- -
- 100%
- +
– Брид! Не надо! Брид, я люблю тебя! – стонал Халь, падая наземь.
По щекам девушки струились слезы. Кто-то пытался оттащить ее, но она все била и била наотмашь, нанося все новые и новые страшные раны. Сердце ее разрывалось при виде страданий возлюбленного, но Брид твердила себе, что все это лишь обман зрения. Настоящего же Халя в эту самую секунду наверняка терзает какой-то совсем иной кошмар.
– Брид, что ты делаешь? Прекрати! – кричал Пип. Сильные руки наконец оттащили ее в сторону. – Брид, это безумие. Прекрати!
Она вихрем развернулась к нему, поднимая серп, но паренек не дрогнул. Страх исчез из его глаз. Пип больше не собирался умирать.
– Он не напал на меня, – слабым голосом произнес он, глядя на истерзанное тело Халя. – Я цел и невредим.
Он засмеялся глупым смехом, глядя на свои руки, а потом перевел сияющий взгляд на Брид и тут же мучительно покраснел при виде ее наготы. Торопливо схватив платье, он протянул его девушке. Но радость возобладала над смущением, и паренек снова засмеялся, медленно отходя и осматриваясь по сторонам.
– Все исчезло. Комната исчезла. Колодки исчезли. Гляди! Деревья!
Брид поняла, что победила. Развеяла завесу иллюзий, что застилала глаза Пипа. Теперь чародеи не властны над ней.
Она побила их, причем их же собственным оружием. И без всякой магии, без силы Троицы. Лишь крепость ее разума, сила воли – вот что разбило чары!
Девушка торжествующе рассмеялась. Очертания комнаты вокруг нее начали медленно расплываться, плавно перетекая в силуэты дубов и огромной расщепленной молнией ивы, одна из могучих ветвей которой отломилась от ствола и упиралась в землю. Пахло папоротником. В листве шелестел ветер. Должно быть, недавно шел дождь: в воздухе веяло сыростью.
Но уже в следующую секунду Брид обнаружила, что не может сдвинуться с места. Свободными оставались лишь голова да кончики пальцев. Девушка поняла, что заживо зарыта в землю. Вот какова была ее темница! Наверное, во сне Брид бессознательно пыталась выбраться из неглубокой могилы и царапала землю ногтями – они были все в грязи. Судорожно барахтаясь и извиваясь, она кое-как вытащила одну руку и первым делом вытерла забитые землей рот и нос, а потом принялась рыть вокруг шеи, пока не высвободила плечи.
Вокруг пахло дымом. Силясь проморгаться и протирая глаза, Брид вытащила из могильного плена ноги и огляделась кругом. Чародеев нигде видно не было, но котел по-прежнему стоял посреди поляны. Над ним клубился ядовито-зеленый дым. Рядом валялись два полусгнивших лошадиных трупа. Девушка с болью узнала на них сбрую Тайны и Чернокнижника. На сердце у Брид стало еще тяжелее. Ведь лошади оставались на попечении Абеляра. Выходит, и он, и скорее всего Кимбелин, тоже в плену.
Она осторожно принюхалась к едкому чаду. Драконий дым! Он отравляет, делает человека уязвимым перед любым внушением или мороком. Так вот почему чародеям так легко удалось одержать над ней верх!
Интересно, где же сейчас сами чародеи? Надо думать, на то, чтобы удерживать под властью заклятий столько пленников сразу, призракам требовались неимоверная концентрация и мысленное напряжение. Брид предположила, что они лично присутствуют на поляне только в те часы, когда насылают на свои жертвы все эти ужасающие кошмары. А в долгие промежутки удаляются отдохнуть и восстановить силы, оставив пленников зарытыми в землю и одурманенными сонным зельем.
Раздавшееся сзади сдавленное бурчание заставило ее стремительно развернуться. Это оказался Пип. Он осторожно ощупывал себе нос и скулы. Поняв, что все цело и не разбито, юноша явно удивился, но нескрываемо обрадовался. Он перевел взгляд на Брид, однако чистосердечное облегчение у него на лице тут же сменилось смущенным румянцем. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Брид прижала палец к губам.
– Ложись! Заройся в листья, – прошипела она.
Покалывание в затылке предупредило ее об опасности. Должно быть, она сохранила еще какие-то остатки былых способностей – во всяком случае, сейчас она ощущала, как по воздуху расходится что-то вроде невидимой ряби – ни дать ни взять, волна перед носом тяжелого корабля. Что-то приближалось к ним, двигалось по туннелям магии.
Чародеи возвращались.
Девушка кинулась обратно в могилу и затаила дыхание. Почему-то запах прелой листвы действовал на нее успокаивающе. К изумлению Брид, призраки даже не удосужились проверить, как там их жертвы, а сразу же сгрудились перед котлом и затянули в дыму диковинные заклинания на непонятном языке. Звуки этих заклинаний были словно бы даже и мелодичны, но лишены красоты и гармонии, как будто ноты песен составляли какую-то сложную математическую последовательность.
Брид прикидывала, не лучше ли просто-напросто вскочить и убежать, пока призраки не заметили, что она очнулась. Но нельзя же бросать друзей! Заставив себя лежать неподвижно, девушка отчаянно сражалась с черным колдовством. Перед глазами вновь и вновь возникали пылающие костры, и она старалась вытеснить их из сознания, перебирая в памяти любимые травяные сборы Морригвэн. Наконец видения поблекли, растаяли, и чародеи тоже исчезли. Лишь валящий из котла дым подтверждал, что они были тут.
Покрытые землей с головы до ног, Брид с Пипом снова выбрались из своих могил и принялись обшаривать поляну. Однако плотный слой хрустящих золотых листьев, дубовых и буковых, скрывал все следы недавно потревоженной земли. Дым из котла загустел, тяжелым туманом растекся вокруг, застилая землю, так что видно было очень плохо. Когда же Брид опустилась на колени, чтобы продолжить поиски, у нее мгновенно закружилась голова, потемнело в глазах.
Преодолевая дурноту, девушка продолжала руками разгребать листву. Через некоторое время она поняла, что беспомощно ползает по кругу. Дым снова помрачил ей рассудок! Часть листьев непонятным образом почернела и сморщилась, но Брид никак не могла понять, что это значит. Что же делать? Они ищут уже битый час, а так ничего и не нашли. Вот-вот чародеи вернутся снова!
Юная жрица поднялась и, пошатываясь, отошла к краю полянки, где воздух был чище. Там ей сразу же стало лучше, и она смогла думать. Необходима помощь! Но какую помощь можно найти здесь, в Троллесье?
– Кобольды! Вот, кто нам нужен, Пип, – пробормотала она. – Они нам помогут!
– Но как? – засомневался он. – Кобольды – бестолковейшие существа в мире. Да и потом, мы же их тут не видели.
Девушка пожала плечами.
– В таком глухом лесу их наверняка тысячи, так и кишат кругом, просто на глаза не показываются. Может, если написать на дюжине деревьев «на помощь» теми же древесными рунами, какими они сами общаются, они и вылезут из укрытий.
Онемевшими пальцами Брид вытащила нож и нацарапала руну на стволах нескольких буков поблизости. Их гладкую кожицу прорезать было куда легче, чем корявую, грубую кору дубов или огромной ивы. Сделав шаг назад, она полюбовалась своим произведением и вновь взялась за лихорадочные поиски. В голове крутились самые черные мысли. Брид горько корила себя за недостаток прозрения, истинного видения. Как могла она попасться в западню призраков? Почему сразу не распознала драконьего дыма? Девушка не сомневалась: случись все это раньше, до смерти Морригвэн, она бы не сплоховала. Но теперь уверенность в своих силах покинула ее. Брид задумалась: а не утратит ли Халь интерес к своей невесте, когда поймет, что у нее больше нет могущества, что она стала самой обычной девушкой, да к тому же незнатного рода?
Не придется удивляться, если он сочтет Кимбелин куда более заманчивой добычей. Мысль эта больно ранила девушку. Она любила Халя – любила, сама не зная, почему и за что. Конечно, спору нет, он весьма привлекателен: высокий, сильный, красивый своеобразной темной красотой. Ум и обходительность снискали ему популярность среди рядовых солдат, хотя Халь всегда следил, чтобы они обращались с ним почтительно, без панибратства.
Но почему же она, Брид, подпала именно под его обаяние? Кругом сколько угодно мужчин ничуть не хуже. Взять хоть Кеовульфа. Девушка завидовала любви Кибиллии к калдейскому рыцарю. Он ведь такой верный, покладистый, забавно-циничный, такой добродушный и так редко выходит из себя. А еще есть Спар – нежный, заботливый. Спара Брид понимала, но не любила. Все кругом дружно предполагали, будто Брид любит баронского сына, но сама девушка всегда знала, что слишком сильна для него. Она бы ни за что не полюбила человека, которого могла бы подчинить своей воле. Вот в чем все дело! А теперь, когда сила покинула Брид, когда она стала лишь самой собой, изменится ли что-нибудь? Тяжело сглотнув, девушка передернулась. Незаметно для нее самой мысли ее переместились с Халя все к той же печальной теме. Сомнения Брид в собственных силах все росли и росли…
С распадом Троицы она стала никем, простой крестьянской девушкой без каких бы то ни было особенных дарований, какого бы то ни было могущества. Но прежние знания все же остались при ней. Юная жрица по-прежнему умела творить чары рун, знала силы деревьев и целительные свойства трав. Но чутье, интуиция исчезли – исчезло прозрение, истинное видение, что поднимало ее над обычными смертными. Исчез дух Великой Матери, что жил в ее груди.
Заледенев от долгого ползания по сырой листве, девушка вгляделась в черную чащу. В голове гудело. Ну вот, теперь ей не удалось даже вызвать кобольдов, а казалось бы – такая простая задача.
– Сюда! На помощь! Скорее! – взволнованно позвал Пип.
Брид подбежала к нему как раз в ту секунду, когда он высвобождал из земли руку с массивным перстнем, на котором была выгравирована рыба.
– Хардвин! – разочарованно протянула девушка, помогая Пипу извлечь тело на поверхность.
Перевернув несчастного на спину, Брид уставилась в застывшее лицо. Хардвин пребывал в глубоком беспамятстве. Девушка вновь бросилась на колени, суетливо обшаривая окрестности. Вдруг Халь где-то рядом?
Нога! Пальцы Брид наткнулись на носок черного сапога. Девушка что есть сил потянула за ногу, но тут же застыла в тревоге. В лесу протрубил охотничий рог.
Пип схватил ее за плечо и потянул прочь.
– Скорее! Спрячемся в подлеске!
Оттолкнув паренька, Брид с удвоенной энергией принялась тащить за сапог. Однако при виде появившейся вслед за сапогом тощей ноги в груботканых штанах пыл девушки заметно угас. Опять не Халь!
Промедление оказалось роковым. Лес наполнился лаем охотничьих псов, в воздухе разлился запах страха. На поляну выскочила задыхающаяся, дрожащая лань, по пятам за ней мчалась свора собак. Внезапно они дружно взвыли и развернулись, бросив погоню. Все еще цепляясь за торчащую из земли ногу, в которой она опознала ногу Ренауда, Брид замерла.
Псы разом устремились к девушке и окружили, обдавая жарким дыханием. Один из них, верно, вожак, ухватил ее за край туники и потянул. В эту секунду из чащи показались разгоряченные преследованием охотники. При виде нежданной находки они разразились громкими криками, на полном скаку останавливая коней. Высокая гнедая кобылка осадила назад, взрывая копытами землю. Всадник ее, богато одетый молодой человек в выдубленной кожаной куртке без рукавов, не успев отдышаться, наклонился с седла и ахнул, изумленно переводя глаза с Брид на Пипа и обратно. От его взгляда, любопытного и внимательного, не укрылась ни точеная фигурка девушки, полуприкрытая измазанными лохмотьями, ни ее рука, по-прежнему сжимающая сапог наполовину откопанного Ренауда. Хардвин корчился на земле, точно одержимый бесами.
«Думай! Думай!» – понукала себя Брид. Придумай и скажи что-нибудь – что-нибудь правдоподобное. Но не успела она произнести ни слова, как охотник спешился и щелкнул хлыстом, отгоняя собак. Он был смуглее большинства кеолотианцев и не такого грубого сложения.
Из-за деревьев вылетела еще одна лошадь, вся в мыле от бешеной скачки. На ней сидел охотник постарше, грузный и с виду сварливый. Стоило ему увидеть Пипа с Брид, как лицо его исказилось от отвращения.
– Демоны! Осквернители могил! – заорал он по-кеолотиански.
9
Каспар с Май глядели на прекрасный, мирный, полный жизни пейзаж. Вдали в небеса уходили горы, увенчанные шапками облаков. Под ногами расстилался роскошный зелено-золотой ковер трав. И всюду, куда ни кинь взгляд – цветы, цветы, цветы. Они расцвечивали великолепием красок пологие курганы, тянулись желтыми лентами, разливались озерами всех оттенков синего, танцевали и покачивались под легким ветерком.
Нарвав небольшой букет, Май с любопытством оглядела свою добычу.
– Я и половины из них не знаю, – удивилась она. Впервые после гибели Руны молодая женщина заговорила о чем-то кроме своей утраты. Голос ее звучал напряженно и глухо. – Вот этот похож на веронику-переростка.
Она показала крупный цветок с пятью лепестками глубокого синего оттенка, в тон глаз Каспара.
Юноша рассеянно кивнул, озирая золотистую равнину в поисках следов человека.
Май словно читала его мысли.
– А где же коровы? Здесь очень похоже на гигантский луг в Бельбидии, так что должно было бы пастись множество коров, – вяло проговорила она. За последние дни бедняжка очень осунулась.
Взяв руку возлюбленной, Каспар крепко пожал ее.
– Не знаю. Но погляди кругом. Как здесь спокойно!
Она раздраженно оттолкнула его, и Каспар отодвинулся, думая, что Май все еще винит его в смерти Руны. Молодая женщина шла все медленнее и медленнее, пока наконец не сдалась и не позволила ему вести ее. Каспар не переставал оглядываться, и в какой-то момент ему показалось, будто он заметил пасущегося быка. Но тот находился так далеко, что юноша не смог толком ничего разглядеть. Впрочем, естественную красоту равнины уродовала резкая линия грубой каменной стены, что тянулась слева от путников.
– Я больше не могу, – простонала Май. – Давай остановимся.
– Здесь нельзя, – возразил Каспар, указывая на стену. – Слишком близко к людям.
– Люди? Где?
Юноше показалось, что она отреагировала на его сообщение с излишним энтузиазмом. Он пожал плечами.
– Точно не знаю, но где-то неподалеку. Кто-то ведь строил эту стену. А мы же не хотим ни с кем встречаться.
– Ну да, – снова угасая, согласилась Май с сомнением в голосе и остановилась перевести дух. – Хотя…
Она не докончила фразы.
Через несколько часов они заметили, что земля потихоньку начинает подниматься. Цветы здесь доходили почти до пояса. Каспар остановился, поджидая Трога, который все еще время от времени тявкал и поскуливал, оглядываясь назад, или заливисто лаял, словно подзывая Руну. Сердце у юноши сжалось. Чтобы отвлечься от горьких мыслей, он вновь принялся разглядывать окружающий пейзаж.
К югу ясное золото луга темнело, сменяясь оттенком медового вереска, а чуть дальше над застилавшей горизонт дымкой вздымались сланцевые горы. Молодые люди устало продолжали путь по холмистой местности, покуда земля не пошла круто вниз, в, поросшую дремучим лесом долину, где не было ни троп, ни дорог. Сквозь чащи петляли и извивались пять рек. К востоку и северу до самого горизонта уходил лес, а на юге извергал клубы дыма вулкан. Черные облака самых причудливых очертаний подступали к солнцу, придавая ему багровый оттенок, и походили на парящий в небе дальний берег неведомого континента.
Внезапно открывшаяся под ногами полоса голой земли заставила Каспара резко остановиться. Май отшатнулась в испуге, а Трог подозрительно припал носом к земле. На обнаженном слое почвы были вырезаны какие-то непонятные символы. Юноша понятия не имел, что они значат, но в них ему померещилось что-то смутно знакомое, внушающее беспокойство. Торра-альтанец сосредоточился, пытаясь вспомнить, где же видел эти странные знаки.
– Урсула! – с облегчением воскликнул он. – Ну, разумеется!
– О чем ты говоришь?
– Я уже видел эти символы. На руке Урсулы.
– Что они означают?
– Не знаю. Я не спрашивал. Думал, это какие-то работорговческие обозначения, – пояснил он.
– Работорговческие! – Май в страхе покосилась на лес.
– Нет-нет. Похоже, я ошибался. Должно быть, эти знаки относились к ее прежней жизни, еще до того, как она пересекла океан Тетис.
– Аа-а! Но тем более они должны означать что-то очень важное, – резонно заметила Май, беря юношу за руку и переступая через полосу рун, что тянулись в обе стороны, насколько хватало взгляда.
Каспара вдруг бросило в дрожь, и он сурово отчитал себя за мнительность. Мало ли какие шутки может сыграть с человеком не в меру распоясавшееся воображение! Просто он ожидал ощутить что-нибудь странное – вот и ощутил. Сам того не замечая, наследник Торра-Альты опустил руку в карман и сжал кость с вырезанной на ней руной волка, как будто она придавала ему уверенности.
Поддерживая Май, он помог молодой женщине спуститься по склону к лесу. Деревья тут стояли довольно редко, привольно раскидывая вокруг широкие кроны. Каспар залюбовался высокими хвойными деревьями, темнолистыми дубами и стройными тополями. Тут, как и на лугу, росло множество цветов, по изумрудной траве скользили быстрые тени пасущихся оленей.
– Нужно отыскать какое-нибудь пристанище, и как можно скорее, – пробормотала Май.
Она еле переставляла ноги, вид у нее был беспокойный и встревоженный.
Каспар кивнул. Вот где Некронд, без сомнений, будет в полной безопасности.
– Должно быть, та цепь рун обозначает границу цивилизации меж лугом и лесом.
Май кивнула с отсутствующим видом. Каспар на миг задумался, что же с ней такое, но тут же отвлекся. По лесу прокатился глубокий раскатистый рык. Май испуганно вцепилась в руку юноше.
– Это всего-навсего медведь, но все равно нам лучше идти, – сказал он, устремляясь вперед и задержавшись лишь для того, чтобы поднять лук.
Четыре дня кряду их усталые ноги прокладывали тропу по шелковистой траве в тени деревьев. По ночам Каспар разжигал яркий костер и на пару с Трогом караулил, лишь изредка украдкой задремывая, пока не светало настолько, чтобы можно было продолжить путь. Они с Май почти не разговаривали, но постоянно слышали вокруг фырканье, ворчание, а временами – рык, гулко разносившийся в лесной тишине.
– Они провожают нас? – как-то прошептала Май. Каспар покачал головой.
– Нет, не думаю.
Однако и ему ситуация казалась довольно странной: ведь они являли собой добычу куда более легкую; чем олени.
– Наверное, им не нравится запах людей.
Порой весь лес замолкал от чудовищного рева, за которым следовал вопль умирающего животного. Продвигаясь глубже в дебри, Май с Каспаром все чаще слышали справа и слева сопение и ворчание огромных зверей, сопровождаемые визгом убиваемой дичи. Но ни разу путники даже краем глаза не видели самих медведей. Каспар и не подозревал прежде, что эти животные бывают такими активными, но благоразумно не стал заговаривать об этом с Май. Наконец лес поредел, впереди раскинулась бесплодная равнина у подножия синих гор, голые склоны которых венчались зазубренными утесами. По дну долины прорезала себе путь мутная река, тихая и спокойная с виду. Судить о силе потока можно было лишь по тому, как легко, играючи он вертел и швырял тяжелые бревна.
Широкая река вынудила Каспара с Май свернуть к северу и увела к ущелью, по которому стекала с синих гор. Каспар задумчиво поглядел на скалистые пики.
– Похоже, нам сюда. По этим тропам явно уже тысячу лет никто не ходил. Зароем себе Некронд и проживем тихо-мирно до конца наших дней. Нарожаем детишек, да и устроим собственную секту Хранителей, стерегущих Яйцо, – взволнованно проговорил он, не сводя взгляда с гор. Там не виднелось ни малейших признаков жизни – ни птиц высоко в небе, ни следов на твердой земле.
Май указала на вершину впереди.
– Туда!
Каспар покачал головой.
– А может, лучше вон на той скале с двумя верхушками? Или на той – видишь, как рог? Или вон там, над черным обрывом? А то эта твоя вершина ну ничем среди остальных не выделяется. Красивая, конечно, на свой лад, но ничего особенного.
– Вот именно, – устало отозвалась Май. – Людям свойственно тянуться к живописным вершинам именно потому, что они такие особенные. Давай же придерживаться заурядного и, более того, не гор, а долин. Подыщем какую-нибудь пещеру у подножия холма.
– Вершины куда неприступнее, – возразил Каспар.
– Совершенно верно, – согласилась Май, ковыляя за ним так быстро, как только могла.
Однако юноша подозревал, что слова ее продиктованы скорее усталостью, чем благоразумием.
Мысль о том, что поход их близок к завершению, придала обоим бодрости. Скоро, скоро они исполнят свою миссию! Избавятся наконец от Некронда!
– Поскольку домой вернуться нам все равно никогда не суждено, давай даже говорить об этом не будем. И тогда тайна умрет вместе с нами, – предложил Каспар, подавая руку спутнице, чтобы помочь ей идти.
Они уже приближались к подножию облюбованной гряды, как вдруг оба замерли.
– Ой, – только и сказала Май.
У Каспара даже слов не нашлось, так велико было овладевшее им разочарование. Май наклонилась.
– Гляди-ка, совсем свежий. Даже зола еще не остыла.
– Наверное, это костер какого-нибудь одиночки, забредшего в эти края. Одинокий путник сам по себе еще никакой угрозы не представляет. Скорее всего он сюда никогда больше не вернется. Все равно это – самое пустынное место, что мы пока видели, – принялся спорить Каспар, не в силах отказаться от намеченного плана.
Молодые люди решили пока что придерживаться принятого решения, согласившись, что если других признаков жизни не обнаружится, эти горы подходят больше всех мест, где они уже побывали. Однако через некоторое время пришлось снова остановиться. Каспар в ужасе зажмурился – на земле валялась человеческая рука. Май с Каспаром обошли это место, но через несколько сотен ярдов наткнулись на ногу. Бедро было сильно обглодано, на кости болтались остатки мяса, изорванного могучими челюстями.
В страхе гадая, что же за зверь мог напасть на человека, хранители Некронда услышали тот же низкий рык, что леденил им душу в лесу.
– Если это все, что осталось от того, кто разводил костер, то его мы можем больше не бояться. И если зверь уже сожрал его, то нас трогать не станет. Надо идти, – произнес Каспар, стараясь найти в столь мрачной ситуации хоть что-то обнадеживающее. – Не волнуйся, мы скоро найдем подходящее место. Идем.
Он взял возлюбленную за руку и потянул за собой. Но Май заупрямилась.
– Я не могу идти.
– Но мы должны двигаться, – настаивал юноша, с тревогой вглядываясь в побледневшее лицо подруги. Она немного вспотела, расширенные глаза были словно бы устремлены внутрь себя. Каспар настойчиво тащил ее прочь. – Здесь не самое удачное место для привала.
– У меня нет выбора, – слабо проговорила Май, тяжело привалившись ему на грудь. – Ребенок…
– О! О нет! О, Великая Мать, нет, только не это! Не сейчас!
Всю дорогу Каспар отчаянно пытался вытеснить из головы мысли о близящихся родах Май. Каждую ночь, лежа в обнимку с возлюбленной, он подсознательно старался даже не касаться ее раздувшегося живота. Ради будущего счастья юноша прилагал огромные усилия забыть, что у нее будет ребенок от другого.
– Спар, это произойдет. Произойдет сейчас – хочешь ты того или не хочешь.
– Но мы должны найти более безопасное место. – Он лихорадочно озирался по сторонам. – Какую-нибудь пещеру.
Они заковыляли вперед. Май удивляла юношу тем, что упорно двигалась вперед, лишь раз в час или полчаса останавливалась и тихонько стонала. Каспар беспрестанно оглядывался, чувствуя, что за ними следят. Неясная тень метнулась от одного зубца неровной гряды булыжников наверху к другому и тут же пропала из виду. Чуть позже юноша заметил какое-то движение ниже по склону, и на сей раз сумел разглядеть огромного бурого медведя. Не желая встревожить Май еще больше, Спар не стал делиться с ней своими наблюдениями.
Молодая женщина тяжело дышала. Она заметно притихла и вымоталась. Наконец Каспар увидел впереди, на синих утесах над каменистой осыпью, несколько пещер. Когда путники приблизились туда, на глаза им попалась валявшаяся на земле изогнутая ручка от котелка, а потом и деревянная кружка. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы сейчас эти пещеры никем не заняты.
Подталкивая Май сзади, Каспар ни на миг не мог забыть, что кругом рыщут медведи. Хорошо еще, до сих пор не нападали. Но все же было в их поведении что-то странное. Они вели себя не как медведи-одиночки его родины, а скорее, как стая волков, неотступно преследующих добычу. Торра-альтанец только и думал, как бы скорее отвести Май в пещеру, развести там огонь и встать на страже, пока она разберется со своими проблемами.
Скользя на осыпающемся склоне, он со всех сил подталкивал молодую женщину вперед, пока она наконец не очутилась в укрытии. Внизу, в долине оказалось вдоволь хвороста и валежника, так что Каспар сумел набрать дров, не отходя слишком далеко. За это время он несколько раз замечал медведей и удивлялся, почему они сидят, словно чего-то ждут, и не подходят ближе.