Раскрытая тайна

Debra Webb

In Self Defense

© 2019 by Debra Webb

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2024

Глава 1

Округ Франклин, штат Теннесси.

25 февраля, понедельник, 21:10

Красно-синие проблесковые маячки мелькали в ночи.

Одри Андерсон открыла дверцу машины и вышла на гравийную дорогу. Поморщившись, пожалела, что не успела переобуться, но время было недопустимой роскошью. Полицейский сканер выдал кодовые слова, обозначающие перестрелку, которая окончилась вызовом коронера. Хорошо, что преданный ей редактор, Брайан Петерсон, почти круглосуточно слушает полицейские частоты и немедленно известил ее о происшествии.

Одри увидела рядом с домом пикап шерифа, две патрульные машины и фургон коронера. Она удивилась, не заметив поблизости представителей новостных каналов и машин, принадлежащих репортерам из трех соседних округов. Странно, та наглая репортерша из «Таллахома телеграф» почти всегда успевала на место преступления раньше Одри. Наверное, у нее есть приятели в полицейском управлении.

Конечно, и у Одри имелись источники информации… Она нырнула в машину за сумкой. И самым надежным оставался окружной шериф – а все потому, что по-прежнему чувствовал себя виноватым за то, что изменил ей в выпускном классе школы.

Одри не стеснялась поддерживать в нем чувство вины, когда в том возникала необходимость. И сегодня у нее появилась прекрасная возможность в тысячный раз напомнить человеку, за которого она когда-то собиралась замуж, что он ее должник.

Одри передернуло от ночного холода.

Извилистая Банком-Роуд вела из Винчестера в Хантленд. По обе стороны дороги расстилались поля и пастбища. Здешние места находились в юрисдикции управления шерифа округа Франклин. Дома были разбросаны довольно далеко друг от друга, что, впрочем, не казалось чем-то необычным. Странно было другое. Дом, где произошла стрельба, принадлежал семье меннонитов. Тихая община редко становилась источником неприятностей, а уж случаи насилия были и вовсе делом почти неслыханным. Видимо, на старой ферме, выстроенной на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, произошло нечто столь вопиющее, что дело не могло решиться в кругу самих меннонитов.

Хотя последние десять лет Одри жила в Вашингтоне, выросла она здесь, в Южном Теннесси, и не могла припомнить ни одного убийства среди меннонитов.

Сунув под мышку сумочку-клатч, Одри достала телефон и захлопнула дверцу бедром. Она приехала прямо с банкета, который устроила местная Торговая палата в честь награждения лучших предпринимателей округа. На банкет она надела туфли на высоких шпильках, которые сейчас при каждом шаге увязали в гравии. Одри тяжело вздохнула. При ее профессии жертвы необходимы. Иначе ее «Винчестер газетт» не выжить! Ей не только приходится писать репортажи, она часто раскапывает то, что не под силу другим. Конечно, очень кстати, что у ее семьи глубокие корни в округе Франклин. Она знает всех и каждого далеко за пределами родного городка. Что еще важнее, нынешний шериф в самом деле ее должник… Стоило ей подумать о нем, как она заметила неподалеку его белую ковбойскую шляпу.

Одри ловко поднырнула под желтую заградительную ленту, обвязанную вокруг голых миртовых кустов. Как будто почувствовав нарушителя, шериф Колтон Таннер резко развернулся и увидел, как она идет к нему по дорожке в свете фар многочисленных машин. Даже не смотря на него, Одри знала, что он пожирает ее глазами. Выглядела она безупречно: светлые волосы уложены в высокую прическу, персиковая шелковая блузка, длинная плиссированная юбка-метла и лакированные туфли на шпильках. Словно в подтверждение ее догадки, он жестом остановил одного из своих помощников, который направился было к Одри, чтобы убрать ее с места происшествия.

Колт сбежал с крыльца и быстро зашагал к ней.

– Ри, ты ведь знаешь, тебе нельзя здесь находиться.

«Ри». С самого первого дня, когда ее привезли домой из роддома, все в родном городке называли ее Ри. Так принято на Юге.

– У тебя там труп, – объявила Одри, глядя снизу вверх на мужчину, разбившего ее наивное сердечко в семнадцатилетнем возрасте. – А у меня газета. Поодиночке ни один из нас ничего не стоит. Большой репортаж объяснит читателям, что здесь произошло – несчастный случай или умышленное убийство. Поэтому, шериф, у нас одна цель – раскрыть истину.

В серых глазах Колта проступило замешательство, смешанное с сочувствием. Вот только сейчас Одри все равно захотелось как следует встряхнуть его и сказать: ей его жалость не нужна. Она должна написать репортаж. Очень верна старая журналистская поговорка «больше крови – выше рейтинг». Все репортеры – настоящие акулы пера, и она не исключение.

– Что ж… – Колт глубоко вздохнул. – Даже если и так, Ри, здесь место преступления. Сейчас в доме работает следственно-оперативная группа.

Он пожал широкими плечами. Почему, ах, почему она обращает внимание на то, какие широкие у него плечи? Как и прочие признаки мужественности… Почему она постоянно оглядывается назад? А может, просто дошла до ручки. Одри вернулась в Винчестер полгода назад и с тех пор ни разу не была на свидании. Возможно, ей просто нужно удовлетворить одну из основных человеческих потребностей, и тогда все придет в норму…

Как бы там ни было, она не удовлетворит свою потребность с этим великолепным ковбоем. Ни сейчас, ни в будущем. Между ними все кончено. Теперь ей от него нужны лишь ценные сведения. И может быть, возможность хоть краем глаза взглянуть на место преступления.

– Я репортер, – возразила она. – У меня есть обязательства перед подписчиками. Они имеют право знать, что происходит у нас в округе!

– Понимаю. – Колт поднял руку, не давая Одри перебить себя. – Но нельзя вот так являться и пересекать периметр…

– Прошу тебя! – Она достала из сумочки одноразовые перчатки. – Я знаю, как вести себя на месте преступления получше твоих помощников. И даже… – продолжала она, встретившись с его настороженным взглядом, – получше тебя!

Одри сделала еще шаг вперед, собираясь подняться на крыльцо. Там можно надеть бахилы и зайти в дом.

– Мне все равно, что ты там расследовала в большом городе, – возразил Колт, догоняя ее. Он колебался секунд пять – скорее всего, чтобы получить возможность посмотреть ей вслед. Кое-что не меняется. – Ри, там ведутся следственные действия. Как бы мне ни хотелось оказать услугу, но тебе туда нельзя.

Одри остановилась у подножия деревянного крыльца.

– Колт, хочешь сказать, что ты мне не доверяешь?

Его красивое лицо мучительно исказилось, и она злорадно усмехнулась. Одри точно знала, на какие кнопки нажать, чтобы вызвать ту или иную реакцию Колта. Хотя вернулась в родной городок всего полгода назад, она очень быстро наладила отношения со всеми, кто важен для ее цели – спасти семейную газету.

– Ри, ты прекрасно понимаешь, что дело не в недоверии. Мы проводим официальные следственные действия. Если я тебя впущу, можно считать, что улики повреждены, и я ставлю под угрозу результаты следствия.

Одри тяжело вздохнула, как будто раньше такая мысль не приходила ей в голову.

– В таком случае расскажи, что произошло. Потом я уберусь отсюда и больше не буду тебе мешать.

Колт снова досадливо вздохнул и покосился на своего помощника, которому полагалось охранять место преступления от посторонних. Одри заподозрила, что беднягу ждет выволочка.

Речь идет не только о стрельбе. В деле есть жертва. Возможно, произошло убийство.

– Сара Содер… дочь Мелвина Йодера, – нехотя произнес Колт, напоминая, что она вынудила его что-то сказать, – застрелила человека, который вломился к ней в дом.

– Попытка ограбления? – удивилась Одри. Всем было известно: меннониты не держат в домах ценности.

Колт пожал плечами:

– Мы пока ничего не знаем. Сейчас тело осматривает Берт. Как ты понимаешь, это процесс долгий. И вообще еще нельзя увозить труп. Ну, а мы пока… – он жестом указал на дом, как будто она не совсем понимала, о чем он говорит, – собираем улики. Может быть, завтра к полудню или около того будем иметь какое-то представление о том, что там произошло.

Одри сомневалась, что восьмидесятилетний окружной коронер Берт Джонстон задержится у трупа хотя бы на минуту дольше, чем следует, особенно в такой поздний час. Ну, а она… она вовсе не собиралась дожидаться отчета о вскрытии. Ее цель – разместить репортаж на первой полосе в завтрашнем утреннем выпуске.

– Почему так долго нельзя увозить труп? – Обычно стражи порядка предпочитают убрать труп с места преступления, как только его надлежащим образом сфотографируют и зарисуют.

– Мы ждем Бранча. Хотим, чтобы он взглянул на покойника… жертву… прежде чем мы продолжим.

Ага, наконец-то они подошли к сути дела. Бранч Холлоуэй был федеральным маршалом, в чьи обязанности входил арест преступников по делам федеральной юрисдикции. Значит, в доме лежит не простой мертвец; он имеет какое-то отношение к федералам. Одри мысленно перебирала многочисленные варианты, которые требовали вмешательства Службы федеральных маршалов.

– А Содер тут при чем? – спросила она.

– Сара утверждает, что никогда его раньше не видела. Она крепко спала, проснулась, услышала, как кто-то ходит внизу, и сделала все, что должна была, чтобы защитить детей.

Одри скептически хмыкнула:

– А где ее муж?

– Едет домой. Его не было в городе. Сейчас с Сарой и детьми мой помощник.

– Убитого опознали?

Во двор въехал черный пикап-внедорожник и остановился рядом с машиной шерифа. Бранч Холлоуэй.

Колт дотронулся до ее плеча:

– Ри, вынужден просить тебя выйти за ограждение.

Одри понимала: теперь, после приезда Бранча, Колт обязан действовать по всем правилам. Колт и Бранч соперничали со школы. И Колт не мог дать лишние козыри в руки старому сопернику, проявив на его глазах снисходительность к своей бывшей девушке.

– Можешь рассказать о преступлении что-нибудь еще, что я могу поместить в завтрашнем выпуске? – Она не уйдет, во всяком случае, добровольно, не узнав чего-то еще.

– Колт, что тут у вас? – Бранч снял черную ковбойскую шляпу и вежливо кивнул ей: – Ри…

– Маршал… – кивнула она в ответ и улыбнулась, как будто всю ночь только его и дожидалась.

Когда она уехала из родного городка, поступив в колледж, образ Бранча Холлоуэя оставался одним из самых ярких воспоминаний о Винчестере. Тогда он был лучшим квотербеком в команде «Теннесси волонтирс». Школу окончил на несколько лет раньше их с Колтом. Как и Колт, Бранч был воплощением ковбоя. Одри и ее лучшая подруга Саша втайне восхищались Бранчем Холлоуэем. Ну, а после того, как его признали звездой футбольной команды колледжа, Бранч стал в родном городе настоящей знаменитостью.

Ну почему она в свое время не полюбила его? Еще в восьмом классе она обещала выйти за Колтона Таннера, как только они оба окончат колледж. Они встречались с седьмого класса и почти до выпуска, когда он изменил ей с ее заклятой соперницей. И в результате она осталась с разбитым сердцем! Колт как будто прочитал ее мысли, он посмотрел ей в лицо, и она заметила, как в его серых глазах мелькнуло сожаление.

В школе Колт Таннер и Бранч Холлоуэй считались самыми красивыми и популярными парнями. У Колта были угольно-черные волосы и светло-серые глаза. Бранч был блондином с золотистыми глазами. Они с Бранчем были высокими, спортивными; такими они и оставались почти двадцать лет спустя. Оба считались в родном городке настоящими героями. Но Колт к тому же оказался изменником. Будь он проклят!

– Что ж, я вас оставляю. Не буду вам мешать.

Оба, как истинные южные джентльмены, вежливо притронулись к шляпам и пожелали ей доброй ночи.

Одри дошла до конца дорожки и, морщась и поминутно спотыкаясь на высоких каблуках, направилась к своей машине. Она сделает несколько снимков и поспешит назад, в редакцию. Необходимо поменять макет.

– Здрасте, мисс Андерсон! – услышала Одри, когда уже собралась сесть за руль. Помощник шерифа Калвин Стивенс улыбался во весь рот. – Наверное, сегодня, в полнолуние, у многих едет крыша…

– Наверное.

Одри прислонилась к дверце и стала ждать, пока Стивенс подойдет ближе. Если он уже побывал на месте преступления, возможно, ей удастся вытянуть из него что-нибудь ценное.

– Трудно поверить, что тот тип вломился в дом к Саре, – как бы между прочим заметила Одри, словно Сара Содер была ее близкой подругой, да и о покойнике она знала всё.

– Точно. – Кэл покосился на дом и огляделся по сторонам, желая убедиться, что рядом с ними никого нет. – Особенно если учесть, что он приехал из самого Чикаго! Сара клянется, что раньше в глаза его не видела. Трудно поверить, если учесть, что он поперся в такую даль.

Чикаго… Любопытно! Одри кивнула:

– Настоящее безумие, правда?

– Это уж точно… Не успел шериф Таннер установить его имя, как позвонил какой-то детектив из Чикаго и стал расспрашивать, что тут у нас случилось.

– Значит, у покойника криминальное прошлое?

– Да-а… Еще какое! По словам чикагского детектива, покойник состоял в мафии.

Так вот почему Колт сразу поставил в известность Бранча! Раньше Бранч служил в Чикаго. Скорее всего, он неплохо осведомлен о тамошних криминальных семьях. Обыкновенная попытка взлома и ограбления перерастала в нечто гораздо большее.

– Знаете, как зовут покойника?

Кэл покачал головой:

– Но он настоящий здоровяк. Рыжий… Сара попала ему прямо в грудь из ружья мужа, с которым он охотится на оленей. Всего один выстрел… Он, наверное, умер, не долетев до пола.

– Рада, что она и дети не пострадали…

Кэл не успел ответить. Парадная дверь дома открылась, и на крыльцо выкатили каталку. Колеса загрохотали по ступенькам.

Может быть, ей поехать следом за Бертом Джонстоном в винчестерскую больницу? Берт возглавлял две ветеринарные клиники в округе. Двадцать лет назад он лечил Мэйзи, ее любимую собаку колли. Нелишним будет кое о чем и у него спросить.

Все равно утром за завтраком Берт все расскажет своим приятелям, с которыми пьет кофе. С таким же успехом может кое-что сказать сейчас и ей, Одри. В конце концов, ее газета предоставляет ему скидку на рекламу… Вот меньшее, что он может для нее сделать.

Убийство – даже с целью самообороны – в округе Франклин случается крайне редко. Особенно если в деле фигурируют связанный с мафией чужак и тихая меннонитка, прожившая в Винчестере всю жизнь.

Такого рода истории годятся даже для «Ассошиэйтед Пресс»… Возможно, сегодня у Одри счастливая ночь!

Глава 2

Одри бросила ключи на столик у двери. Сбросила одну за другой испорченные туфли. Немного постояла на месте; половицы приятно холодили босые ступни. В доме было темно, горела лишь настольная лампа на столике с ключами. Так странно возвращаться в пустой дом!

Мама всегда была очень энергичной и неунывающей. В любую погоду в доме было много благоухающих цветов из сада. Даже зимой у нее цвели разнообразные растения. Садоводство было для нее средством спасения, своего рода «куриным бульоном для души».

Спасением же Одри являлось чтение. Когда она стала репортером, то, по ее мнению, часто черпала храбрость в многочисленных прочитанных триллерах.

Взяв туфли, она направилась к лестнице. Весь дом словно застрял в Викторианской эпохе. Нынешние хозяева сделали лишь несколько уступок современности: купили удобный диван в гостиную и современную технику для кухни. Хотя стены и потолки поддерживались в хорошем состоянии, обстановка по-прежнему была в розовых и темно-красных тонах, как сто двадцать лет назад, когда построили дом. Поднявшись на второй этаж, Одри посмотрела в противоположный конец коридора. Находившиеся там комнаты раньше принадлежали ее родителям. Она вспомнила, как в детстве по ночам часто выбиралась из своей кровати и шлепала к внушительным двойным дверям. Отец всегда брал ее на руки и укладывал между собой и матерью. В положении единственного ребенка в семье есть свои плюсы.

Несмотря на то что прошло столько лет, при воспоминании об отце сердце Одри сжалось. Она, наверное, всегда будет по нему скучать, хотя его нет уже двадцать два года. На нее навалилась усталость. Она вошла в свою комнату, ту самую, где спала в детстве и отрочестве, и сразу же прошлепала к встроенной гардеробной, чтобы убрать туда испорченные туфли. Наверное, лучше бы их просто выкинуть… С другой стороны, маленькая обувная мастерская на углу площади зависит от мелких заказов. Одри лучше многих понимала, как необходимо поддерживать местных предпринимателей. Хотя сама она отнюдь не считала себя бедной, но уход за матерью и газета быстро опустошали ее запасы.

Она со вздохом огляделась. Мама почти ничего в доме не меняла. Одри сразу же по возвращении вынуждена была кое-что исправить. Во-первых, она расширила стенной шкаф, превратив его в полноценную гардеробную. Тем не менее ей пришлось значительно пересмотреть свой гардероб. Много лет она находилась в центре внимания, поскольку занималась журналистскими расследованиями, поэтому и предметов одежды ей требовалось много. При ее прежних гонорарах это не составляло проблем.

Но прежняя жизнь закончилась. Одри закрыла дверь гардеробной, запрещая себе думать о прошлом. Ни к чему оглядываться назад. Теперь у нее совсем другая жизнь, и не такая уж плохая. Она бросила сумочку-клатч на стул и потянулась к молнии на юбке. Она поехала в больницу следом за Бертом, но там ей ничего выяснить не удалось. По пути из больницы домой она надиктовала Брайану текст на первую полосу. Затем переслала ему снимки места преступления. Брайан обещал подготовить материал. Сроки поджимали, но, поскольку типография у них, одних из немногих, размещалась в здании редакции, Одри не сомневалась, что они справятся. В завтрашнем выпуске, который доставят подписчикам и в киоски, расскажут то немногое, что им пока известно о происшествии. Онлайн-статья уже появилась.

Сара Содер была на два или три года моложе Одри. Одри помнила ее еще девочкой в семейной пекарне. После возвращения в родной городок Одри часто видела Сару там же за кассой. Одри заходила в пекарню не меньше раза в неделю. Хотя «Пекарня Йодеров» находилась за городской чертой Винчестера, она считалась местной достопримечательностью. Булочки с арахисовой пастой там пекли несравненные; их любила ее мама. Одри взяла за правило, приезжая к маме, угощать ее всем, что она любит. Самой ей больше всего нравились черничные сконы. Она покупала их для себя.

Но человек, чья жизнь оборвалась на кухне у Сары Содер, приехал на Банком-Роуд не за булочками с арахисовой пастой и не за черничными сконами. И уж точно он вломился на ферму, построенную сто лет назад, не в поисках каких-то ценностей. Приезд Бранча Холлоуэя исключал вероятность того, что гибель незнакомца была случайной. Участие Бранча Холлоуэя подразумевало серьезное преступление. Вряд ли дело в наркотиках, торговле оружием или людьми… По крайней мере, с этим Содеры никак не связаны. Скорее всего, приезжий просто зашел не в тот дом. И все же оставалась вероятность того, что кто-то в округе Франклин замышляет недоброе; не случайно же чужак приехал сюда из самого Чикаго – Города ветров!

Юбка легко соскользнула вниз по бедрам. Одри раздевалась, гадая, к чему могли быть причастны местные жители. Трудно поверить, что Сара Йодер, которая после замужества поменяла фамилию на Содер, замешана в чем-то криминальном. Хотя Одри прекрасно понимала: внешность часто бывает обманчивой. Но Содеры – меннониты.

Она нахмурилась. Пальцы застыли, едва она начала расстегивать блузку. Она забыла спросить Брайана, откуда он узнал о происшествии. Завтра непременно спросит.

В тишине виброзвонок мобильника показался особенно громким, хотя смартфон и лежал в сумочке. Не отвечать она не имела права. Возможно, следствию удалось установить нечто важное… или что-то случилось в редакции. У них хватало проблем с застройщиками, которые хотели снести старое здание, где располагалась редакция.

После того как Одри возглавила «Винчестер газетт», поняла, что семейное предприятие способно занять всю жизнь. Как репортер отдела криминальной хроники, она всецело отдавалась работе, но, справившись с очередным заданием, как правило, могла немного отдохнуть – до следующего материала. Зато с «Газетт» дело совершенно другое. Новости нужны как воздух. Нужны репортажи, нужна реклама, чтобы заполнить полосы газеты… Семья Андерсон владела газетой почти два столетия. Так неужели Одри от нее откажется? Отец наверняка хотел бы, чтобы она возглавила газету после того, как его брат Филип, дядя Одри, решил уйти на покой.

Ее передернуло. Можно подумать, у нее был выбор! За нее все решили много лет назад.

Одри вытащила смартфон из сумочки.

Увидев, что звонят из «Сосновой рощи», она похолодела от ужаса. Так назывался интернат, где находилась ее мать.

– Одри Андерсон. – Она затаила дыхание.

– Мисс Андерсон, говорит Роберта Томпсон из «Сосновой рощи».

Беспокойство в голосе собеседницы еще больше расстроило Одри.

– Сегодня ваша мама очень нервничает. Мы хотим дать ей успокоительное, но она настаивает, что вначале должна увидеться с вами. Знаю, сейчас уже поздно, но…

– Еду!

Дорога в «Сосновую рощу» на другом конце городка занимала около пятнадцати минут, но Одри показалось, что прошла целая вечность. Сердце у Одри колотилось так часто, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Наконец, она припарковалась и направилась к главному входу. Ночной охранник жестом пригласил ее войти. Очевидно, мама поставила на уши всю ночную смену. Сестра Роберта Томпсон ждала Одри у входа в отделение по уходу за пациентами с нарушениями памяти. Роберта с грустью улыбнулась:

– Простите, что пришлось вас побеспокоить в такой час, но она не желает ложиться в постель и хочет вас видеть. Поговорите с ней. Сейчас вы нужны ей больше всего. А потом мы попробуем ее уложить.

Войдя, Одри увидела, что Мэри-Джо Андерсон расхаживает по комнате. Ее короткие седые волосы были всклокочены, длинная фланелевая ночная рубашка помялась, как будто она много часов подряд ворочалась с боку на бок.

– Мама!

Мэри-Джо повернулась к Одри. Какое-то время она смотрела на дочь пустым взглядом. Она находилась где-то далеко отсюда, возможно, не по расстоянию, а по времени. Одри слишком хорошо знала такой взгляд. Когда она вернулась в родной городок, собираясь выкупить газету и начать новую жизнь, впервые заметила, что у матери случаются провалы в памяти. Подобные эпизоды поражали ее и разбивали ей сердце.

– Одри… – Взгляд прояснился, и мама улыбнулась.

Одри закрыла дверь и обняла маму.

– Что случилось? Сестра Томпсон говорит, что ты расстроена.

Одри заметила, что мама уже не улыбается.

– Они найдут его, и тогда сама знаешь, что будет.

Одри овладело знакомое дурное предчувствие.

– Мам, давай-ка сядем. Я очень устала. Да и ты, наверное, тоже…

Она подвела мать к кровати, и обе сели на край. Мэри-Джо внимательно осмотрела джинсы и свитер дочери, а потом снова заглянула ей в глаза.

– Одри Роуз, я в жизни не встречала девочки, которая выглядела бы красивее в простых старых джинсах!

Одри не удержалась от улыбки.

– Мама, ты всегда так говоришь.

– Это правда.

Мэри-Джо вздохнула и отвернулась к стене, как будто с ней заговорил кто-то еще.

– Прости, милая, что доставила тебе столько беспокойства. Тебе, наверное, пора возвращаться в Вашингтон. Зря я тебя дернула…

Одри положила руку маме на плечи:

– Ниоткуда ты меня не дернула. Помнишь? Полгода назад я вернулась в Винчестер и выкупила газету. После того, как дядя Фил ушел на покой.

Одри отвернулась; стало ясно, что мама совсем ничего не помнит. Одри показалось, что морщины на мамином лице стали глубже. И в глазах плещется тревога… Хотя память ее частенько подводила, она все равно беспокоилась. Неужели такое же проклятие настигает всех женщин? Всех матерей? А может быть, дело в тайне, которую они так долго скрывают… Одри отогнала последнюю мысль. Сейчас все в порядке. Им обеим не о чем беспокоиться.

– Мы не можем вечно скрывать нашу тайну, – прошептала мама.

Слова Мэри-Джо заставили Одри снова повернуться к ней. Она покосилась на дверь – просто не смогла удержаться. Никто не должен слышать, о чем они говорят.

– Мама, тебе не нужно беспокоиться из-за той тайны. Никто ничего не узнает, обещаю!

Мэри-Джо снова повернулась к Одри, на нее было больно смотреть.

– Ты ничему не можешь помешать. Судьба или как ее называют… Всевышний. Так говорится в Библии. – Она тяжело вздохнула. – Нас разоблачат, а виновата во всем я. Во всем виновата я…

Последние четыре слова она повторяла снова и снова. Одри решила спросить у сестры Томпсон, не было ли сегодня у Мэри-Джо посетителей. Обычно такого рода срывы случались с мамой после каких-то событий. Может быть, она услышала о стрельбе на Банком-Роуд. Правда, Одри не представляла такое возможным. Может, на нее повлияли слова о какой-то еще стрельбе или смерти.