В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров

Но он пришел снова с лицом мрачнее тучи и сказал, что король простил негодяя.

– Почему?! – почти вскрикнула Марджери. – Как он может прощать убийц?

– Видите ли, этот человек был искренне убежден, что Джон намеренно пнул его собаку, и хотел отомстить.

– Но это не оправдывает убийство!

– Король часто дарует прощение. Ему нравится выглядеть милостивым в глазах людей.

Марджери возненавидела короля. Злость против него растравляла ей сердце. Когда королева однажды застала ее и Элизабет в слезах и спросила, что случилось, девушки не могли сказать ей правду, боясь, как бы их не обвинили в том, что они критикуют короля. Королеве они солгали, будто оплакивают своего брата и кончину лорда Уиллоуби, супруга которого была одной из ближайших подруг королевы.

Ненависть Марджери к королю еще усилилась, когда стало известно, что он обратился к папе с просьбой развести его с ни в чем не повинной королевой. Марджери любила свою милую госпожу, ей тяжело было видеть ее столь бесчестно отброшенной в сторону из-за того лишь, что она не родила сына. А когда стало очевидно, что истинным мотивом короля были никакие не угрызения совести по поводу незаконности брака с королевой, а желание жениться на мистрис Анне Болейн, в душе у Марджери закипела настоящая ярость.

С самого начала Марджери держала сторону королевы. Ей было невыносимо горько наблюдать, как Екатерина бодрится, скрывая свою печаль, и пытается сохранять достоинство, пока мистрис Анна заправляет при дворе, будто королева, и срывает злость на принцессе Марии. Марджери аплодировала стойкости своей госпожи, которая утверждала, что она законная жена короля, и храбро отстаивала свои права.

Он, естественно, был на стороне Болейнов, как и все, кто искал милостей и преференций. На этом их дружба закончилась. После того как он стал защищать мистрис Анну и сказал, что королева не имеет права на свой титул, Марджери отказалась с ним разговаривать. Сообщения о том, как идут дела у их сына, стала присылать его мать.

История затянулась на годы, так как ни король, ни королева не желали уступать. Суд собрался в Лондоне, но в конце концов дело было вновь передано папе, и казалось, решения не последует никогда. Марджери наблюдала, как королева ведет одинокую битву, отстаивает свою позицию и вызывает все возрастающий гнев короля. Наконец настал день, когда он решил, что больше не потерпит ее дерзкой непокорности, и изгнал Екатерину из двора.

Марджери отправилась с нею сперва в Мор, затем в Истхэмпстед, Элтем и Амптхилл. Она была рядом в тот момент, когда королеве сообщили, что ее брак объявлен недействительным и, так как король теперь женат на Анне Болейн, она должна называть себя не королевой, а вдовствующей принцессой Уэльской. Этот титул Екатерина носила давным-давно как вдова принца Артура, старшего брата короля. Королева храбро заявила, что она – истинная жена короля и не примет обращения к себе ни под каким другим титулом. Марджери внутренне аплодировала ей, ее ярость против короля раскалилась добела. Как смеет он подвергать эту благочестивую леди таким страданиям?!

За непокорность королеву отправили в Бакден, сырой дом в болотистой области Фенс, в сопровождении урезанного до крайности двора. К счастью, Марджери и Элизабет оказались в числе оставшихся при ней слуг. Марджери надеялась, что королеву оставят в покое, но напрасно. Вскоре после Рождества герцог Саффолк, близкий друг короля, прибыл с отрядом солдат и потребовал, чтобы все принесли клятву, признавая новый брак короля законным, или покинули свой пост. Марджери и почти все остальные отказались.

Уволена! После тринадцати лет на службе у королевы! Марджери не могла в это поверить. И уволена без пенсии. Слава богу, она скопила сколько-то денег.

Элизабет тоже отправили в отставку. Обе сестры и остальные дамы сидели в гейтхаусе и плакали, ожидая выселения из дома. Вошел герцог Саффолк.

– Две из вас могут остаться, – сказал он. – Вдовствующая принцесса просит Элизу Даррелл и Марджери Отвелл.

Марджери вздохнула с облегчением. Потом взглянула на Элизабет.

– Не тревожьтесь, – сказала ей сестра. – С меня хватит этих печалей и тягот. Я хочу поехать домой.

Присутственный покой лишили всех королевских символов. Вместо двухсот пятидесяти фрейлин при Екатерине осталось всего три. Но королева, которая выглядела усталой и осунувшейся, была рада их видеть, обняла и расцеловала всех.

– За вашу верность я назначаю вас фрейлиной, – сказала она Марджери.

– Но, мадам, мне тридцать четыре, едва ли я могу быть фрейлиной! – возразила, утирая слезы, глубоко растроганная Марджери.

– Значение имеет ранг, а не возраст! – заверила ее королева.

Кроме Марджери, при Екатерине остались Элиза Даррелл и две испанки, Бланш и Исабель де Варгас, которые приехали с ней в Англию. Отныне, в отсутствие придворных дам, эти четыре женщины стали компаньонками и подругами королевы, находившимися при ней каждый день.

Месяцы шли, насельницы Бакдена терпели все большую нужду и лишения, которые на них навлекали умышленно. В какой-то момент Екатерину со свитой перевели в замок Кимболтон, который стал для королевы золотой клеткой. Марджери мало беспокоилась о собственном комфорте, но переживала за свою любимую госпожу, видя, как та страдает под гнетом бесконечных проблем. В начале 1535 года Екатерина слегла с сильным кашлем и лихорадкой. Женщины по очереди обтирали ее пылающий лоб влажными полотенцами и качали головой, посматривая на опухшие от водянки ноги своей госпожи. Врачи тоже выглядели встревоженными.

Испанскому послу, мессиру Шапюи, иногда удавалось присылать королеве письма, хотя вести любую корреспонденцию ей было запрещено. Марджери знала, как много значат эти письма для Екатерины, но в то же время опасалась вестей, какие они могли принести. Шапюи постоянно предостерегал королеву о том, что Анна Болейн желает ей смерти. Она сыпала угрозами и непрестанно подстрекала короля предать мечу Екатерину и ее дочь. Шапюи опасался, что злодейка может прибегнуть к яду. Была совершена попытка отравить епископа Рочестера, одного из стойких защитников королевы, и подозрение пало на Болейнов, но, разумеется, тронуть их не посмели.

Марджери и другие дамы решили держаться настороже и взялись сами готовить пищу для королевы. Горшок, в котором варили еду, поставили над очагом в комнате Екатерины, но ни одна из женщин не умела стряпать, и сперва блюда у них получались в основном несъедобные. Но Екатерина была очень благодарна им за старания, и вскоре путем проб и ошибок они нащупали верный путь – дело пошло лучше, и здоровье их госпожи тоже поправилось.

В том декабре королеве исполнилось пятьдесят.

В Кимболтоне каждую неделю собирались на рынке торговцы, и фрейлинам разрешали ходить туда за продуктами для королевы. Обычно это делала Элиза, но в утро дня рождения Екатерины компанию ей составляла Марджери; обе несли большие корзины. Королева попросила жидкого супа – она в те дни ела совсем мало, – вот Элиза и отправилась купить овощей и какого-нибудь мяса из того, что было доступно в зимнее время. Марджери бродила между прилавками, присматривая сыр, орехи и хлеб. Вдруг ей почудилось, что за ней следят. Она огляделась: в нескольких шагах позади стоял молодой человек в накидке с широким капюшоном. Марджери уже видела его раньше, у лотка, где продавали пряники. Юноша взглянул на нее. Он был вылитый отец.

Марджери пошатнулась и, ахнув, зажала рот рукой. Паренек быстро подошел к ней и отвел ее к ярмарочному кресту, где помог присесть на ступеньку, а сам опустился рядом, нежно глядя на нее.

– Я знал, что это вы, – произнес он. – Отец так точно вас описал. Я не хотел вас напугать.

– Все в порядке, – выдохнула Марджери, впитывая в себя взглядом его лицо.

Нос и скулы в особенности не оставляли сомнений в том, чей он сын. У Марджери не хватало слов, чтобы выразить, какие сильные чувства ее одолевают, ведь этот юноша – ее плоть и кровь – совершенно ей чужой.

– Я давно уже набирался храбрости подойти к вам, – сказал он с трогательной мальчишеской горячностью. – Знал, что вы в Кимболтоне, и как раз был на пути в замок, когда вас увидел. Мне хотелось купить вам подарок.

Глаза Марджери наполнились слезами. Ее сын вырос красивым юношей. Ему, должно быть… сколько? Шестнадцать? Но выглядел он почти совсем взрослым. Он нашел ее по собственному желанию. Марджери это поразило.

– Вы узнали меня? – спросила она.

– Отец говорил, у вас волосы необычного цвета. Я это приметил и уже не сомневался, что это вы.

Они поговорили некоторое время о разных пустяках, что казалось странным, когда можно было столько всего сказать друг другу. Молодой человек признался, что рад находиться вдали от своего наставника.

– Вы учитесь?

– Я хочу когда-нибудь поступить в университет, если отец согласится.

Марджери вспомнила о своих сбережениях. Если этими деньгами можно обеспечить место или как-то поддержать его, она отдаст ему все. Это было самое меньшее, что она могла сделать.

– Вы пришли за покупками? – спросил юноша, обрывая мысли Марджери.

– Да. Сегодня день рождения королевы. Она попросила супа.

Лицо юноши приняло непроницаемое выражение. Марджери запоздало сообразила, что ей не стоило открыто называть Екатерину королевой. Он этого не одобрил бы, и его сын наверняка держался того же мнения. Однако молодой человек ничего не сказал.

Марджери встала. Элиза, наверное, уже ищет ее, а отвечать на неудобные вопросы ей не хотелось.

– Я должна спешить, – неохотно проговорила Марджери, слишком мало времени ей удалось провести с сыном. – Мне нужно купить душистых трав. Сад в замке совсем заброшен.

Юноша последовал за ней. У торговца травами имелся большой выбор ароматного товара, свежего и высушенного.

– Розмарин придаст супу приятный запах, – сказала Марджери, растирая между пальцами листочки. – Я возьму немного, и несколько веточек майорана.

– Позвольте мне сделать подарок королеве ко дню рождения, – произнес ее сын, порылся в кармане и протянул травнику монету. – Я восхищаюсь ею.

– Это очень мило, – удивленно проговорила Марджери, – но я не стала бы называть ее по титулу на людях. Никогда не знаешь, кто может тебя услышать.

– О да, конечно.

В этот момент Марджери заметила подходящую к ним Элизу и сказала:

– Мне нужно идти.

Юноша положил пучки трав в ее корзину со словами:

– Для королевы. – И добавил: – Я вернусь, обещаю.

– Я приготовлю суп для вашей милости, – сказала Марджери, хлопоча у котелка, пока Бланш выкладывала на блюдо холодное мясо и хлеб для остальных.

Королева съела несколько ложек супа и отложила прибор. Марджери подумала, не переборщила ли с травами? Ей так понравился поступок сына, что она прямо лопалась от нетерпения сообщить госпоже, почему сегодня ее еда столь необыкновенно ароматна.

Но королева, очевидно, слишком плохо себя чувствовала и просто не могла есть. Днем у нее случился сильный приступ удушья и желудочных спазмов, но, к счастью, они прошли, и вечером Екатерина смогла немного посидеть у огня за вышиванием. Неделю спустя, когда наступило Рождество, она присоединилась к их скромному торжеству и даже смогла съесть немного гусятины, присланной в подарок родителями Элизы.

В День святого Стефана Марджери потушила остатки мяса и добавила к нему пряных трав. Королева немного поклевала, сидя в кресле, укутанная в шаль, но вдруг просипела, что не может вдохнуть, и стала отчаянно хватать ртом воздух. Марджери и Элиза стучали ее по спине, пока, к их облегчению, Екатерина не задышала свободно. Она кашляла и жаловалась на боль, поэтому женщины уложили ее в постель и вызвали докторов. Но те мало чем могли помочь больной.

Дни тянулись за днями, боль усиливалась. Элиза отирала лоб госпожи влажной губкой и пыталась развлечь ее чтением вслух; Марджери готовила травяные настои, приправленные сухими пряностями, и благодарила сына за щедрость.

– Это смягчит горло вашей милости, – говорила она.

Но бедняжка-королева слабела. Все это видели.

После обеда в день Нового года, первый день лета 1536-го от Рождества нашего Господа, навестить королеву неожиданно приехал испанский посол. Марджери и остальные дамы очень обрадовались, увидев его. Поспешили снять с него накидку, принесли ему эля. Само присутствие мессира Шапюи благотворно повлияло на их госпожу.

Посол пробыл в Кимболтоне несколько дней, как вдруг явился еще один неожиданный посетитель – леди Уиллоуби. Она узнала, что Екатерине день ото дня становится хуже, и приехала в замок, нарушая запреты, чтобы рядом с королевой находился кто-то из старых друзей. Леди Уиллоуби была самой давней ее подругой.

Стряпня для королевы гостью не впечатлила. Она объявила, что займется этим сама. Марджери и другие фрейлины были спешно отправлены на кухню – просить ингредиенты, затребованные леди Уиллоуби для того, что в результате оказалось на удивление вкусным тушеным мясом с подливкой.

Одного блюда с леди Уиллоуби хватило. Марджери и Бланш снова было поручено заниматься стряпней, а первой из них, кроме того, велели и дальше готовить травяные настои, так как леди Уиллоуби считала их полезными для королевы.

Однако Екатерина не подавала признаков улучшения самочувствия, а симптомы болезни становились все более тревожными. Она постоянно жаловалась на сердцебиение и проблемы с дыханием.

– Я умираю, – сказала однажды утром королева. – Мне нужно составить завещание.

Это отняло у нее почти все силы, и после ей пришлось отдыхать. Леди Уиллоуби приказала Марджери принести сердечные капли, и они вдвоем приподняли Екатерину с подушек, чтобы та могла принять лекарство. Ей удалось выпить совсем немного, и она подала знак, чтобы ее уложили спать.

Это был базарный день, и Марджери не упустила возможность сходить в город. Она надеялась, что там ее будет ждать сын. Не забыв о высказанном им желании учиться в университете, Марджери перед выходом взяла с собой сундучок, оставив в нем три четверти всех своих сбережений. Остальное она должна была припасти, ведь одному Богу известно, что может произойти, когда добрая королева отойдет в мир иной, а это наверняка случится очень скоро.

На рынке Марджери своего сына не нашла. Тогда она побрела дальше, мимо церкви Святого Андрея вниз, к реке, где ей нравилось гулять. Марджери не поняла, кто или что стукнуло ее по голове, отчего она свалилась в ледяную воду и не могла подняться, удерживаемая в глубине, пока не перестали бежать вверх пузырьки. И только два столетия спустя некий фермер, проходя по соседнему леску, наткнулся на остатки скелета, который никто не мог опознать, а рядом с ним лежали кусочки резного дерева.

Торговец воском[6] в тревоге смотрел на епископа Лландаффа, исповедника покойной королевы.

– Милорд, мы нашли тело королевы и все ее внутренние органы в нормальном, насколько это возможно, состоянии, за исключением сердца. На нем имеется черный нарост, ужасный на вид, находящийся близко к наружной стороне. Когда я обмыл его водой, цвет не изменился, а когда сделал надрез в середине, цвет там был такой же.

Епископ нахмурился. Они были одни в пустой комнате королевы, за закрытой дверью, но он все равно оглянулся через плечо.

– И о чем это вам говорит? – нервно спросил епископ.

– Яд, – произнес свечник, понизив голос.

Анна Болейн

Хронология событий

1499 (?) год – Рождение Мэри Болейн.

1501 (?) год – Рождение Анны Болейн.

1503 год – Рождение Джорджа Болейна.

1509 год – Восшествие на престол Генриха VIII.

Свадьба и коронация Екатерины Арагонской и Генриха VIII.

1514 год – Свадьба Марии Тюдор и Людовика XII Французского.

1515 год – Анна Болейн прибывает ко французскому двору, чтобы служить Марии Тюдор, и позже присоединяется ко двору королевы Клод, жены Франциска I.

1520 год – Свадьба Мэри Болейн и Уильяма Кэри.

Встреча на Поле золотой парчи: дипломатические переговоры Генриха VIII и Франциска I, короля Франции.

1522 год – Между Англией и Францией вспыхивает война; Анна Болейн возвращается домой, чтобы служить Екатерине Арагонской, и совершает свой дебют при английском дворе.

1524 год – Свадьба Джорджа Болейна и Джейн Паркер.

1525 год – Отец Анны, сэр Томас Болейн, становится виконтом Рочфордом.

Генрих VIII начинает ухаживать за Анной Болейн.

1527 год – Генрих VIII ставит под вопрос законность своего брака с Екатериной Арагонской и просит папу аннулировать его.

Джейн Сеймур прибывает ко двору в качестве фрейлины Екатерины Арагонской.

1528 год – Смерть Уильяма Кэри.

1529 год – Томас Болейн становится графом Уилтширом, Джордж Болейн – виконтом Рочфордом.

1531 год – Екатерина Арагонская удалена от двора; Джейн Сеймур остается при ее дворе.

Томас Кромвель становится главным министром Генриха VIII.

1532 год – Смерть Уильяма Уорхэма, архиепископа Кентерберийского, открывает путь к назначению на этот пост радикала Томаса Кранмера (август).

Анна Болейн становится любовницей Генриха VIII.

Анне Болейн присвоен титул леди маркизы Пемброк.

1533 год – Свадьба Генриха VIII и Анны Болейн.

Джейн Сеймур покидает двор Екатерины Арагонской, чтобы служить Анне Болейн.

Кранмер объявляет брак Генриха VIII и Екатерины Арагонской кровосмесительным и незаконным, а также подтверждает состоятельность брака Генриха и Анны (май).

Коронация Анны Болейн (июнь).

Рождение принцессы Елизаветы, дочери Генриха VIII и Анны Болейн (сентябрь).

1534 год – Папа объявляет брак Генриха VIII и Екатерины Арагонской законным (март).

Свадьба Мэри Болейн и Уильяма Стаффорда.

Парламент издает Акт о верховенстве, делая Генриха VIII верховным главой Церкви Англии, и Акт о престолонаследии, объявляя детей королевы Анны и короля законными наследниками.

1535 год – Казнь Джона Фишера, епископа Рочестера, сэра Томаса Мора и нескольких монахов-картезианцев.

Генрих VIII начинает ухаживать за Джейн Сеймур.

1536 год – Смерть Екатерины Арагонской (январь).

Арест и заключение Анны Болейн в Лондонский Тауэр (май).

Казнь Анны Болейн за измену (19 мая).

Шато Брии

Предисловие

В Брии-су-Форж к югу от Парижа находится старинная башня под названием донжон Анны Болейн. Никто не знает, почему она получила такое имя. Легенда гласит, что вторая жена Генриха VIII провела здесь часть своей юности; существует также множество теорий относительно того, когда и почему, – они-то и вдохнули жизнь в этот рассказ.

Замок принадлежал семье Дюмулен. Все ее члены, упомянутые в этой истории, реальные личности. Руины часовни в лесу тоже существуют, но находятся в Брантоме, департамент Дордонь. Остальное – домыслы…

1515 год

Наконец-то свободна – пусть и всего лишь на один волшебный вечер! Анна Болейн едва сдерживалась. В платье из винно-красного атласа, с распущенными длинными темными волосами, она присутствовала на большом балу при французском дворе, который устраивали король Франциск и королева Клод, ее добродетельная госпожа. Исключительный случай и головокружительный опыт, так как королева обычно сторонилась придворных развлечений.

Дворец Лувр был полон кавалеров и дам. Начались танцы, их возглавили король и его последняя любовница, на которую он бросал сладострастные взгляды. Анна с отвращением отвернулась, вспоминая, как он обошелся с ее сестрой Мэри, и решила, что скроется куда-нибудь, если Франциск вздумает двинуться в ее направлении.

Анне томительно хотелось, чтобы ее пригласил танцевать один из нарядно одетых кавалеров. Ей редко выпадала возможность с ними встретиться. Некоторые поглядывали на нее с явным интересом. Она знала, что нравится мужчинам, но удовольствие ей доставляла игра в любовь. В сердце своем – и в возрасте четырнадцати лет – она была безразлична к мужчинам. Анна усмехнулась, увидев, как одна из ее подружек-фрейлин жеманно улыбается своему партнеру по танцу. Ну и глупо же она выглядит!

Немного погодя Анне поклонился хорошо сложенный молодой человек с приятными чертами лица и длинными вьющимися волосами.

– Могу я иметь удовольствие потанцевать с вами, мадемуазель?

Она взглянула в его теплые глаза, посмотрела на широкий нос, улыбающийся рот, но больше всего ее привлекли его руки – большие, красивой формы – и исходившее от него чисто физическое ощущение силы. На нее дохнуло мужественностью, несмотря на эффектную накидку из дамаста абрикосового цвета и убористо расшитые дублет и юбку.

Никогда еще Анну не влекло так к мужчине, и, пока они танцевали, а он расспрашивал ее о ней самой, она почувствовала себя особенной. Легко было загореться в ответ на столь лестный интерес к своей особе и неприкрытое восхищение.

Он сказал, что его зовут Филипп Дюмулен и он хозяин поместья под названием Гриньи неподалеку от Парижа.

– Но оно довольно уединенное, потому что находится вдали от дорог. Моя семья владеет множеством имений в этой области, большинство из них богаче моего и более интересны. Когда я не при дворе, предпочитаю гостить в их шато, а не ехать домой.

– А что вы делаете при дворе? – спросила Анна, совершая поворот под его рукой.

– В основном жду, когда король обратит на меня внимание! – со смехом ответил Филипп. – Серьезно, вы могли видеть, как я прислуживаю ему за столом. Едва ли это покрывает меня славой!

Танцевал Филипп хорошо. Пока они выполняли шаги, Анна ощущала близость его тела и запах – смесь трав и лавандового масла. Где еще она чувствовала этот аромат? Так пахло от короля Генриха Английского, вспомнила Анна, когда она танцевала с ним в Турне. Но в пользу короля говорила лишь его корона, Филипп Дюмулен обладал гораздо большим.

Он не отходил от нее весь вечер, пока чуть за полночь не закончились танцы. Они болтали и смеялись, пили вино и много раз снова возвращались на площадку. Казалось, она всегда его знала. И ей не было дела до того, как хмурит брови мадам д’Омон, dame d’honneur[7], следившая за ними, надув губы. А потом Филипп взял ее за руку и сказал, что в зале жарко – не пойти ли им в сад? Анна позабыла, что случилось с Мэри после того, как ее увлекли с придворного бала, и побежала вместе со своим кавалером по галереям и пустым покоям. Из-за закрытых дверей доносились приглушенные звуки, хихиканье и вздохи, что давало понять: не они одни искали уединения.