Королевы эпохи рыцарства

1. Когда между сильными мира сего расцветает любовь

В сентябре 1299 года принцесса Маргарита Французская плыла на корабле через Ла-Манш, приближаясь к белым скалам Дувра, чтобы выйти замуж за короля Англии, Эдуарда I. Монарху исполнилось шестьдесят, принцессе минуло двадцать, и она, вероятно, трепетала при мысли о грозной репутации жениха. Этому браку предстояло скрепить мир между Англией и Францией.

Путешествие, по-видимому, прошло гладко. Сводный брат Маргариты, французский король Филипп IV, прозванный Красивым из-за привлекательной внешности, предоставил невесте сопровождение, достойное королевы. Роскошную и элегантно одетую свиту из «ученых мужей»[1] и знати возглавляли герцоги Бургундии и Бретани. Среди фрейлин Маргариты было семь француженок и две англичанки, которых прислал король Эдуард, чтобы те прислуживали его невесте и обучали ее английским обычаям.

Когда корабль причалил в порту Дувра, Маргарите устроили торжественную встречу «с пышными церемониями»[2]. Короля известили о прибытии невесты, и тот ради свадьбы приостановил военные действия против Шотландии. Он ожидал принцессу в двадцати милях от Дувра, в Кентербери, где полным ходом шли приготовления к приему знатных особ. Пока Эдуард благодарил Господа за то, что невеста добралась до Англии в добром здравии, Маргарита разместилась в Дуврском замке, в покоях Великой башни XII века, где провела ночь за стенами толщиной в двадцать футов. На другой день она отправилась в Кентербери.

Эдуард I овдовел почти девять лет назад. Его обожаемая жена, Элеонора Кастильская, волевая дама с деловой хваткой, скончалась в 1290 году. В память о ней король повелел воздвигнуть двенадцать прекрасных крестов вдоль маршрута ее похоронной процессии из графства Линкольншир в Вестминстерское аббатство, где Элеонора обрела покой в великолепной гробнице. «Нечестивость смерти, не щадящей никого, наполнила наше сердце неистовой скорбью и обратила [напевы] арфы нашего дома в траурный плач», – писал Эдуард, называя жену «нашей светлой памяти королевой, которую мы глубоко ценили при жизни и не перестаем любить после смерти»[3]. Однако впоследствии, движимый политическими соображениями, монарх всерьез задумался о новом браке.

Эдуард I, один из величайших королей средневековой Англии, «был великолепно сложен, наделен внушительной статью и возвышался над окружающими на [целую] голову». Рост короля, чьи останки хорошо сохранились на момент вскрытия гробницы в 1774 году, составлял шесть футов два дюйма. «У него был широкий лоб и правильные черты лица», за исключением «опущенного левого века»[4]. Ни этот мелкий изъян, ни легкое заикание или шепелявость не умаляли его величия, внушавшего благоговейный трепет. Эдуард I был грозен: деспотичный, волевой, с горячим нравом, бесстрашный и полный безграничной энергии. Прирожденный вождь, талантливый и деятельный правитель, он обладал государственным умом и непререкаемым авторитетом, но в то же время проявлял беспринципность, жестокость, а иногда прибегал к насилию.

При Эдуарде I престиж и влияние средневековой английской короны достигли апогея. Сын Генриха III во всех отношениях олицетворял идеалы короля своего времени. Выдающийся воин, он сокрушил и завоевал Уэльс и с тех пор в течение долгих лет неустанно пытался покорить Шотландию, стремясь объединить под своей властью всю Британию. Эдуард I провел административные реформы, расширил королевские прерогативы, дальновидно инициировал изменения в правовой системе, что принесло ему славу «английского Юстиниана», и способствовал развитию парламентского правления. Он понимал необходимость ограничить влияние крупных феодалов и, благодаря волевому характеру и продуманным брачным союзам, держал магнатов под жестким контролем.

Главным противником Эдуарда I был Филипп IV, король Франции, самый могущественный правитель христианского мира. С 1296 года Филипп одновременно воевал с Англией и Фландрией.

Конфликт вспыхнул в результате давней вражды из-за английских владений во Франции. В XII веке после брака Генриха II с Алиенорой, герцогиней Аквитанской, империя Плантагенетов – династии, основанной в 1154 году, – распростерлась от границы с Шотландией до Пиренеев, охватив примерно треть Западной Франции, в то время как домен французского короля ограничивался окрестностями Парижа. К 1204 году сын Генриха, король Иоанн, дед Эдуарда I, утратил большую часть континентальных территорий, включая Нормандию, которые перешли к Филиппу II Августу. При сыне Иоанна, Генрихе III, французские монархи поочередно стремились расширить свои владения. К правлению Эдуарда I от английских земель во Франции остались только процветающее винодельческое герцогство Гасконь (южная часть герцогства Аквитания), а также графства Понтье и Монтрёй, перешедшие к английской короне после женитьбы Эдуарда I на Элеоноре Кастильской в 1254 году.

В 1296 году, энергично проводя в жизнь экспансионистскую политику своих предшественников, Филипп IV захватил Гасконь. Эдуард был полон решимости ее вернуть, в то время как Филипп хотел вбить клин между ним и фламандцами, объединившимися против французской короны. К 1298 году оба короля вели тайные переговоры о мире. Весной того же года папа Бонифаций VIII написал Эдуарду письмо с призывом жениться на старшей сводной сестре Филиппа, восемнадцатилетней Бланке, чтобы положить конец войне. Идея о браке пришлась Эдуарду по душе, и он отправил послов в Париж, чтобы выяснить, хороша ли невеста собой. Монарху сообщили, что во всем мире не найти создания краше, и он сделал Бланке предложение. Но когда его брат Эдмунд Горбатый, эрл Ланкастера, прибыл во Францию, чтобы договориться о браке, то обнаружил, что Бланка помолвлена с Рудольфом, герцогом Австрийским. Обман возмутил Эдуарда, но Филипп IV заменил Бланку младшей сестрой, «госпожой Маргаритой, в чьем мизинце, по всеобщему мнению, [было] больше добродетели и красоты, чем в прекрасной Идуане, возлюбленной Амадаса»[5]. Принцесса Идуана, сердце которой покорил рыцарь, была героиней английского романа в стихах «Сэр Амадас». Эдуард, вероятно, уже встречал семилетнюю Маргариту в 1286 году, когда он и королева Элеонора долгое время находились в Париже.

Бонифаций предложил заключить двойной брачный союз между Францией и Англией: Эдуард I женился на Маргарите, а его сын и наследник, Эдуард Карнарвонский, принц Уэльский, впоследствии Эдуард II, – на дочери Филиппа, двухлетней Изабелле. После заключения мира Гасконь возвращалась к Эдуарду. Обе стороны и английский парламент одобрили план. Филиппу открывалась заманчивая перспектива распространить французское влияние на островное королевство и со временем посадить своего внука на английский трон. Эдуард получал возможность заключить два блестящих брака и вернуть Гасконь. Маргарита стала бы первой французской принцессой, взошедшей на английский престол, и первой за сто пятьдесят лет королевой-консортом, происходившей не с юга Франции или Пиренейского полуострова.

Маргарита и Изабелла принадлежали самой блистательной королевской династии христианского мира. В начале XIV века Франция была самым богатым и густонаселенным королевством Европы. В нем проживал двадцать один миллион человек против всего лишь четырех с половиной миллионов в Англии. Парижан насчитывалось восемьдесят тысяч, что вдвое превышало численность лондонцев. Французское общество было, по сути, феодальным. Королевский домен охватывал более половины территории современной Франции; остальную часть занимали вассальные владения.

Капетинги правили Францией с 987 года, и корона неизменно переходила от отца к сыну. В их жилах текла кровь императора Карла Великого. Свою славу они снискали во многом благодаря успехам королей XIII века и канонизации в 1297 году деда Маргариты, Людовика IX, одного из величайших монархов Средневековья.

Изабелла и Маргарита, несомненно, росли с осознанием своей исключительной значимости. В них с детства воспитывали веру в святость рода Капетингов и его превосходство над другими правящими домами. Принцессы также были осведомлены, что браки между монархами и аристократами могли перекраивать карту феодальных владений, в результате чего короли и сеньоры приобретали территории, удаленные от своих исконных земель.

Мать Эдуарда I, Алиенора Прованская, приходилась сестрой Маргарите Прованской, жене Людовика Святого. Семейные узы между королевскими домами привели к подписанию Парижского договора 1259 года, установившего мир между Англией и Францией. Новые брачные союзы должны были укрепить эту связь.

Маргарита родилась в 1279 году предположительно в Париже. В 1299 году, на момент замужества, ей исполнилось «двадцать лет»[6]. Она была младшим ребенком Филиппа III Смелого и его второй жены, Марии Брабантской, утонченной красавицы из феодального герцогства, возникшего после падения империи Карла Великого. Брабант наряду с Фландрией, Люксембургом, Эно и другими землями входил в состав так называемых исторических Нидерландов (Нижних земель), нередко вступавших в конфликт с соседней Францией. Неудивительно, что при французском дворе Марию недолюбливали за властный характер и вмешательство в политику. Ходили слухи, что в 1276 году она отравила своего пасынка Людовика и вознамерилась погубить других сыновей мужа от первого брака, чтобы Францией правил ее собственный сын Людовик, граф д’Эврё. Достоверность обвинений доказать невозможно, однако известно, что Мария была хорошей матерью и заботилась о своих детях.

Филипп III был мягким правителем умеренных взглядов, который продолжил дело Людовика Святого, но находился у власти недолго. В сентябре 1285 года он умер от дизентерии в возрасте сорока лет. Маргарите к тому времени исполнилось шесть. Трон унаследовал ее сводный брат Филипп IV, старше ее на одиннадцать лет. Высокий и крепко сложенный, он обладал холодным, расчетливым умом, жесткой деловой хваткой и безжалостным нравом. Он упрочил престиж французской монархии, расширив королевский домен, учредив на базе Парижского парламента Генеральные штаты и централизовав государственное управление. По натуре, однако, Филипп IV был аскетом: под дорогими мехами и бархатом он носил власяницу в знак умерщвления плоти и по велению духовника регулярно подвергал себя самобичеванию. Его пристальный взгляд, привычка подолгу молчать и загадочная натура приводили современников в замешательство. «Ни человек, ни зверь, а статуя», – отозвался о Филиппе IV один епископ[7].

Филипп IV был авторитарным, деспотичным и умелым правителем, который внушал своим подданным страх. Он ревностно оберегал королевские прерогативы и одержимо стремился приумножить свое богатство. Испытывая постоянную нехватку средств, монарх прибегал к решительным мерам для их пополнения. Он обложил непомерными поборами евреев, конфисковал значительную часть имущества ломбардских банкиров, ввел высокие налоги для церкви, продавал звания пэров простолюдинам и печально прославился тем, что несколько раз ухудшал качество монеты при чеканке. Его дочь Изабелла переняла у отца одержимость деньгами и скупость.

В 1284 году Филипп заключил блестящий брак с Жанной, королевой Наварры, которая еще в младенчестве унаследовала трон королевства на севере Пиренейского полуострова. Приобретение Наварры, а также графств Шампань и Бри, принадлежавших Жанне, еще больше укрепило власть Филиппа. Это был брак по любви – по крайней мере, со стороны невесты, – поскольку будущие супруги воспитывались вместе в Венсенском замке с тех пор, как мать Жанны сочла нужным отдать дочь, лишившуюся отца, под покровительство короля Франции.

Жанна не блистала красотой. Полная и неказистая, она была набожной и образованной, обладала чувством собственного достоинства и навыками, необходимыми для управления своими владениями, однако дипломатично переняла реформы мужа в качестве административной модели. Дважды она решительно и успешно защищала свои земли, в первую очередь – от объединенной мощи испанских королевств Арагон и Кастилия.

У Филиппа и Жанны было семеро детей, из которых до взрослого возраста дожили четверо: наследник Людовик, родившийся в 1289 году; Филипп, появившийся на свет около 1292 или 1293 года; Карл, родившийся, вероятно, в 1294 году; и Изабелла, шестой ребенок. Единственная оставшаяся в живых дочь была любимицей отца. Согласно хронистам Гийому де Нанжи и Томасу Уолсингему, на момент замужества в январе 1308 года ей исполнилось двенадцать лет; соответственно, она родилась в 1295 году. В июне 1298 года папа римский постановил, что Изабелла должна выйти замуж за принца Эдуарда, как только достигнет двенадцатилетия – канонического возраста вступления в брак. В том же документе Изабеллу описывают как «не достигшую семи лет». Монтрейский договор, заключенный в июне 1299 года, предусматривал, что ее обручение состоится в семь, а брак – в двенадцать. Следовательно, к маю 1303 года Изабелле уже минуло семь, а к январю 1308 года – двенадцать.

В те времена Франция являлась средоточием европейской культуры, а Париж – интеллектуальной столицей христианского мира. Филипп был щедрым меценатом, а Жанна поддерживала при дворе утонченную и возвышенную атмосферу. В ее свите состояли менестрели и труверы, устраивавшие изысканные музыкальные представления. В 1304 году королева основала в Париже Наваррский коллеж, также известный как Дом королевы Жанны. Коллеж играл роль культурного центра при процветающем столичном университете. Карьера матери, по-видимому, произвела впечатление на Изабеллу, которая, возможно, сознательно стремилась следовать ее примеру.

Маргарита и Изабелла провели ранние годы в парижских резиденциях короля: в Лувре, окруженном рвом замке XII века, и во Дворце Сите, который был перестроен Филиппом IV и находился на месте нынешнего Дворца правосудия. О детстве девочек известно очень мало. Изабелла, очевидно, привязалась к няне Теофании де Сен-Пьер, госпоже де Брингенкур. Впоследствии Теофания отправилась с девочкой в Англию, оставалась при ней на протяжении многих лет и заботилась о ее детях. Принцессы знакомились с церемониалом и распорядком придворной жизни, а также обучались этикету. Особое внимание уделялось умению вести себя за столом и чистоте ногтей.

Маргарита и Изабелла росли в эпоху, когда общество считало женщин существами низшего порядка. Согласно изданию XIII века, Аристотель в трактате «О возникновении животных» призывал «видеть в женщине существо, страдающее увечьем, хотя оно не противоречит естественному порядку вещей»[8]. «Женщина есть смущение мужчины, ненасытное животное, постоянное беспокойство, непрерывная борьба, повседневный ущерб, буря в доме, препятствие к исполнению обязанностей»[9], – возмущался Винсент из Бове. В 1140 году знаток канонического права Грациан утверждал в своем «Декрете»: «Естественный порядок вещей для человечества таков, что женщины должны служить мужчинам, а дети – родителям, поскольку справедливо, чтобы меньшие служили большим».

В мире, где целомудрие почиталось идеалом, в женщинах видели своенравных дочерей Евы, погубившей первого человека в Эдеме, соблазнив его вкусить запретный плод. Церковь и общество разделяли подобную точку зрения. По закону женщины приравнивались к детям и имели мало юридических прав. Они рассматривались как активы на брачном рынке, движимая собственность в имущественных сделках и альянсах, а также как призы в играх куртуазной любви. Их роли были строго определены.

Образование принцесс выстраивалось таким образом, чтобы повысить их привлекательность для заключения выгодных брачных союзов и подготовить к тому, чтобы они служили подлинным украшением королевского двора. Церковь призывала воспитывать в женщинах благочестие и набожность. Вероятно, Маргарита и Изабелла с детства умели молиться; их знакомили с житиями святых и учили чтить церковные праздники, которых в году насчитывалось около ста пятидесяти. Принцессам рассказывали о радостях рая, ужасах ада, семи христианских добродетелях и семи смертных грехах.

Некоторых знатных дам обучали грамоте, но подобных счастливиц было мало. Филипп Наваррский в XIII веке считал, что женщинам «не следует учиться читать и писать, если они не собираются уйти в монастырь, поскольку такие знания приносят много вреда. Ибо мужчины осмеливаются излагать им в письмах непристойные предложения под видом песен, стихов или басен, которые не решились бы передать через посыльного или произнести вслух. Дьявол легко может склонить женщину к тому, чтобы она эти письма прочла» или – что еще хуже – «ответила на них».

Нет никаких свидетельств, что Маргарита была грамотной, но Изабелла явно умела читать. На протяжении всей жизни она любила книги, преимущественно исторические сочинения и рыцарские романы. Вероятно, она худо-бедно знала латынь, а позднее немного учила английский. Возможно, ее обучали музыке. Те времена положили начало ars nova, великой эпохи во французской музыке, преобразившей нотную запись и полифонию. Музыка приобретала светское звучание в творчестве таких мастеров, как Филипп де Витри и Гийом де Машо. Популярными среди юных девушек были мелодии для танцев: дуктия (ductia) и эстампи (estampie), исполнявшиеся на арфах, лирах и цитрах.

В эпоху, когда родословная и наследственные права имели первостепенное значение, от женщин, особенно королев, ожидали безупречного поведения с точки зрения нравственности. Предполагалось, что королевы обязаны следовать добродетельным примерам Девы Марии, которую почитали как заступницу, и библейской царицы Есфири, мудрой советчицы, обратившейся к мужу с мольбой о защите своего народа.

Поскольку женщины происходили от Евы, совершившей первородный грех, и, следовательно, считались более подвержены искушениям, чем мужчины, им приходилось тщательно оберегать свою репутацию. Многие признавали моральную неустойчивость женского пола. «Там, где лицо сияет красотой, под кожей притаилась скверна»[10]. Неверность жены ставила под угрозу родословную мужа. Если он уличал супругу в прелюбодеянии, то имел законное право ее убить.

Разумеется, находились женщины, которые преодолевали условности. Многие управляли фермерскими угодьями, хозяйствами или поместьями. Некоторые занимались врачебной практикой. Королевы в силу высокого положения могли обладать политической властью и правом оказывать покровительство. Благодаря воспитанию Маргарита и Изабелла с детства знали, какие требования предъявляются к дочерям и женам. Изабелла также имела перед собой пример матери, которая была королевой по собственному праву.

15 мая 1299 года король Эдуард поручил Генриху де Ласи, эрлу Линкольна, провести переговоры о двойном браке. Начались приготовления к обручению по доверенности. Три дня спустя эрл Линкольна, а также Амадей, граф Савойский, и Ги де Бошан, эрл Уорика, отбыли во Францию. Эдуард в частном порядке велел графу собрать как можно больше сведений о внешности Маргариты, включая размер стопы и обхват талии. Граф описал принцессу как «прекрасную и удивительно добродетельную даму», набожную, милосердную и «безукоризненную», истинный «цветок Франции»[11]. Королева Жанна и мать Маргариты, вдовствующая королева Мария, активно участвовали в дипломатических переговорах о заключении брака.

19 июня был составлен Монтрейский договор, закрепивший брачные союзы. 4 июля Эдуард I и принц Уэльский его ратифицировали. 3 августа он был дополнен положениями Шартрского договора. По его условиям Маргарита получала оставшееся от отца приданое в размере пятнадцати тысяч фунтов стерлингов (£ 10,6 миллиона), а Филипп обязывался выделить Изабелле в качестве приданого восемнадцать тысяч фунтов (£ 12,7 миллиона). Будущим сыновьям Маргариты от Эдуарда в случае смерти короля полагалось по десять тысяч марок (£ 4,7 миллиона, так как одна марка равнялась тринадцати шиллингам и четырем пенни). После коронации к Маргарите в качестве вдовьего удела переходили все земли, ранее находившиеся в собственности Элеоноры Кастильской и приносившие ежегодный доход в четыре с половиной тысячи фунтов (£ 3,2 миллиона), а также принадлежавшие Элеоноре графства Понтье и Монтрёй. Вдовий удел обеспечивал королеве доход в случае смерти мужа, но Маргарита еще при жизни Эдуарда получала право распоряжаться этими землями. Впоследствии они должны были перейти к Изабелле, когда та, в свою очередь, стала бы королевой. Этот договор более сотни лет служил образцом для определения вдовьего удела английских королев. Однако их крупные, а порой чрезмерные траты превышали доходы.

Предполагалось, что если Эдуард I нарушит условия договора, то лишится Гаскони; если их нарушит Филипп, он заплатит Эдуарду штраф в размере ста тысяч фунтов стерлингов (£ 71 миллион). Стороны заключили соглашение по взаимному согласию. Подданные Эдуарда радовались, что война за Гасконь подошла к концу. Англичане встретили Маргариту волной теплой поддержки. «Благодаря ей королевства упрочили мир. Когда между сильными мира сего расцветает любовь, она осушает горькие слезы подданных»[12].