В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров

- -
- 100%
- +
– Интересно, что это за место, – произнес Филипп, подходя к Анне сзади.
– Я не знаю. Тут как будто водятся призраки.
– Здесь красиво. Взгляните на отражение церкви в воде, а какая резьба на камнях! – Он положил руки на талию Анны, потерся носом о ее шею. – И ни души!
Анна повернулась к нему, и его губы накрыли ее рот, он стал целовать Анну с новым пылом, и она почувствовала, что невольно откликается на его порыв. И вот Филипп уже тянет ее на землю. Высокая трава под ногами создавала вполне сносную мягкую постель, и они лежали, обнявшись; такого прекрасного ощущения Анна еще никогда не испытывала. Действительно, было в этом месте что-то волшебное.
Потом Филипп опустил руки вниз, к ее бедрам, и придвинул ее ближе к себе. Анна почувствовала, как что-то твердое прижалось к ней – ощущение было теплое и приятное, а дальше последовал взрыв удовольствия, и Анна отстранилась, потрясенная реакциями своего тела. Тут она вмиг поняла, что имели в виду священники и хихикающие девушки, когда говорили о точке, откуда нет возврата. И она почти оказалась там, рискуя опозориться и разрушить свою репутацию! Что сказала бы королева, если бы увидела ее лежащей вот так, как она лежит сейчас? А отец?
Анна неловко поднялась на ноги, щеки у нее горели.
– Что случилось? – спросил Филипп.
– Мы не должны заходить так далеко, – ответила Анна, сердце у нее бешено колотилось.
– Ma chère[9], мы не делали ничего такого, чем нам нельзя заниматься. Нет ничего постыдного в поцелуях и объятиях.
– Но возлежать вместе! Говорят, это грех.
– Возлежать вместе не означает просто лежать, моя милая Анна! – рассмеялся Филипп.
– Но я почувствовала кое-что такое, чего мне не следовало. – Румянец теперь уже заливал ее грудь, как заметила Анна, опустив глаза. – Это было нехорошо.
– Это естественно, – с улыбкой заверил ее Филипп. – Я не могу запретить себе ощущать влечение к вам.
Он неправильно понял, к чему она клонит. Лучше было оставить эту тему и ничего больше не говорить о желаниях, его или ее. Разговор уводил их на запретную территорию.
– Нам нужно вернуться, – сказала Анна, направляясь к выходу из заброшенной церкви, но при этом ступала легко-легко, будто летела.
Может быть, она и удержалась в решающий момент, но обнаружение внутри своего существа способности получать телесные удовольствия, о каких она и не мечтала, сильно взволновало и обрадовало ее. Как далеко бы она зашла, если бы отдалась на волю матушки-природы? Варианты развития событий страшили Анну.
Миновав поворот на Шартр, они прибыли в маленький укрепленный городок Гомец-ла-Виль, а затем поехали дальше по широкой зеленой равнине, все время вверх. На вершине холма они остановили лошадей, Филипп хотел показать Анне вид на прекрасную обширную долину.
– Ехать нам уже недалеко, – сказал Филипп, беря и целуя ее руку. – Посмотрите туда – вон, у подножия холма. Это Брии.
Когда они начали спускаться, показалась деревушка – дома сгрудились вокруг величественного шато с мощной квадратной башней, обведенного могучей стеной с турретами[10], в нескольких местах прорезанной воротами, к которым вели подъемные мосты.
– Моя семья живет здесь семьсот лет, – сказал Филипп Анне, – но замок перестроен в правление нашего великого короля Филиппа Августа, примерно в тысяча двухсотом году.
– Замок моего отца, Хивер, тоже построили в те годы, – отозвалась Анна. – Он меньше этого, скорее, похож на усадебный дом, но он красивый.
– У моей семьи значительные земельные владения в этой части страны и несколько замков, – сообщил Филипп. – Мы как-нибудь съездим и посмотрим на мой, в Гриньи. До него отсюда меньше тридцати миль. Он станет нашим домом, ma chère, но, разумеется, мы будем часто ездить ко двору.
– Пока у нас не появятся дети, – подхватила Анна.
– Да! Шестеро крепких сыновей и шесть прекрасных дочек! – рассмеялся Филипп.
– Вы слишком спешите! – урезонила его Анна. – Я хотела бы немного с этим повременить.
– Дети появляются, когда их посылает Господь, – заметил Филипп.
– Что ж, мне не слишком нравится перспектива сидеть в деревне и растить их, пока вы развлекаетесь при дворе! Такова судьба моей матери, жизнь у нее совсем пустая и скучная.
– Тогда мы будем осторожны, Анна. Есть способы предотвратить появление детей. Положитесь в этом на меня.
Анна томительно ждала дня их официальной помолвки. Уже скоро, она знала – как только его родные познакомятся с ней и одобрят как невесту. Тогда назначат день свадьбы. Она всегда представляла себе, что выходит замуж весной, но до весны еще долго! Невыносимо столько ждать. Они могли бы пожениться на Рождество.
– Какая там красивая церковь! – восхитилась Анна, указывая на Брии и думая о тихом венчании в присутствии родных Филиппа.
Может быть, и ее родственники смогут приехать. Отец, к примеру, если ему позволят обязанности. Брат Джордж наверняка появится. Мэри, скорее, нет, и ладно; она наверняка будет умирать от зависти.
Они въехали в Брии, распрощались со вдовой, а Анна все продолжала безмятежно строить воздушные замки.
Жак Дюмулен, сеньор Брии, и его невероятно толстая и очаровательная супруга Антуанетта оказались добродушной и гостеприимной парой. Они сердечно расцеловали Анну при встрече, пригласили ее в свое шато, обняли Филиппа и провели их обоих по лестнице через туррет в холл, где слуги торопливо подавали вино и сласти.
Tante[11] Антуанетта, как называл ее Филипп, окинула Анну оценивающим взглядом и сказала племяннику:
– Ваши отец и мать гордились бы такой невесткой. – Она повернулась к Анне. – С тех пор как они умерли, мы пытались занять их место. Это самое меньшее, что мы могли сделать для нашего дорогого мальчика. Филипп считает Брии своим вторым домом.
Тетушка Антуанетта улыбнулась племяннику. Все трое явно были сильно привязаны друг к другу.
Oncle Жак пожелал узнать о новом короле и событиях при дворе, поэтому целый час был отдан сплетням и обмену новостями.
– И когда же состоится помолвка? – спросила тетя Антуанетта. – Я так люблю свадьбы!
– Как только мы обо всем условимся, – ответил Филипп, улыбаясь Анне. – Может быть, пока мы здесь.
– О, это было бы прекрасно! – воскликнула тетушка.
– Анна, я слышал, ваш отец – верный слуга короля Англии и исполняет должность посла, – произнес дядя Жак. – Я надеюсь, он дал благословение?
– Да! – отозвалась Анна.
– И вы довольны жизнью во Франции? Не скучаете по Англии?
– Совсем не скучаю, – заверила его Анна. – Мне нравится здесь.
– Анна – восходящая звезда при дворе, – похвалился ею Филипп. – Королева Клод очень высокого мнения о ней.
– Замечательная рекомендация! – воскликнула тетя Антуанетта. – И вы вполне ей соответствуете, ma chère.
Анна купалась в тепле, которое изливала на нее хозяйка дома. Это была не придворная лесть, ее похвалы звучали искренне.
– Филипп, нам нужно поговорить, – сказал дядя Жак племяннику. – Пойдемте вниз, в зал суда[12].
– Давайте я покажу вам вашу комнату, мадемуазель. – Тетушка Антуанетта встала.
Тяжело взбираясь по ступенькам, она потащила свое грузное тело вверх по узкой винтовой лестнице; Анна и ее горничная поднялись следом и за хозяйкой вошли в спальню на третьем этаже. Кровать и стены здесь были завешены темными шторами с цветочным рисунком; в воздухе пахло цветами, у пустого очага стоял небольшой стол со стулом, а для Габриэль имелся топчан с соломенным тюфяком. Вид из окна открывался захватывающий: внизу виднелись крыши Брии, а за ними акр за акром тянулись вдаль разбросанные по холмам зеленые поля и луга.
– Мужчины обсудят финансовые вопросы, – пояснила тетя Антуанетта, успокаивая дыхание.
Анна знала, что это не составит проблемы. Ее отец был небеден и мог обеспечить дочь хорошим приданым.
– Красивая комната, – сказала она. – Благодарю, что вы так тепло меня принимаете.
– Благослови вас Господь, дитя, – отозвалась тетя Антуанетта и прижала Анну к своей пышной груди.
Когда позже при звуке охотничьего рога Анна, умытая, посвежевшая и готовая к ужину, вышла из своей комнаты, Филипп спускался с верхнего этажа. Он привлек ее к себе и долго целовал, пока она не оттолкнула его, смеясь, и не сбежала вниз, где был накрыт стол на четверых.
– Хорошо спать в палатке под крышей! – пошутил Филипп. – Такое ощущение, что я в кладовке.
– Глупости! – с укором возразила тетушка. – Мы сделали комнату очень уютной! И с твоими молодыми ногами забраться туда не проблема. Мадемуазель Анна, эта лестница меня доконает. Слава богу, мне редко приходится подниматься выше второго этажа. А теперь, прошу вас, садитесь.
– Я напишу вашему отцу, – сказал Филипп Анне, – и попрошу одобрить мое предложение вдовьей доли, которую я готов вам выделить. Это будет щедрая доля.
Глаза Филиппа излучали тепло. Анна оценила его деликатность – он не упомянул о приданом, которое получит за ней.
– Уверена, он быстро ответит, – с улыбкой отозвалась она.
Ужин был обильный, явно в честь Анны. Подали два отличных куска жареного мяса, брюкву в меду, лосося в горчичном соусе, пирог со шпинатом, яйца с чем-то вроде заварного крема и несколько сортов очень изысканного сыра. Все это запивали добрым вином. Голова у Анны кружилась, когда хозяева встали из-за стола и сказали, что будут ложиться.
– Затуши свечи, когда пойдешь наверх, Филипп, – распорядился дядюшка Жак. – Пусть Господь дарует вам спокойный сон.
Когда старики ушли, Анна и Филипп посмотрели друг на друга.
– Не могу поверить, что они оставили нас одних, – подивилась Анна.
– Они дают понять, что доверяют нам, – обвивая ее руками, сказал Филипп и зарылся лицом в ее волосы. – Кроме того, вероятно, они считают, что мы уже любовники.
Анна была изумлена. Очевидно, во Франции свои порядки!
Она томительно ждала, когда состоится помолвка, будет подписано соглашение, даны при свидетелях торжественные обеты и подарено кольцо. Тогда все уже было бы решено. Филипп обещал купить Анне кольцо с камнем, какой она выберет, как только будет достигнуто согласие по всем вопросам. Пожалуй, ей хотелось получить перстень с сапфиром или рубином. Но что значило кольцо на фоне того, что они остались здесь одни, обнимались и целовались? Чувства переполняли ее.
Филипп и Анна сидели у очага на скамье с высокой спинкой, среди подушек, прижавшись друг к другу. Филипп начал ласкать ее. Его прикосновения были так нежны. Все чувства Анны пришли в возбуждение.
– Я люблю вас! – прошептал Филипп, крепко сжимая ее, и она почувствовала силу его желания.
«Как легко было бы сейчас уступить», – только и успела подумать Анна, потому что сама желала его не меньше.
Все прочее не имело значения. Его пальцы, его губы оказались у нижнего края выреза платья – божественные ощущения, и ей хотелось, чтобы он продолжал; хотелось еще раз испытать это нарастающее удовольствие, и пусть оно дойдет до конца…
Филипп поднял юбку Анны, и его рука скользнула по ее икре. Сидевший глубоко внутри охранительный инстинкт предостерег Анну: дальше идти не следует. Кое-как ей удалось вспомнить, что она не какая-нибудь девка-служанка, которую можно завалить в постель когда вздумается. Мягко и неохотно она отвела руку Филиппа.
– Позвольте мне прикоснуться к вам! – молил он. – Я прошу лишь о прикосновении.
– Это будет неправильно, – прошептала Анна.
– Вы тоже хотите меня!
– Да! Но мы должны подождать.
– Мы скоро поженимся, – возразил Филипп. – Чем это может нам навредить? Я же не прошу вас расстаться с девственностью. Есть другие способы, какими любовники могут доставить друг другу удовольствие. Позвольте я вам покажу!
Его рука прокралась по корсажу, нащупала сосок и начала играть с ним. Ощущение было столь приятное, что Анна едва не сдалась.
– Нет, Филипп. – Ей и самой казалось, что она отнекивается вполсилы.
Сделав невероятное усилие над собой, она отстранилась и села. Юбки и волосы были в беспорядке. Неужели это она, Анна Болейн, дочь рыцаря и внучка герцога Норфолка? Анна Болейн такими вещами не занимается!
– Пойдемте спать, – сказала она, с трудом заставляя себя встать.
О, скорее бы наступил тот день, когда они смогут законно лечь в постель вместе!
Филипп взглянул на нее, поймал ее руку.
– Я уважаю ваши желания, но не могу побороть свои. А потому прошу вас, подумайте о том, что я вам сказал, и сжальтесь надо мною. До нашей свадьбы, может статься, пройдут еще месяцы. Как я могу столько ждать? Как вы сможете?
– Время пролетит быстро, – ответила Анна, зная, что оно в любом случае покажется вечностью. – А теперь спокойной ночи, сердце мое.
Она взяла свечу и направилась к лестнице.
– Je t’adore[13], Анна, – тихо бросил ей вслед Филипп голосом, напряженным от неутоленного желания.
На следующий день Филипп показывал ей замок. Они забрались на самый верх лестницы и вышли на крышу, обведенную зубчатой стенкой с четырьмя турретами по углам.
– В старые времена, если замку грозила опасность, их использовали, чтобы наблюдать за округой, – объяснил Филипп, крепко обнимая одной рукой Анну; ветер трепал их волосы. – Брии строили для защиты. Взгляните на эти стены, они три фута толщиной.
– Хивер тоже строили для защиты, – ответила Анна, – но его укрепления ни разу не проверяли на прочность. Мне было бы неприятно жить в месте, где пролилась кровь.
– Но вы скоро будете жить в Гриньи, – сказал Филипп с лукавой улыбкой, – а там творились всевозможные гнусные дела. Призраки, таская за собой цепи, блуждают по зубчатым стенам, и замурованные в башнях духи воют в каминных трубах!
Анна игриво стукнула его, а он изобразил, что в ужасе от нее отшатывается.
– Мой брат, бывало, пытался пугать меня такими сказками, но у него ничего не получалось! – ответила Анна.
Они спустились по лестнице на нижний этаж, и Филипп провел ее в зал суда. Там на стене был нарисован скрещенный с мечом крест.
– Здесь мой дядя принимает своих вассалов, – сказал Филипп. – Король Людовик Одиннадцатый даровал сеньорам Брии право вершить правосудие и вешать преступников.
– То есть ваш дядя Жак может осудить арендаторов своих земель на смерть? – изумленно спросила Анна.
– Они не арендаторы, Анна. Они – серфы, верные ему и земле. Так устроена жизнь во Франции.
– В Англии все иначе, – сказала она. – Теперь там нет серфов, только свободные люди, арендаторы и йомены.
– Вам нужно привыкать к другим порядкам, ma chère. Но не тревожьтесь, я буду рядом и помогу. – Он наклонился и поцеловал ее нежно, как ей нравилось. – Видите ту дверь в стене? Во время войны крестьяне укрываются в этой комнате, а через ту дверь могут сбежать. Гарнизон замка при осаде может выйти через нее наружу, сесть на коней и внезапно атаковать врага, а когда мы с Пьером были детьми, то использовали ее, чтобы неожиданно нападать друг на друга!
Анне уже немного наскучили эти разговоры о сражениях. Стоял прекрасный солнечный день, ей хотелось выйти из дому и наслаждаться им.
– Давайте прогуляемся по деревне, – предложила она. – Я бы с удовольствием осмотрела церковь.
Рука об руку они перешли подъемный мост и направились в Брии. Церковь Сен-Дени была очень старой, с крепкими стенами, круглыми каменными арками и отдельно стоявшей колокольней. Как только Анна ступила внутрь, ее окутала приглушенная атмосфера, благоухавшая столетиями молитв.
Они с Филиппом опустились на колени на холодные каменные плиты и некоторое время стояли так, склонив голову. Потом Анна подняла глаза к алтарю. Казалось странным, что она могла выйти замуж здесь, в этой простой маленькой церкви; это было так не похоже на то, какой она представляла свою свадьбу. Но это не имеет значения. Если в результате она обвенчается с Филиппом, ничего больше ей и не нужно. К тому же в Рождество церковь Сен-Дени наверняка празднично украсят остролистом, лавром и омелой, если такие растения водятся в этих краях.
Анна посмотрела на Филиппа и взяла его за руку, представляя, как она входит в эту церковь в свадебном наряде, а его глаза загораются при взгляде на нее.
Он потянулся к ней с поцелуем, они встали, обошли церковь; Филипп показывал ей могилы своих предков, попутно посвящая ее в их истории.
По дороге в шато через безмолвную деревню, где не было видно ни души, потому что близилось время ужина, Филипп погрузился в задумчивость.
– Мне хотелось бы, чтобы наша свадьба состоялась при дворе, – наконец промолвил он.
– А я бы этого не хотела, – отозвалась Анна.
– Но почему?
– Там будет король Франциск, а он мне неприятен.
– Но ведь присутствие короля – большая честь. Почему вы не хотите, чтобы он оказал нам ее?
– Не спрашивайте меня, – уклонилась от ответа Анна, понимая, что и без того уже сказала слишком много.
О насилии над Мэри нужно молчать, потому что запятнанной оказалась ее репутация, а не короля.
Филипп пристально посмотрел на Анну:
– Скажите, что он не делал вам авансов!
– Конечно нет!
Она почувствовала, что щеки ее горят, и с ужасом осознала: Филипп принял ее отвращение к Франциску за что-то личное.
– Никаких «конечно нет» не может и быть. Его аппетиты всем известны!
Анна была возмущена – невозможно поверить, что их разговор принял такой оборот!
– За кого вы меня принимаете? Я видела, как он обходится с женщинами. Он король и получает то, чего хочет!
– Простите меня, простите! – Филипп поднял руки, изображая, что сдается. – Я не хотел, чтобы мои слова прозвучали так, будто я плохо думаю о вас. А король берет лишь то, что легко ему дается, и находится немало желающих одарить его!
– Ничего подобного! – крикнула Анна, не успев вовремя остановиться. – Он силой навязывает себя женщинам, даже против их воли.
Филипп нахмурился.
– Да? – Он помолчал. – Поэтому ваша сестра так поспешно покинула двор?
Они были уже почти у подъемного моста. Анна ускорила шаг, ужасаясь самой себе. Как она могла выдать то, что нужно было хранить в тайне? Что ей делать? Придется либо солгать, сказав, что она имела в виду кого-нибудь другого, либо довериться Филиппу и открыть ему правду.
– Так и есть, – сказала она, не в силах поднять на него взгляд. – Он не оставил ей выбора. Лучше бы вы не вынуждали меня говорить это!
– Извините. Но разве вы не считаете, что я имею право знать?
– Зачем? Что я могла сделать? – накинулась на него Анна. – Мне пришлось утешать ее после всего. Она была в отчаянии, потрясена. Ни одному мужчине, даже королю, не позволено так принуждать женщину!
Филипп тоже выглядел потрясенным.
– Анна, я должен сказать вам. Король похвалялся этим. Он не назвал имени, но сказал своим джентльменам, что с удовольствием поскакал на одной английской кобыле, притом необъезженной.
– Какая гадость! – ужаснулась Анна. – Мало того что он ее изнасиловал, так ему еще нужно очернять ее и бросать грязные намеки на всех английских дам? А вы… вы теперь худшего мнения обо мне, раз я сестра той, что была опозорена?
– Нет, нет, нет, ma chère! Как я могу думать такое? – Филипп бросился к ней и прижал к себе. – Я люблю вас! Мне очень жаль вашу сестру. Король обошелся с ней скверно, и за такое трудно получить отмщение. Ваш отец знает об этом?
– Сомневаюсь! Очевидно, Мэри сказала ему только, что уехала домой, чтобы избежать внимания короля, но я знаю, отец недоволен ею. Вероятно, по его мнению, она должна была остаться, бороться за себя и воспользоваться благами, которые давало ей место при дворе королевы, ведь это он его ей обеспечил. Отец очень амбициозен.
– Мне бы хотелось, чтобы вы чувствовали, что со мной можно этим поделиться, – сказал Филипп. – Вы должны доверять мне, раз уж скоро состоится наша помолвка.
– Я не могла себя заставить даже подумать об этом, к тому же несчастье случилось не со мной. Мне и в голову не приходило, что следовало вам рассказать. Это не мой секрет.
– Конечно, – сказал Филипп.
Однако Анне показалось, что в его голосе не прозвучало особой уверенности.
Они уже находились у входа в башню.
– Мне нужно подготовиться к ужину, – сказала Анна и быстро пошла вверх по лестнице, едва сдерживая слезы.
Почему она чувствует себя так, будто совершила ошибку? Неужели Филипп и правда считает ее обманщицей? Или еще хуже, думает, что Мэри – распутная девка, раз не стала отбиваться, когда надо было, или даже сама поощряла короля, а после пожалела об этом и сестра ее слеплена из того же теста?
Глядя на свое заплаканное лицо в зеркале, Анна собралась. Это глупо. Филипп любит ее, тому имелось множество подтверждений. Он ни за что не станет так о ней думать. Слишком много воли она дала своему воображению.
Тетушка Антуанетта положила себе еще кусок мяса в красном вине и, со смаком принявшись за него, сказала:
– Анна, похоже, наши семьи в родстве!
– Неужели? – удивилась та.
– Отец Жака, камергер покойного короля, был женат на даме, которую звали Мари де Булан де ла Рошет. Ее фамилия похожа на Болейн, вот я и подумала, что, вероятно, между нами есть отдаленное родство.
– Возможно, – проговорила Анна, думая про себя, что едва ли. – Основателем моего рода был нормандский рыцарь, который пришел в Англию с Вильгельмом Завоевателем и обосновался в Норфолке. Полагаю, у него могла остаться родня в Нормандии или во Франции.
– Было бы приятно думать, что мы кровные родственники, – сказала тетушка Антуанетта. – Ваша семья, как я слышала, благородного происхождения.
– Мой отец – внук графа Ормонда, а мать – дочь герцога Норфолка. Оба они потомки короля Эдуарда Первого.
На стариков это как будто произвело должное впечатление, но Анна следила за Филиппом, который – может, она снова придумывает? – сегодня вечером казался немного отрешенным. Ей в голову пришла непрошеная мысль: происхождение и титулы ничего не значат в сравнении с добродетелью и честью.
«Нет, это чепуха, – сказала себе Анна и попыталась искристым взглядом вызвать у любимого улыбку. – Я добродетельна, и я честна. Тайна Мэри – это тайна Мэри. И когда речь идет о заключении брака, семья важнее всего!»
– Поедем завтра в Гриньи? – очнулся от задумчивости Филипп.
– С удовольствием, – ответила Анна.
– Я прикажу, чтобы вам собрали в дорогу какой-нибудь еды, – сказала тетя Антуанетта. – Бог знает, припасет ли для вас что-нибудь этот ленивый управляющий, не весть чей сын, которого вы наняли. Анна, вам предстоит там взяться за дело и призвать слуг к порядку!
Это прозвучало так естественно, так убедительно, словно ничто не угрожало ожидаемому браку, и, когда Филипп рассмеялся в ответ на слова тетушки и настроение у него улучшилось – или ей только показалось? – Анна была готова закричать от радости.
Старики вновь рано ушли спать, и Филипп опять заключил ее в объятия. На этот раз он ласкал ее груди и гладил бедра, и она не противилась, но, когда ему захотелось большего и он намекнул, чтобы она прикоснулась к его интимным местам, Анна отказалась.
Филипп усмехнулся и отпустил ее. Он как будто говорил: это всего лишь дело времени. Ну, это мы еще посмотрим. Нрав у Анны был покруче, чем у ее сестры.
Старое шато в Гриньи несло на себе следы небрежения. Филиппу стало неловко.
– Я здесь не бываю, – оправдывался он, пока Анна с унынием смотрела на паутину и грязь. – Тут нужна женская рука.
– Она здесь есть, – возразила Анна, сердито глядя на ленивую и неряшливую на вид жену управляющего. – Мистрис, надеюсь, вы позаботитесь, чтобы здесь было чисто, и наведете порядок к моему приезду.
Женщина с недовольной миной отвесила реверанс.
– Ее представление о чистоте, вероятно, сильно отличается от моего, – пробурчала Анна, пока они переходили в следующую комнату, где пахло сыростью.
Какая жалость, что они не могут жить в Брии! Неудивительно, что Филипп всегда там.
На обратном пути Анна говорила об улучшениях, которые хочет произвести в Гриньи.
– Там нужны какие-нибудь яркие занавесы и подушки, свежая камышовая подстилка на полу, как при дворе. Можно сделать этот дом радостным местом.
– Едва ли мы будем подолгу там жить, – пожал плечами Филипп. – Стоит ли утруждаться?
– Это будет наш дом, ваша резиденция как сеньора! – воскликнула Анна.
– А вы разве не предпочли бы жить при дворе?
– Сказать по правде, я предпочла бы Брии. Мне там нравится. Но, конечно, это не ваш дом.
– Мне бы хотелось, чтобы был мой. Думаю, дядя и тетя только обрадовались бы, если бы мы жили с ними, но это непрактично, и они еще дальше от Парижа.
– Они мне нравятся все больше, – сказала Анна, решив не выдавать разочарования.
– А кто устоял бы? – улыбнулся Филипп.
Дни шли за днями, Анна не могла избавиться от впечатления, что Филипп отдаляется от нее. Временами, когда они были вместе, он казался рассеянным и уже не затевал любовных игр так часто, как прежде. Анна внутренне сжималась при мысли, что его пыл угасает, ведь она любила его так сильно, что сама ее жизнь теперь зависела от этой любви. Она жаждала стать его женой и дать волю желаниям, которые едва сдерживала.








