кое-кто еще остался. Я видела их сама. Они смирные, очень тихие. Такая редкость нынче.
- Редкость? Я бы не сказал...
- Для кого как. Взгляните, коли время найдется. Они такие интересные. Я предупрежу смотрителя...
Янг кивнул.
Хозяйка сгребла монеты в кулак, поклонилась. Леман дождался пока она уйдет и взял тяжелую коричневую кружку обеими руками. От настоя шел пар и горьковатый травяной аромат. Спустя несколько минут его прошиб горячий пот. Поле этого Янг долго сидел на месте и смотрел в окно. С тусклого неба сыпался мелкий снежок. Вставать и идти в холодную слякоть ему не хотелось.
В последнее время в его жизни было мало событий. Несмотря на молодость, жил он, скорее, по привычке, почти как старик. Янг задумался на тем, что рассказала ему хозяйка паба. «Нечистые» - ценный товар. А теперь еще и незаконный.
Будучи столичным студентом, Янг сталкивался с ними постоянно. Хотя первое время он действительно опасался и сторонился их, чем здорово веселил приятелей. Но он и не мог узнать этих людей раньше. Его отец никогда брал себе таких работников, в основном, конечно, из-за упорства своей жены. Сам Янг отчетливо помнил, как много лет назад, проезжие торговцы остановились у высоких кованых ворот поместья. Янг и его сестра Виктория прознали про это от слуг. Любопытство их было настолько сильно, что они своевольно покинули классную комнату и тайком пробрались к воротам. Они были в ту пору всего лишь детьми: нежными, добрыми, хорошо воспитанными и слегка диковатыми. И это, по сути первое их столкновение с реальным взрослым миром, стало для обоих неприятным откровением. Виктория испугалась и убежала в дом почти сразу же. А Янг остался. Он не мог отвести от «нечистых» глаз. Он все смотрел и смотрел на них. На лица, покрытые слоем грязи. В глаза, подернутые пеленой равнодушия, на выступающие над всклокоченными волосами маленькие звериные рога.
«Нечистых» держали за пределами рынка, в старых катакомбах, у леса. Янгу Леману пришлось пройти через всю крепость: мимо бойни, кожевенной мастерской и прачечной, где царили вечные вонь и сырость. Смотритель, крепкий и смурной здоровяк, ожидал его у входа. В правой руке он держал зажжённый масляный фонарь.
- Господин Леман? Следуйте за мной.
Каменные плиты были уложены на широкие и низкие, вросшие в землю стены. Ключ повернулся в замке, и узкая кованая решетка со скрипом отворилась.
- Поберегите голову!
Они наклонились, чтобы не задеть низкий дверной проем. Катакомбы были невелики, и прежде, до тех пор, пока власти не построили новую узницу, служили городской тюрьмой. Прежде Янг никогда не бывал здесь и сейчас осматривался с любопытством ребенка. Вдоль стены тянулись ряды крохотных низких камер. Толстые железные решетки почернели и бугрились от сырости, но были все также крепки. Внутри было тепло, талая вода звонко цокала о каменный пол. Влага повисла в воздухе туманом. Из вырезанных в камне узких вентиляционных щелей падал мутный, холодный свет. А фонарь лишь добавлял в этом мрачном подполье еще больше двигающихся мрачных теней.
Место было дурное. Ему стало не по себе. Из-за затхлого воздуха, темноты и замкнутого, тесного пространства. Но Лемана терзало любопытство. И поэтому он послушно спускался по каменным ступеням, вслед за смотрителем, все ниже и ниже - в самую глубину подземелья.
Первыми в желтом мутном свете он увидел двух женщин. Они сидели спина к спине и кутались в драные шерстяные накидки. Обе были еще довольно молоды. Одна из них смерила вошедших пристальным взглядом, вторая осталась безучастной. Смотритель остановился перед каморкой, а Леман, засмотревшись на узниц, с ходу врезался в его спину.
- Что такое, господин Леман?
Янг сделал шаг назад. Лицо его выражало недоумение.
- Они преступницы?
- Беглянки. Не воспринимайте их как обычных людей, господин Леман и не жалейте. Они обманчиво беззащитны. Эти две – сестры. Ничего особенного. К примеру, если у вас есть коровья или козья ферма, то для работы на ней они вполне сгодятся.
- У меня нет фермы, - пробормотал Янг и закашлялся в кулак. — Послушайте, здесь дурной, сырой воздух. Здесь нельзя держать людей. Переведите их в другое место.
- Другого места нет. Из другого места они сбегут. Вы только осмотрите на их рога. Да разве же это люди? Хитры и пронырливы, как черти, - смотритель ухмыльнулся, - Пойдемте дальше.
В следующей камере на соломе скорчился подросток. Острые спинные позвонки, просвечивали сквозь тонкую рубаху. Янг, переступая с ноги на ногу, прижал густой меховой рукав к своему носу. Он хмуро, с жалостью смотрел на мальчишку. Развлечение это было ему не по душе.
- Мальчики и мужчины - ценнее. Этот явно глухой, - продолжил смотритель. - Видимо, от болезни или еще по какой причине. Он умеет делать только то, чему его научили люди, знаниями своих он не владеет. За ним должны приехать уже завтра.
- Его заберут. И кто же?
Смотритель пожал плечами.
- Это мне неизвестно. Их разбирают, но делают это тайком. Люди сейчас боятся огласки. Слышал я, в столице, говорят, что торговля — это варварство. И что власти хотят ввести закон, дающий им свободу. Но на кой черт им далась свобода? У них нет ни земель, ни домов. Кто даст им землю и дома?
Они прошли вперед, миновали несколько пустых каморок.
- Еще один.
Янг остановился, всматриваясь и щурясь. Глаза резало от скудного света и едкой гари, источаемой светильником.
- Этот уже довольно взрослый. Торговец сказал, что перекупил его у кого-то по пути сюда. Говорит, что он послушен и тих. Он очень спокойный. На вид здоров и крепок. Если вам нужен сильный слуга…
- Он не выглядит сильным и здоровым.
Леман пристально смотрел вглубь каморки. В отличие от предыдущих, этот человек сидел лицом к ним, подобрав под себя ноги и прижавшись спиною к каменной стене. Веки его были опущены.
Смотритель снова пожал плечами, давая понять, что больше предложить ему нечего. Но Леман не смотрел на него. Он хмурился и щурился, в беспокойстве переступал с ноги на ногу. Что-то сильно его взволновало. Он смотрел на узника. Лицо этот «нечистого» было другим. Не таким пустым и равнодушным, как у других. Но даже не это беспокоило его. Не осмысленное, кроткое, строгое выражение и точно излучающее белый свет, лицо чужака. Было еще кое-что. То, что Янг угадывал сразу, и в чем не ошибался. Он всем телом чувствовал стоящую сейчас за спиною «нечистого» смерть,. Так, как часто ощущал ее рядом с самим собою, с самого детства, всегда.
Этот человек умирал. И Леман не мог отвести взгляда. Сам он в такие минуты всегда ощущал холодный, пронизывающий до костей, ужас. Он метался, искал спасения. И страстно молился про себя, прося у Бога дать ему еще: времени, здоровья. У него было все: богатство, молодость, свобода. Жизнь его была легка и полна надежд. Но что же было у этого существа? Ничего. Ничего такого, за что можно было бы держаться.
- А может быть, он знает больше? И поэтому ему не страшно? Тогда я тоже хочу это знать...
Он подошел ближе, схватился за железные прутья. Они были холодными и скользкими, но Янг этого не чувствовал. Смотритель недоуменно таращился на него, застывшего у клетки, с побледневшим, искаженным, точно в гримасе боли лицом.
- Осторожнее. Не стоит подходить так близко. Может, вам выйти на воздух, господин Леман? Вид у вас неважный.
- Скажите, что случилось с ним?
- Да он постоянно спит!
Здоровяк приподнял светильник выше.
- Эй, ты! Очнись! Ты вообще там живой?! Ну вот... не хватало мне еще вытаскивать отсюда мертвое тело. Нет, этим пусть занимается их хозяин. Ты меня слышишь?! Ты там что ли умер?!
Человек в камере пошевелился. Янг, щурясь, пытался разглядеть пленника в деталях. Тот сидел в самой глубине. Было видно, как серые волнистые кольца волос опускаются на бледный лоб. Мужчина приоткрыл запавшие глаза, скользнул по людям взглядом и уставился в стену.
- Кто ты такой? Как тебя зовут? - спросил Леман.
Пленник молчал. Смотритель засопел и с шумом втянул в себя воздух.
- Нет, этот не скажет. Хоть забей его до смерти. С молодых-то и взять нечего – они не обученные, а вот эти, взрослые, они совсем другие.
- Стало быть, вы его пытали? Кто позволил вам это делать?
Смотритель покачал головой.
- Господин, Леман, я здесь ни при чем. Я и пальцем никого из них не трогал. Весь спрос с приезжего торговца. Мерзкий он человек. Жадный и злой. Ведь почему он остановился здесь, у крепости? Прячет их в катакомбах, чтобы власти не узнали. Торговля то уже запрещена! Поэтому даже если кто из них и умрет здесь – невелика потеря...
***
Дорога домой была долгой. В сумерках повалил густой снег, похолодало. Янг все никак не мог согреться, кутался в мех и глухо кашлял в кулак. Скользкие резиновые колеса заносило на ледяной корке, которой покрылась насыпная дорога, мотор часто глох. Филс, впрочем, чувствовал себя уверенно. Этот молчаливый угрюмый мужчина имел особый талант. Он разбирался в тонкостях устройства любого механизма. Казалось, у него самого в голове крутятся шестерни и отщелкивают пружины. Он умел починить любые часы, летом ремонтировал механические полевые косилки и круглогодично обслуживал мощный механизм лесопилки. Механизмы Филс любил, доверял им больше, чем людям. А Янг Леман доверял ему.
С начала пути Филс не проронил ни слова. Янг знал, что управляющий недоволен. Это было видно по его лицу, насупленному более обычного. Сам хозяин леса после неожиданной вспышки человеколюбия и сострадания, чувствовал себя опустошённым. Его накрыли усталость и равнодушие, и он на какое-то время даже позабыл о сидящем вместе с ними в машине существе. Никаких суеверных страхов Янг не испытывал. Он никогда не верил в сверхъестественную силу и колдовство, считая все это глупостью и предрассудками свойственными лишь необразованным людям. Ему не было страшно. Тем более, что сидящий рядом с Филсом человек не разговаривал, не вздыхал, не двигался. Он вообще никак не проявлял себя. Было ощущение, что они везут с собой не живое тело, а мешок, набитый соломой.
Он купил человека. Мысли в голове Янга Лемана неслись вихрем, обрывочные, короткие, неясные. Такое обычно бывало с ним во время болезни. Ему было немного стыдно. Он нарушил запрет матери, он везет в их дом потомка дьявола. Для чего он его купил? «Из прихоти, - ответил Янг сам себе, даже не пытаясь оправдаться. От скуки. Мне просто стало интересно. И еще из жалости. Мне не хотелось, чтобы он умирал. Я вообще не выношу даже упоминания и очень боюсь смерти».
Управляющий ехал медленно и осторожно, но на одном из поворотов машину все-таки занесло. Колеса покатились по льду. Тяжелый механизм закрутило. Филс, крепко держа руль, кое-как выровнялся, сбросил скорость. Но машина начала скатываться по льду с насыпной дороги. Вниз, к деревьям. Она плавно съехала, уперлась боком в нанесенную ветром снеговую кучу. Мотор снова заглох. Никто из мужчин не проронил за это время ни звука.
Филс завел мотор, дернул рычаг и начал сдавать назад. Он боролся за свободу, мотор ревел, из выхлопной трубы валил едкий дым, но толку было мало. Машина увязла в снегу.
Масляный светильник выхватывал фрагменты леса: вековые деревьев, белые кочки и черные провалы между широких ветвей. Сумерки перешли в темную, тихую ночь. Снег продолжал падать. Вокруг был лес. Металлические округлые части черной машины тускло поблескивали и отдавали тепло.
- Я знаю. Ты говорил мне, что погода не для прогулок. Я тебя не виню, - успокоил управляющего Янг.
Леман отыскал под сидением и зажег второй светильник. Он решил пройти вперед, чтобы осмотреть дорогу. Снег мягко стелился под его подошвами, пальцы сводило от холода. Левой рукой он удерживал на плечах тяжелую шубу, а правой подсвечивал себе путь. Тусклый желтый свет падал совсем недалеко. Янг какое-то время всматривался в темную, тихую даль, но видел лишь узкую, бледную ленту дороги, окаймленную чернотой леса. Пару раз ему показалось – что-то мелькает перед ним, не так далеко. Но снег летел прямо в лицо, сырой и крупный, норовил залепить глаза. Янг вспомнил о волках и поспешил вернуться.
Мотор в машине глухо шумел вхолостую, а путь был уже почти расчищен. Предусмотрительный Филс извлек из-под заднего сидения припасенную для таких случаев лопату и заставил нового работника кидать снег. Тот справлялся с этим делом быстро. Длинная рубаха, схваченная на поясе ремнем, болталась на поджаром теле, волосы падали ему на лицо, прикрывая глаза и рот, и он не убирал их, продолжая трудиться. Янг задумчиво смотрел на то, как тот работает, до тех пор, пока не опустил глаза. Он удивился, заметив на снегу следы босых ступней. Подойдя ближе, он увидел на белом утоптанном снегу свежие пятна крови. Его новый слуга был бос и изрезал свои ступни о заледеневшие, острые кочки.
***
В просторной гостиной пахло ванилью и старыми книгами. Было тихо, тепло и сумрачно. Свет шел от камина, а на столе уже горели свечи. Войдя в комнату, Янг сбросил шубу на пол и подошел к огню.
Некоторое время он стоял неподвижно, отогреваясь. За высоким, обрамленным тяжелыми портьерами окном было черно. Лишь только белые мокрые хлопья снега с размаху впечатывались в тонкие стекла. Он был дома.
Чуть позже, укутавшись в теплый шерстяной халат, Леман, точно король на троне, восседал за своим письменным столом. Перед ним лежала распахнутая книга и стояла чайная пара. А Филс, нарушая сонную тишину дома, уже громыхал своими подбитыми железом сапогами. Он привел в кабинет единственную сделанную на рынке покупку. Живые, умные глаза Янга Лемана заблестели, сонливость как рукой сняло. Он не знал ни его имени, ни разу еще не слышал голоса этого странного существа. Верил ли Янг в то, что перед ним стоит не человек, а нечто другое? Он и сам не отдавал себе в этом отчета. Его пробирало жгучее любопытство, тянущееся родом из детства. Как неутоленное мальчишеское желание иметь что-то взрослое, недоступное, запретное и опасное.
- Сделай милость, подойди ближе.