Эксперимент. Книга 1. Затерянный мир

Пролог

Московское царство, 1609 год.

Как и всегда, после жаркого лета месяц руян[1] принес такие сильные ветра, что забурлили, заревели реки. По небу до самого горизонта растянулись черные тучи, и все живое вокруг попряталось, ожидая влаги, которая вот-вот обрушится сверху. Но за два часа на землю не упала ни одна капля дождя, лишь ветер гнул высокие сосны, будто намереваясь их сломать. Иногда на небе появлялась раскидистая паутина молний, разгоняя сумрак, окутавший окрестности, и следом раздавался оглушительный гром, заглушающий треск деревьев.

Именно поэтому Васька продирался сквозь заросший подлесок, как кабан, не разбирая дороги и ломая молодые кустарники, не опасаясь, что его услышат. Ветки хлестали ему по лицу, оставляя небольшие царапины, его зипун и порты все изодрались, не говоря уже о лаптях, но это его не останавливало. Больше всего он хотел успеть – успеть предупредить, что в поселок идет беда.

Неожиданно кустарники резко закончились, и, не ощущая препятствий перед собой, Васька пару раз взмахнул руками, раздвигая невидимые ветки, и со всего маху плюхнулся лицом в траву. Долго он не разлеживался, тут же встал на четвереньки, чтобы осмотреться. И, конечно, это оказался не край леса, а всего лишь небольшая поляна, на которой не было ни единого деревца или кустика – только невысокая трава.

«Тут точно без нечистого не обошлось», – подумал Васька и на всякий случай встал на колени, продолжая тяжело дышать, и, глядя в небо, три раза перекрестился. И когда на третий раз его рука пошла вниз, завершая животворящий крест, огромная капля воды упала ему прямо на лоб. Через секунду еще одна, а затем хлынул такой ливень, будто вся небесная влага разом решила выплеснуться на эту небольшую поляну.

Васька прикрыл лицо руками, пытаясь укрыться от стремительно усиливающегося ливня, но это было бесполезно – он мгновенно промок до нитки. Тогда он поднялся на ноги и поглядел в небо, чувствуя, как вода стекает по его щекам и подбородку. А лес, который еще минуту назад угрожающе шумел, словно смолк, уступив монотонному стуку капель.

– Чем мы прогневили Тебя, Всевышний?.. – пробормотал Васька одними губами и обернулся туда, откуда прибежал.

Несмотря на ливень, в воздухе отчетливо слышался запах горелого дерева. И вот на небе показалось облако дыма. Васька даже представил, каким должно быть пожарище, чтобы он смог учуять его с трех верст. «Бесчинствует самозванец», – подумал он и еще раз перекрестился.

Вот уже одиннадцатый год как в землях царства Московского неспокойно. После смерти последнего царя из рода Рюриковичей на престол претендовали все кому не лень. Нету крепкой власти на Москве, а значит, и защитить простой люд некому, и всякие воры, возомнившие себя царевичами, сеют на родной земле смерть и разорение. В Тушино сидит уже второй такой самозванец, якобы Дмитрий Иванович, чудом спасшийся сын Ивана Грозного, но чинит бед хуже супостатов.

Васька потряс кулаком в направлении деревни, откуда он бежал, там как раз и творили свои бесчинства отряды самозванца. И вдруг услышал какой-то посторонний шум – сердце тут же ухнуло в пятки. Среди стволов сосен ему стали мерещиться люди тушинского вора, но он продолжал стоять раскрыв рот от страха, не в силах вдохнуть. В это мгновение грянул гром, заставивший Ваську подпрыгнуть на месте, и, чуть ли не развернувшись в воздухе, он с еще большим упорством рванул в противоположную сторону от померещившейся ему картины.

Каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах, каждый вдох был тяжелым от бьющего в лицо ветра и проливного дождя. Пробежав без памяти полсотни сажень, он вспомнил, что времени у него в обрез, – нужно предупредить, чтобы хоть кто-то успел спастись. Быстро сориентировавшись, Васька повернул в нужную сторону.

Он не заметил, как пробежал еще версту, и, наконец, выскочил из леса, уткнувшись в тын крайней избы. Ухватился обеими руками за жерди и, тяжело дыша, стал осматриваться, решая, в какую сторону рвануть теперь. Из-за дождя уже на расстоянии пятидесяти сажень ничего не было видно, но храм Господа возвышался над всеми постройками, поэтому был хорошо различим на фоне серого неба.

Сглотнув образовавшийся в горле комок, Васька рванул по улочке, ведущей прямиком к центру поселения. Бежать по превратившейся в болото поселковой дороге оказалось сложнее, чем по подлеску, но Васька, то и дело проскальзывая на месте и размахивая руками в попытках удержать равновесие, упорно продолжал продвигаться вперед.

На улице не было ни людей, ни животины – все попрятались от непогоды, даже дым не шел с печных труб. Но это было не важно, главное – добежать до церкви, отыскать отца Акинфия и рассказать все ему, а уж он-то знает, что делать.

По мере приближения к центру поселения избы бедняков постепенно сменялись жилищами более зажиточных людей, – это хорошо было видно по высоте заборов и по тому, из чего они состоят. Васька лишь краем глаза замечал эти перемены.

Наконец он добежал к входу деревянного храма и, не останавливаясь ни на секунду, ворвался внутрь. Васька не обратил внимания на множество прихожан, стоящих в храме, и громогласный голос отца Акинфия, читавшего молебен.

– Беда! Беда! – заголосил он что есть силы и, игнорируя окрики, стал протискиваться к алтарю.

Он опомнился, только когда выскочил на свободную площадку, где одетый, как и положено по сану, стоял хмурый отец Акинфий, а со стен храма и алтаря, будто с укоризной, смотрели лики святых. Васька вдруг почуял запах ладана и рухнул на колени, начав неистово креститься, бормоча себе под нос:

– Прости меня, Господи, грешного…

Отец Акинфий, глядя на такое усердие и перепуганное лицо Васьки, умерил разгоравшийся внутри гнев по поводу прерванной молитвы и пару раз кашлянул в кулак. В тишине кашель прозвучал как гром среди ясного неба, а затем раздался басовитый голос:

– Что за беда привела тебя в храм Божий, отрок Василий?

«И так кругом смута на землях русских, разбойники бесчинствуют, голод и прочие лиха, что может быть хуже?..» – думал отец Акинфий, пристально уставившись сверху вниз на все еще крестящегося Василия. Тот еще пару раз сотворил животворящий крест и, не вставая с колен, с мольбой во взгляде заговорил:

– Беда, отец Акинфий! Беда-а-а!

– Да, слышал я уже! – рявкнул отец Акинфий. – Ты дело говори. Что за беда, откуда?

Васька вытянул руку с указующим перстом куда-то в сторону и выпалил:

– Тушинские из лагеря… сожгли и разграбили Ореховку, а всех жителей убили. Мне одному удалось убежать… – Васька всхлипнул и вытер рукавом нос. – А сейчас они идут сюда, – обреченно закончил он.

Глаза отца Акинфия мгновенно расширились. Он знал о бесчинствах, которые творил самозванец из Тушина, особенно о разграблении православных храмов и монастырей. Поэтому нужно было действовать быстро.

До того молчавшие как рыбы, прихожане загомонили, некоторые бабы тут же кинулись в плач и завыли, заявляя о постигшем их горе. Но нужно отдать должное отцу Акинфию, он сразу же навел порядок, громко прокричав своим басом:

– А ну, тихо, тихо!

Тишина наступила почти мгновенно. Отец Акинфий заговорил, обращаясь к прихожанам:

– Братья и сестры, беда пришла в наши жилища, и я прошу вас не цепляться за нажитое, а бросать все и с чадами и домочадцами бежать в лес. Все, что у вас было, еще вернется и приумножится, но главное – спастись самим, а дома построим заново. Спешите, враг уже рядом. И благослови вас Господь!

Закончил отец Акинфий и перекрестил стоящий с открытыми ртами люд. Он знал, что к его словам мало кто прислушается и людишки начнут грузить телеги, пытаясь увезти все с собой, но кто-то все же послушается и спасется.

Наконец в толпе крикнули:

– Чего стоим, люди добрые? Айда собираться!

И в это же мгновение началась давка, впрочем, продлившаяся недолго. Через сто ударов сердца в храме остались только отец Акинфий, служки и Васька.

– Собирайте церковную утварь и иконы, – бросил Акинфий служкам. – А ты, отрок Василий, полезай на звонницу и бей в набат.

Сам отец Акинфий кинулся в ризницу, где стал переоблачаться. В храме стояла суета, слышался перестук падающей утвари, громкие голоса служек, и во всей этой какофонии громко разносился тревожный звон колокола. Но отец Акинфий практически не слышал всего этого, так как его внимание было приковано к самому ценному, что было в храме, – чудотворной иконе Сергия Радонежского, подаренной храму самим митрополитом Филаретом.

Он бережно обернул ее в тряпицу, сунул в холщовый мешок и завязал тесемки. Когда дело было сделано, осмотрелся и, решив, что ничего не забыл, двинулся наружу.

– Чего вы там возитесь? – прикрикнул он на служек, выглядевших как нагруженные мулы, и вышел через переднюю на улицу.

Там все еще был проливной дождь, на небе сверкали молнии, сопровождающиеся раскатистым громом. Отец Акинфий остановился на пороге и увидел, как по улице передвигаются те семьи, что послушали его и не стали тащить с собой весь скарб. Отец Акинфий одобрительно кивнул им.

Наконец, из храма выскочили служки. Акинфий развернулся лицом к храму и устремил свой взгляд на купол с золоченым крестом.

– Помоги нам Господь, – прошептал он одними губами и перекрестился.

Но когда он уже хотел двинуться прочь, неожиданно через черную тучу пробился луч света, падающий прямиком на храм. Отец Акинфий даже рот открыл от удивления. А таких лучей становилось все больше и больше, и вот уже несколько столпов огня било вниз.

Как и Васька на поляне, отец Акинфий замер, не в силах пошевелиться, а столпы все множились, и вскоре уже все небо над селением было усеяно этими огнями.

«Неужто Господь смилостивился над нами, грешными, и послал свое небесное воинство на огненных колесницах, как говорится в Священном Писании?..» – думал отец Акинфий, пока его разум не затуманился и он как стоял, так и рухнул у порога своей церкви.

Глава 1

Пять веков спустя. Луна. Спортивный купол училища Военно-космических сил[2]

На стадионе ревели тысячи голосов, и, не будь за пределами купола вакуума космоса, этот крик наверняка долетел бы до Земли. Неожиданно раздался особо яростный рев, заглушив голос Джереми – капитана моей команды, и я перестал вслушиваться в его наставления.

Погрузившись в себя, я посмотрел на трибуну, где со своими подругами сидела Нора с факультета навигации. Расстояние около ста пятидесяти метров, что мешает ее как следует рассмотреть. Но мне это и не нужно, я очень хорошо помню, как она выглядит, стоит только прикрыть веки. Фигурка что надо, темные волосы и голубые глаза. На нее облизывается весь пятый курс училища, и я не исключение, но, к сожалению, недосягаемая для меня величина.

Внезапно я почувствовал удар, отчего моя голова дернулась, а затем еще один.

– Дима, ты здесь?! – кричал Джереми, хлопая меня по шлему. – Очнись, ты нам нужен!

– Все, все, – остановил я рукой его очередной замах и обвел взглядом мою команду, стоявшую по кругу и склонившуюся на совет. – Какой у нас план?

– Продуть, но не так позорно, – тяжело дыша, ответил за всех Рави и растянул губы в улыбке.

– Лучше и не скажешь, – сказал я, мельком глянув на табло, где горел счет тридцать семь – десять, не в нашу пользу.

По сути, мы уже проиграли, до конца последней четверти осталось чуть больше пяти минут, за которые просто нереально нагнать соперников.

– Разыгрываем комбинацию два четыре два, – наконец озвучил свое решение Джереми.

Ну так мы точно не получим очков. Я посмотрел на команду соперников, которые также собрались в круг, и решил, что риск – дело благородное, да и все равно терять нечего.

– Слушай, Джереми, – начал я, не отрывая взгляда от команды соперников, – давай разыграем нестандартную комбинацию?

– Выкладывай, чего задумал, – приободрился наш капитан команды, видимо, сам не верящий в свой выбор.

– Разыгрывайте комбинацию два четыре два и понизу тащите мяч к зачетной зоне, а я возьму роль ресивера и пойду по третьему ярусу. Дойти вам до зоны не дадут, поэтому, как только поймешь, что все, подбрось мяч как можно выше.

– Хорошо, – легко согласился Джереми, пожав плечами.

– Тогда вперед, инженеры! – бросил я и протянул руку.

Поверх моей руки тут же взгромоздились еще одиннадцать, и с криком «Нет ничего невозможного!» мы разошлись по своим позициям. Я встал на правом фланге позади линии нападения и посмотрел вверх, где висели три яруса платформ, прикидывая маршрут.

Да, лунный футбол – специфический вид спорта. Кто-то, недолго думая, адаптировал американский футбол к условиям Луны: добавил три яруса разбросанных над полем платформ и ворота поднял на высоту пятнадцати метров, изменив их форму на кольцо. Теперь игроки перемещаются не только по горизонтали, но и по вертикали.

Команды выстроились в линию друг напротив друга и замерли в ожидании. Рев на трибунах также снизился, и в относительной тишине прозвучал сигнал арбитра. В то же мгновение все пришло в движение – передняя линия наших ребят просто впечаталась в защиту противника. Обычно после такого столкновения все участники схватки взмывают в воздух и двигаются в противоположную сторону от обладающего большей энергией удара игрока. Из-за низкой гравитации можно даже протащить противника через все поле, если не давать ему коснуться ногами поверхности, но в данном случае это не требовалось. Нужно всего лишь блокировать защиту противника, с чем ребята и справились на отлично.

Под неистовый вой трибун Джереми получил мяч назад и, зажав его под мышкой, помчался вперед, обогнув перед этим свалку. Помчался – это громко сказано, на Луне так просто не побежишь, поэтому бег больше похож на затяжные прыжки, что требует особой сноровки, особенно при маневрах. А маневры совершать придется в любом случае, так как ему наперерез бежали сразу три игрока противника и еще двое навстречу из глубины линии обороны. Но Джереми тоже был не один, и рядом с ним прыгали двое защитников, которые должны отражать атаки игроков чужой команды.

С момента розыгрыша прошли считаные секунды, и все внимание оказалось приковано к мячу, который нес Джереми. А команда летунов, против которой мы играли, уже слегка расслабилась, так как все понимали, что они выиграют, поэтому на мгновение меня потеряли из виду, чем я и воспользовался. Адреналин хлынул в кровь, и я за несколько прыжков разогнался как следует и с ходу взбежал по стенке купола на высоту пятнадцати метров, где оттолкнулся и после непродолжительного полета оказался на третьем ярусе платформ. Снова разбег – и прыжок на следующую платформу.

Я бежал и прыгал, выкладываясь на полную, и краем глаза следил за большим экраном, висящим под куполом, где транслировалось то, что происходило внизу. Джереми все еще бежал, ловко уворачиваясь от попыток его свалить, но его охрана уже отстала, перехватив парочку противников.

– Давай, Джереми, давай! – цедил я сквозь зубы, напрягая мышцы всего тела.

Когда до зачетной зоны команды соперника оставалось три десятка метров, я услышал внезапно усилившийся крик с трибун и буквально на краю видимой зоны заметил приближающийся снизу объект. «Рано», – только и успел я подумать, а тело уже начало действовать. Коснувшись в очередной раз платформы, я резко изменил траекторию и побежал прямиком к той зоне пространства, где должен был пролететь мяч, но и так было понятно, что не успеваю.

Мне показалось, что связки на ногах затрещали, когда я прыгнул, растянувшись настолько, насколько мог, в воздухе, и, словно в замедленной съемке, мои руки ухватили мяч, прижав его к груди. Эмоции на трибунах просто улетели по своему накалу в бесконечность, но я этого не услышал, так как сконцентрировался на приземлении. Энергия летящего мяча и низкая гравитация сыграла со мной злую шутку, и меня начало разворачивать, грозя приземлением спиной.

Мне повезло, и на последнюю платформу я прибыл ногами кверху и боком по ходу движения, поэтому выставил правую руку, приняв всю тяжесть приземления на нее. Удар был такой силы, что без вывиха не обойдется, но адреналин в крови перенес все ощущения на потом. Довернув свое тело так, чтобы оказаться лицом в нужную сторону, и перевернувшись в воздухе, я приземлился на ноги. Сделав еще пару затяжных шагов, снова прыгнул в направлении зачетной зоны соперника. Еще кувырок в воздухе, и мои ноги встретились со стенкой купола. Инерции хватило, чтобы меня прижало к стенке, и, быстро перебирая ногами, я ринулся вниз, к заветному тачдауну.

Не добежав пяти метров до низа, я почувствовал такой удар в корпус, что перехватило дыхание. Все окружающее завертелось, и я со всего маху рухнул на поле. В глазах потемнело, забегали звездочки, но когда я, наконец, смог вдохнуть, в уши проник оглушительный рев толпы. Кое-как придя в себя, я увидел, что лежу прямо перед линией зачетной зоны, но затем проследил взглядом за своей левой рукой, которую не чувствовал, и тут же позабыл обо всех болях в теле – улыбка сама собой появилась на моем лице. Мои пальцы вцепились в мяч, который находился за линией зачетной зоны.

– Это было невероятно! – вопил из динамиков стадиона голос диктора. – И счет становится шестнадцать – тридцать семь в пользу футбольной команды факультета пилотов. Хоть инженеры и проиграли, но это был лучший тачдаун за всю историю проведения игр!

– А ты молодец, – услышал я рядом голос. – Вставай.

Я повертел головой в поисках источника звука и заметил прямо перед собой протянутую руку. Встав на четвереньки, принял помощь и со стоном поднялся. Передо мной стоял парень из команды соперников, который как раз и был причиной моего падения. Глядя на меня, он улыбнулся и, не отпуская мою руку, сказал:

– Меня зовут Курт.

– А-а-а… – попытался я выдавить из себя слово, затем пару раз прокашлялся и ответил: – Дима.

Курт кивнул.

– Руки, ноги целы, Дима?

Я прислушался к своим ощущениям и пожал плечами:

– Да вроде.

– Вот и отлично. – Он хлопнул меня по плечу. – Вон твои уже бегут, – кивнул он в сторону и добавил: – Рад был познакомиться, еще увидимся.

А через мгновение я ощутил все ушибы и ссадины, которые получил во время забега, так как оказался погребен под телами ребят из моей команды.

Дверь отошла в сторону, и я вошел в свой жилой модуль. Помещение особо не отличалось от типичных комнат в студенческом общежитии, которые существовали со времен, когда таковые появились еще на Земле. Разве что комната имела форму половины цилиндра, разрезанного по вертикали. Такими были практически все помещения в лунной колонии. Подповерхностные сооружения практически все имели ту или иную вариацию формы цилиндра, это было обусловлено технологией строительства[3].

Внутри вдоль прямой стены располагались две кровати, а вдоль стены, которая шла дугой, – встроенный большой стол на два рабочих места. Над столом висел изогнутый проекционный экран на всю стену. Крохотный пищевой блок сразу при входе и небольшой санузел с душем в дальнем углу, где сходится дуга и прямая стена. В общем, ничего примечательного и довольно аскетично. Впрочем, так живут все «дети Земной Федерации» – именно такое определение у тех, кто лишился родителей, а после второго вторжения[4] таких, как я, немало.

За своим рабочим местом сидел Кирилл – курсант четвертого курса моего же факультета и мой сосед по блоку. Как раз в этот момент он ковырялся в своей игрушке. Так мы назвали наглядное пособие по устройству боевых платформ, таких как «Дровосек» или «Волк»[5]. Правда, у курсантов это был всего лишь таракан с куда меньшими мозгами, но у него имелись такие же системы, что и у его крупных собратьев. Такое пособие выдавалось каждому курсанту на втором курсе, и мой таракан по кличке Батон вон сидит под кроватью, рассматривая меня своим массивом оптики.

В глаза бросилось, что Кирилл вытащил мозговой блок[6] и ковырялся щупами в корпусе. Он что-то ткнул в недрах таракана, и тот задергал одной из лап, затем снова что-то ткнул, и судорога прекратилась. Кирилл обернулся, провожая меня взглядом. А я, как столетний старик, на полусогнутых прошаркал к своей кровати и с кряхтением улегся на нее.

– И тебе привет, – тихо произнес он, на что я лишь дернул рукой. – Вид у тебя, мягко говоря, так себе, – иронично добавил Кирилл.

Он еще не знает, как я себя чувствую, иначе бы уже вызвал бригаду медиков. Как же вовремя я успел смыться с праздничного пира в честь нашего невероятно яркого проигрыша! Останься я там еще на полчаса – и меня скрутило бы прямо в столовой спортивного комплекса. Тогда это точно закончилось бы в стационаре медблока училища, а мне никак нельзя пропускать завтрашний день – самый важный день для любого курсанта.

И кто меня дернул на этот забег? Перед глазами вдруг мелькнул образ Норы, и я одними губами прошептал:

– Идиот.

А ведь поначалу я особо не ощущал последствий, но с каждой минутой после матча растяжение и ушибы прихватывали все сильнее, поэтому и решил поскорее вернуться в свой жилой блок, в надежде, что хороший сон все исправит.

– Как игра? Выиграли? – вдруг поинтересовался Кирилл.

Я криво улыбнулся и, не оборачиваясь к нему, с трудом выдавил:

– Продули с треском.

Конечно, последнему дураку было ясно, что мы проиграем, – у пилотов физическая подготовка лучше, чем у нас, инженеров. Поэтому никто не стал лить слезы из-за проигрыша. Да и результат не важен, так как это всего лишь дружеский матч и последняя наша игра, и всего курса тоже. А завтра каждый из нас, наконец, получит долгожданные погоны третьего лейтенанта и распределение. Вот его-то все и ждут, чуть ли не больше, чем присвоения званий.

Последнее время ходили слухи, что новый сформированный флот отправится в систему Хадар, где обстановка накаляется с каждым часом. Силы обороны Оршу[7] уже месяц гоняют какие-то случайно залетевшие корабли, хотя все сходятся во мнении, что это разведка и вторжения в систему стоит ожидать со дня на день[8]. Поэтому каждый курсант за этот месяц успел поведать своим однокурсникам, как он или она будет в одиночку громить неизвестного врага. И я не исключение.

Рейтинг распределения среди без пяти минут третьих лейтенантов выстроился следующим образом. На первом месте, конечно же, флагман флота, на втором – артиллерийские фрегаты триста первого проекта, на третьем, естественно, старенькие двести первые, ну а дальше вспомогательные корабли и ниже всего – транспорт. Лично я рассчитывал попасть на фрегат триста первого проекта, моя успешность в учебе давала все предпосылки на это надеяться. Но и двести первые тоже меня устроят, лишь бы получить возможность отомстить за свою судьбу и человечества в целом.

Видя мое состояние, Кирилл больше не донимал меня вопросами, и под мерное попискивание системы диагностики таракана я медленно погрузился в сон.

Гарь сгоревшей проводки впилась мне в нос, а в глаза бросались сорванные внутренние панели и висящие, как лианы в джунглях, различные шланги и провода.

– Дима, ты единственная надежда на спасение флота! – кричал на мостике флагмана капитан, которым был Курт. Почему-то он был в комбинезоне своей команды. – Флагман сейчас пойдет на прорыв, но системы управления орудиями повреждены. Ты единственный оставшийся в живых бортовой инженер и должен их починить.

– Есть починить системы вооружения, – козырнул я и, крутанувшись на месте, что есть силы помчался по центральному коридору корабля.

Я бежал, зажав под мышкой мяч, и на мгновение обернулся, заметив, что меня нагоняет тройка стандартной роботизированной пехоты элемийцев. «Надо же, сразу всех дефенсов на меня натравили», – подумал я и прибавил скорости. Уши закладывало от ревущей где-то толпы, а встречающиеся члены команды флагмана свистели и размахивали руками, всячески поддерживая меня.

Наконец прямо из центрального коридора флагмана я выбежал на футбольное поле и, сделав еще пару шагов, в прыжке зафиксировал мяч в зачетной зоне. Болельщики, сидящие без скафандров прямо на корпусах своих кораблей, взревели, выкрикивая одно и то же слово:

– Во-е-во-дин! Во-е-во-дин! Во-е-во-дин!

И даже стоящие рядом элемийские роботы выкрикивали мою фамилию. Я поднялся и стал осматриваться вокруг, пока не заметил, как ко мне приближается знакомая фигурка. Нора подошла на расстояние вытянутой руки и, улыбнувшись, дернула меня за рукав.